— Тонечка, душа моя, ты бы протерла под диваном влажной тряпочкой. У меня от вашей городской пыли мигрень начинается, — протянула Маргарита Вениаминовна, не отрывая взгляда от экрана смартфона. — И кружку из-под кофе захвати на кухню, будь добра. Сама понимаешь, убирать за собой не буду, я в гостях. У вас, хозяев, это должно быть в радость — родную кровь привечать!
Антонина Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, обладательница стальных нервов, погашенной ипотеки и должности старшего товароведа, медленно выдохнула. В голове пронеслась красочная, как индийское кино, мысль: надеть эту самую кружку с остатками кофейной гущи прямо на идеальную укладку троюродной тети мужа. Но воспитание, вбитое в подкорку еще пионерским детством, удержало от резких движений.
«Спокойствие, только спокойствие, — сказала себе Антонина голосом известного мультяшного героя. — Это просто стихийное бедствие. Ураганы же заканчиваются? И это закончится».
Маргарита Вениаминовна свалилась им на голову ровно восемь дней назад. Прибыла она из славного провинциального городка с тремя необъятными чемоданами и крошечным, трясущимся от собственной значимости йоркширским терьером по кличке Ричард. Повод для визита был озвучен железобетонный: «окультуривание». Дескать, в их глуши Эрмитажей не водится, а душа требует прекрасного, так что поживу-ка я у вас пару неделек, пока театры не обойду.
Валерик — законный супруг Антонины и, по совместительству, племянник этого филиала аристократии — при виде надвигающейся родственницы принял единственно верное мужское решение. Он слился с обоями. Внезапно выяснилось, что на заводе без него рухнет производство, поэтому Валерик начал брать вечерние смены, а выходные проводил в гараже, реанимируя соседские «Жигули». Домой он пробирался короткими перебежками, стараясь не отсвечивать, и вообще напоминал партизана в тылу врага.
Вся тяжесть гостеприимства легла на плечи Антонины. И тяжесть эта измерялась не только в килограммах грязного белья.
Только наш человек, как говорил один известный сатирик, может приехать в гости с пустыми руками, но с претензиями британской королевы. В первый же вечер выяснилось, что спать на раскладном кресле у Маргариты Вениаминовны «не позволяет остеохондроз». Поэтому супружеская спальня с ортопедическим матрасом была сдана без боя, а хозяева переехали в гостиную, на старый диван, пружины которого помнили еще времена перестройки.
Но спальное место оказалось лишь началом. Настоящим полем битвы стала кухня.
Антонина стояла у плиты, помешивая деревянной лопаткой макароны по-флотски, и мрачно смотрела на Ричарда. Песик сидел на табуретке и требовательно тявкал. Макароны Ричард не ел. Он ел исключительно паштет из индейки с кроликом, который продавался в зоомагазине за такие деньги, что Антонина всерьез подумывала сама перейти на этот паштет — выходило выгоднее докторской колбасы.
— Тонечка, — донеслось из комнаты. — А что у нас на ужин?
— Макароны по-флотски и салат из свежих овощей! — громко отрапортовала Антонина, чувствуя себя буфетчицей в привокзальной столовой.
— Ой, ну какие макароны на ночь глядя? Фигура же! — в дверях кухни появилась тетя в шелковом халате, купленном явно на распродаже, но носимом с достоинством римской тоги. — Я же просила купить мне лосось на пару. И брокколи. У меня желудок нежный.
Антонина чуть не сломала лопатку. Вчера в супермаркете она оставила сумму, эквивалентную платежу за электричество, и это только на деликатесы для «дорогой гостьи». Маргарита Вениаминовна предпочитала сыр с плесенью (который Валерик по простоте душевной чуть не выкинул, решив, что он испортился), свежую рукколу и дорогой зеленый чай.
— Лосось в магазине закончился, — соврала Антонина, глядя честными глазами на родственницу. — Только путассу оставалась. Будете путассу на пару?
Тетя брезгливо сморщила нос:
— Я не кошка, Тонечка, чтобы путассу питаться. Ладно, завари мне чайку. И подай в комнату, у меня там сериал начинается.
Развернувшись, тетя удалилась, оставив после себя шлейф тяжелого сладковатого парфюма. Ричард, пискнув, побежал за хозяйкой, по пути отметив территорию прямо на ножку кухонного стола.
Антонина медленно вытерла лужицу бумажным полотенцем. В голове зрел бунт.
