После публикации статьи о том как на самом деле снимали "А зори здесь тихие", я получил письма, что писатель Борис Васильев не воевал.
Вот ссылка на мою статью:
https://dzen.ru/a/Zj0EQqEn9FpasiBD
А вот отрывок такого письма читателя М.: "Васильев ни дня на войне не был. ЦАМО в 2024 рассекретил его личное дело. Оно в свободном доступе. Да, увы и ах, известный писатель враль и самозванец".
Я провел анализ интервью писателя . Это издание «Новое время» «The New Times» № 19 от 18.05.2009 Интервью Никиты Соколова.
Я проанализировал слова, сопоставив с историческими документами, географическими реалиями и военно-историческими источниками. Ниже — построчный разбор с подтверждениями или обоснованными сомнениями.
Анализ интервью Б.Васильева
1. "На войну я ушел добровольно, ведь я из потомственной офицерской семьи"
Верифицируется частично.
Но добровольческий порыв первых месяцев войны был массовым явлением. В мемуарной литературе зафиксировано множество случаев, когда сыновья офицеров шли на фронт добровольно, часто приписывая себе возраст или скрывая бронь и оказывались на фронте. Однако фраза "отцовские друзья не поняли бы" указывает на мощное социальное давление в военной среде — это психологически достоверная деталь. Для офицерского сообщества того времени такое давление было реальностью.
Да и представьте молодого парня, который бы в 41-м слонялся по городу просто так. Не верится.
2. "Я был на фронте уже 9 июля"
Вероятно, соответствует действительности.
22 июня 1941 года — начало войны.
"Я попал в окружение, когда наш эшелон разбомбили, нас
везли через Смоленск на Западный фронт. Мы долго выходили, голодали, но
сумели пройти в Слоним. Везение в том, что я эти места очень хорошо знал,
потому что жил там у деда".
Быть мобилизованным и оказаться на фронте к 9 июля — вполне реальный срок для жителя западных областей СССР. Смоленская область приняла на себя удар уже в первые недели войны. Согласно историческим данным, уже в середине июля 1941 года немецкие армии ворвались в Смоленскую область. Ельня была взята немцами 20 июля 1941 года. Таким образом, датировка соответствует начальному этапу Смоленского сражения.
3. "Попал в окружение... Меня направили в Смоленскую область"
Полностью соответствует историческим фактам.
Смоленская область стала местом одного из самых масштабных окружений 1941 года. 2 октября 1941 года немцы возобновили наступление, и уже 7 октября колонны немецких войск соединились в районе Вязьмы. В "котле" оказалась значительная часть 19-й и 24-й советских армий. Дорогобуж, который упоминается далее в тексте, пал 9 октября 1941 года. Тысячи бойцов пытались выходить из окружения именно через смоленские леса. Фраза "то, что я уцелел — великое везенье" — абсолютно точная характеристика ситуации: из окружения под Вязьмой и Смоленском выбрались далеко не все.
4. "Я попал в места, которые хорошо знал... смоленские леса погибельные — это сейчас все порублено и сожжено, а тогда были огромнейшие леса"
Подтверждается географическими и историческими описаниями.
Смоленская область действительно была покрыта обширными лесными массивами и болотами. Современные поисковики и краеведы подтверждают: в 1941 году леса были гораздо более дикими и непроходимыми. Владимир Сафронов, поисковик со стажем, которого называют "Сталкером" и "последним хранителем тайн Смоленских лесов", рассказывает, что ходил в эти леса ребенком еще с отцом и до сих пор знает места, где техника проходит с трудом. Описание "погибельные леса" — не литературное преувеличение, а реальность того времени.
5. "Как степняк пропадает в наших лесах, так мы, лесовики, пропадаем в степях"
Психологически и этнографически достоверно.
Эта фраза отражает реальное различие типов ориентации. Жители лесной полосы действительно обладают иными навыками выживания, нежели степняки. В контексте выживания в окружении — это ключевое наблюдение, которое вряд ли выдумает человек, не испытавший этого на себе.
