— Машина у нас, Зинуля, в законном браке куплена! А значит, имущество это совместное, неделимое, как Родина! И раз оно совместное, то и брат мой родной, кровиночка моя, имеет полное моральное право на ней по своим делам ездить! Мы же не буржуи какие-нибудь, чтобы над железками чахнуть.
Валера произнес эту пламенную тираду с интонацией диктора Левитана, объявляющего о взятии Рейхстага, и широким, поистине царским жестом опустил ключи от серебристого «Рено Дастер» в пухлую ладонь своего младшего брата Вовчика.
Зинаида, старший диспетчер городских теплосетей, женщина пятидесяти шести лет, у которой нервы давно превратились в стальные тросы, молча стояла у плиты. В большой чугунной сковородке шкварчали макароны по-флотски, щедро сдобренные тушенкой. Пахло лавровым листом, черным перцем и неотвратимо надвигающимся скандалом.
Зинаида медленно вытерла руки о кухонное полотенце в цветочек. Взгляд ее скользнул по Вовчику. Сорокалетний детина в зауженных джинсах, вечный искатель себя, романтик и «временно неработающий специалист широкого профиля», радостно сжал ключи, словно выиграл их в лотерею.
«Совместное имущество», — эхом отозвалось в голове Зинаиды. Она мысленно распилила этот несчастный «Дастер» на проценты. Семьдесят процентов стоимости — это ее личные накопления, ночные смены, премии за закрытие аварийных участков и три года без зимних сапог («старые еще ничего, подошву подклеим»). Оставшиеся тридцать процентов — это кредит, который они платили из «общего» бюджета, то есть, по факту, с ее зарплаты, потому что Валера свою получку исправно тратил на дорогие спиннинги, новые чехлы для сидений и взносы в гаражный кооператив, где они с мужиками обсуждали геополитику.
Вовчик к покупке машины имел такое же отношение, как пингвин к цветению сакуры. Но Валера был непреклонен: «Брат без колес страдает! Ему на свидания ездить не на чем, а в маршрутках у него аура портится».
— Спасибо, братуха! — Вовчик хлопнул Валеру по плечу. — Зин, я чисто до строительного рынка сгоняю, мне там профиль нужен, ну и вечером девчонку в кино подкину. Завтра к обеду верну в лучшем виде!
— С полным баком? — ровным, лишенным всяких эмоций голосом уточнила Зинаида.
Вовчик хохотнул, как будто она рассказала отличный анекдот.
— Ну ты скажешь, Зинуль! Мы же семья! Свои люди, сочтемся.
И ушел, насвистывая мотивчик из старого французского фильма.
Зинаида посмотрела на мужа. Валера сидел за столом, в трениках с вытянутыми коленками, подцепив на вилку макаронину, и излучал самодовольство патриарха, совершившего благое дело.
— Валера, — Зинаида оперлась руками о стол, покрытый клеенкой с узором из подсолнухов. — Ты ему ключи от квартиры не хочешь заодно дать? Пусть девчонок сюда водит. А мы на балкон переедем. Там как раз лыжи стоят, мы на них спать будем.
— Зина, не начинай! — Валера поморщился, отправляя макароны в рот. — Ты вечно из мухи слона лепишь. Ну взял парень машину пару раз. Что от нее убудет? Колеса сотрутся? Это же железо! А брат — это кровь. Сегодня мы ему помогли, завтра он нам.
«Завтра» наступило быстро, но помощи от Вовчика почему-то не принесло. Зато принесло штраф с камеры видеофиксации за превышение скорости на проспекте. Затем еще один — за парковку на газоне.
«Дастер» возвращался во двор, как побитый пес. В салоне стойко пахло дешевым ванильным ароматизатором, перебивающим запах какого-то сомнительного парфюма. На заднем сиденье валялись фантики от конфет и чек из шаурмичной, а коврики были усыпаны шелухой от семечек, словно там обедала стая голодных голубей. Стрелка уровня топлива неизменно лежала на нуле, как бы намекая, что машина питается святым духом и родственной любовью.
Когда Зинаида предъявила мужу стопку неоплаченных штрафов, Валера принял позу оскорбленного интеллигента.
— Зина, ну зачем ты так мелочно? Пацан просто торопился. Я с ним поговорю, он все отдаст. Потом. Когда работу найдет. Не могу же я с родного брата копейки трясти! Ты как коллектор, честное слово.
Кухонная философия гласит: мужчины подобны голубям. Они важно надувают зоб, распушают перья, оставляют после себя грязь на подоконнике, а когда ты берешь тряпку, чтобы все это убрать — с невинным видом улетают.
Точка кипения наступила в пятницу вечером. Зинаида, отработав тяжелую смену на теплосетях, где прорвало трубу на улице Строителей, мечтала только об одном: сесть в свою законную машину и поехать на дачу, полить помидоры и выпить чаю с мятой в тишине.
Она вышла во двор. Место под старым тополем, где обычно стоял их серебристый кормилец, было пусто.
Зинаида набрала номер мужа.
— Валера, где машина?
— Ой, Зинуль, — голос мужа в трубке звучал елейно-виновато. — А Вовчик ее на выходные взял. Ему там с друзьями на озеро надо махнуть, палатки, природа, романтика. Ты же не против? Мы с тобой и на электричке на дачу доберемся, тут ехать-то всего сорок минут, заодно воздухом подышим, молодость вспомним!
Зинаида медленно опустила телефон. Воздухом подышим. Молодость вспомним. В переполненной электричке в плюс тридцать, с рюкзаком наперевес, в компании дачников с тяпками.
Она поднялась обратно в квартиру. На кухонном столе лежала грязная тарелка Валеры с присохшими остатками еды. Часы на стене мерно тикали.
Зинаида не стала бить посуду. Она не стала звонить Вовчику и кричать в трубку. И уж тем более не стала устраивать истерику мужу по его возвращении. Она просто стояла у окна, смотрела на пустой асфальт и улыбалась. Улыбкой человека, который внезапно нашел изящное математическое решение сложнейшего уравнения.
— Ты совершенно прав, Валерочка, — тихо сказала она в пустоту кухни. — Имущество совместное. Семья — это святое. И мы обязаны делиться со своими близкими.
Ах, имущество общее? Семья — это святое и нужно делиться? Зинаида решила ударить мужа его же «кухонной философией»! Но ни щедрый супруг, ни наглый братец даже в страшном сне не могли представить, кого именно хитрая жена запишет им в «близкие родственники» с правом безлимитного проезда. Читайте продолжение — как одно гениальное решение заставило халявщика умолять забрать ключи обратно! 👇
https://dzen.ru/a/abrifmnfP12tVqo8