Она вдруг вспомнила фильм «Кин-дза-дза!» и поняла, что в ее собственной квартире кто-то нагло приватизировал малиновые штаны, а она, Антонина, почему-то обязана делать два раза «ку». Маргарита Вениаминовна часами плескалась в ванной, сливая всю горячую воду, оставляла за собой горы грязных тарелок («я же маникюр испорчу, у вас даже посудомойки нет, какой кошмар!») и беззастенчиво пользовалась импортным кремом Антонины для лица, чтобы мазать им свои пятки. «Он для лица слишком жирненький, Тонечка, а вот для ножек — в самый раз», — заявила она на возмущенный взгляд хозяйки.
На следующий день после «лососевого» инцидента наступила точка кипения.
Вернувшись с работы под проливным дождем, уставшая как ездовая собака, Антонина обнаружила картину маслом. В прихожей валялись грязные сапоги тети. На кухне — батарея немытых чашек и вскрытая коробка дорогих шоколадных конфет, которые Антонина прятала к юбилею начальницы. А в ванной комнате, перекинув через полотенцесушитель свои необъятные панталоны, Маргарита Вениаминовна устроила постирушку.
— О, Тонечка, ты как раз вовремя! — радостно возвестила гостья, выглянув из ванной. — Я тут свои блузки прокрутила в машинке. Ты их погладь, пожалуйста, пока влажные. А то шелк пересохнет. И, кстати, Валерик где? Мне завтра надо в торговый центр, пусть он меня свозит. На такси ездить — это барство, мы люди простые.
Антонина посмотрела на блузки. Потом на пустую коробку из-под конфет. Потом на лужицу возле лотка Ричарда.
Внутри у нее вдруг стало удивительно тихо и спокойно. Так бывает перед сходом лавины. Обычная российская женщина, воспитанная в духе «худой мир лучше доброй ссоры», внезапно осознала: если она погладит эти блузки, она потеряет уважение к себе навсегда.
Скандалить? Кричать? Выгонять с вещами на лестничную клетку? Нет, это слишком банально. Да и свекровь потом плешь проест по телефону, защищая свою драгоценную сестру. Наш человек берет не криком. Наш человек берет смекалкой и партизанской хитростью.
Антонина ласково улыбнулась. Так улыбаются стоматологи перед тем, как сказать: «Сейчас будет немного неприятно».
— Конечно, Маргарита Вениаминовна. Блузки я поглажу. А вы отдыхайте. Кстати, мы с Валериком завтра на все выходные уезжаем. Ему на заводе путевку в санаторий на два дня дали, горящую. Так что квартира в вашем полном распоряжении. Отдохнете от нас, телевизор посмотрите, в тишине посидите.
Тетя расплылась в довольной улыбке:
— Ой, ну слава Богу! То есть, я хотела сказать, хорошего вам отдыха, Тонечка. Оставьте мне только денег на хозяйство немного, раз лосося нет, я сама себе доставку закажу.
— Обязательно, — кивнула Антонина. — На тумбочке оставлю.
Вечером, когда ничего не подозревающая тетя громко храпела в спальне, Антонина зажала Валерика в углу балкона.
— Собирай вещи, обалдуй. Мы уезжаем.
— Куда?! — опешил муж, роняя отвертку. — Тоня, у меня гараж...
— В райцентр. В гостиницу. Я сняла нам номер на двое суток. Если ты сейчас же не соберешь сумку, я разведусь с тобой и оформлю опеку над Ричардом, чтобы он жил с нами вечно.
Угроза подействовала магически. Валерик собрал вещи за три минуты.
Утром, оставив на тумбочке тысячу рублей и записку «Скучайте с комфортом», супруги отбыли. Маргарита Вениаминовна, потягиваясь на чужом ортопедическом матрасе, предвкушала идеальные выходные: никто не гремит кастрюлями, не ходит с недовольным лицом, можно лежать на диване хоть до вечера.
Но троюродная тетя, поправляя пледик и включая любимый сериал, даже в самом страшном сне не могла представить, какую фееричную «свинью» подложила ей тихая, покладистая Тонечка. Она не знала, что еще вчера вечером Антонина сделала один короткий телефонный звонок.
Если бы Маргарита Вениаминовна знала, кем Антонина решила заменить себя на эти выходные, она бы катапультировалась в окно прямо вместе со своим йорком и чемоданами. Спесь сбивается быстро, если знать правильный рецепт! Читать 2 часть >>