6. "Отец, командир Красной Армии... работал в Штабе Смоленского военного округа"
Не противоречит известным фактам.
Смоленский военный округ существовал. То, что офицер штаба возил сына в лес и учил ориентироваться — вполне реалистичная деталь быта довоенной военной элиты.
7. "Увозил меня в глушь, прятал машину, потом кружил — и говорил: укажи, где Москва, где Ленинград, где Минск... У человека есть чувство направления — как у любого животного. Но его нужно пробудить"
Ключевой момент, подтверждаемый наукой.
Феномен "чувства направления" (sense of direction) действительно существует. У человека есть врожденная способность к ориентации в пространстве, связанная с работой гиппокампа. У животных она развита сильнее, у современных людей — атрофируется из-за использования карт и навигаторов. Описание методики обучения (кружить, лишая ориентиров, а затем требовать указать направление) — это классический тренинг пространственной памяти. Человек, не знакомый с военной топографией или охотничьими навыками, вряд ли сформулировал бы это так точно.
8. "Я воевал, пока меня не контузило — нарвался на мину под Вязьмой"
Географически и хронологически согласуется.
Вязьма — эпицентр трагедии октября 1941 года. После окружения под Вязьмой линия фронта стабилизировалась лишь к ноябрю, но минные поля оставались повсюду. Подорваться на мине в тех условиях — обычное дело.
9. "Оказался в госпитале, в Костроме. Потом меня прикрепили к местной комендатуре"
Реалистично.
Раненых офицеров после выздоровления часто использовали на вспомогательных работах (патрули, комендатуры), особенно если они были не годны к строевой службе после контузии.
10. "Знакомый майор — тоже раненый, с фронта — спрашивает: ты сколько классов кончил? — Девять. А он: есть одно место в бронетанковую академию. Ну, скажешь, что десять, подготовишься..."
Исторически достоверно.
Система подготовки офицерских кадров в годы войны была экстренной и гибкой. Источники подтверждают: с началом Великой Отечественной войны все военные училища перешли на ускоренные сроки обучения (6-8 месяцев). Прием в училища и академии производился в том числе из числа раненых, находившихся в госпиталях.
Требование об образовании: для кандидатов, направляемых в танковые училища, общеобразовательный уровень предусматривался 7 классов средней школы. Девять классов — более чем достаточно. Майор, советующий "сказать, что десять", действовал в духе времени: главное было попасть, а "подготовиться" можно было по ходу дела. Военная академия механизации и моторизации РККА (позже — бронетанковая) действительно существовала и готовила офицеров. Иначе как бы Васильев стал офицером без фронта и без обучения?
11. "Встретил свою будущую супругу — она была лейтенантом. И вот мы с ней вместе уже шестьдесят лет"
Эмоционально достоверно.
Женщины-лейтенанты в годы войны были реальностью (медики, связистки, штабные работники). Финальная фраза про "шестьдесят лет вместе" придает всему повествованию интимную, личную ноту, которую невозможно сфабриковать — она либо есть, либо ее нет.
12. Ему доверял и много с ним общался писатель и фронтовик Борис Николаевич Полевой. "Он ко мне хорошо относился. Я почти все раннее свое печатал у него в «Юности».
Как бы Полевой печатал в своем журнале самозванца вместо фронтовика?
Совершенно понятно, что человек, который бы все это выдумал, во-первых, не стал бы это повторять в интервью всем изданиям. Во-вторых, не имел бы наград. В-третьих, не написал бы ничего про войну.
13. И последний довод.
Он был офицер после училища. в училище он мог попасть только с рекомендацией. он ее получил в Комендатуре. Комендатура давала их тем, кто там служил. Его с улицы туда бы не взяли. взяли после госпиталя. В госпиталь попадали только раненые. Где он был ранен, если не был на войне???
Надеюсь, что имя Бориса Васильева останется в памяти как человека светлого и честного. Человека, написавшего искренние , пронизанные болью за народ, произведения.