История отношения к инцесту в литературе и фольклоре неоднозначна. В Древней Греции времен Гомера браки между сиблингами не представлялись чем-то безусловно осуждаемым, тогда как во времена Еврипида у женщины, подвергшейся насилию со стороны брата был один путь — убить себя, смыв тем самым позор с семьи и со своего имени. При этом спустя несколько столетий потомки греков в Египте все ещё продолжали жениться на родных сестрах, вплоть до первых веков нашей эры.
Ветхозаветные дочери Лота опаивают отца, чтобы вступить с ним в связь и продолжить род. Перед перспективой исчезновения рода меркнут все другие законы. Однако уже в 28 главе Левита читаем:
Никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу.
Правда, там же есть запрет на интимные отношения со сводными сестрами, приемными детьми, родителями, с сестрами своих жен и жен братьев. Запрет, к которому было очень свободное отношение не только в каком-нибудь Средневековье — различные допущения существуют и сейчас, по всему миру, включая западные страны.
Это вопросы, скорее, антропологические, меня они интересуют в последнюю очередь. Для меня было важно, изучив художественные тексты, найти общее в описании людей, подвергшихся угрозе сексуализированного насилия со стороны ближайшего родственника. Основное внимание я хочу уделить особенностям реагирования жертвы на угрозу инцеста в сравнении с угрозой любого другого насилия. Почему оно иное и почему общие принципы самопомощи не работают.
Деградация личности как предзнаменование инцестуального поведения.
Почему? Один из самых частых вопросов, который задают себе жертвы домашнего сексуализированного насилия. Ими движет и желание оправдать всё-таки родного человека, и желание понять - есть ли возможность как-то это изменить? Правда в том, как это страшно ни звучит, что насильнику так проще. У него есть потребности, чтобы их удовлетворить — нужно искать, добиваться, доказывать, что достаточно хорош, «притираться» к незнакомому человеку. А можно дойти до соседней комнаты. Узнавать, рисковать, находить общие интересы — неотъемлемая часть потребности взрослой сексуально активной личности. Однако в случае выраженной психической деградации личность склонна между развитием, ростом, уважением к себе и удобством выбирать удобство. Этим объясняется сексуальная расторможенность многих пожилых людей (загуглите мем «Фантазер»). В молодом возрасте такая моральная тупость может объясняться совокупностью наследственных черт и особенностей воспитания, словом, тем, что в XIX веке называли «психическим вырождением».
…Где же можноТакую женщину найти,Чтоб гордый идеал покойной превзойти?..Никто равняться с ней не смеет.Зато инфанта всё имеет.("Ослиная Шкура", Шарль Перро)«Сестра моя, рассудительному человеку не годится убирать добро из дому,.. я надумал взять тебя в жены. Ты мне во всём близка по духу, и я знаю тебя всю, какова ты есть». ("Пента-Безручка"), Джамбаттиста Базиле«Зачем мне искать Марию в Равенне, если Прециоза, моя дочь, сделана целиком по образу своей матери? Имея такую миленькую мордашку у себя в доме, зачем искать кого-то?..» ("Медведица"), Джамбаттиста Базиле
Лояльность и торги
Потенциальная жертва инцеста обычно не может открыто и категорично противостоять агрессору по двум причинам:
- сила и власть на другой стороне;
- агрессор является ближайшим родственником, это невозможно просто взять и отменить в сознании.
Момент диссоциации, когда в восприятии жертвы борются отец-извращенец, и отец-любимый родитель, хорошо изображен в «Ослиной Шкуре». Инфанта, пытаясь оттянуть неизбежное, просит у короля «платье лунного света». Спустя четыре дня монарх демонстрирует изделие.
Принцесса ахнула. Покорного «люблю»Едва не вырвал этот дар прелестный.
Только благодаря крестной фее девушке удается удерживаться в реальности, не запутаться в своих желаниях и страхах. Хорошо, когда есть фея.
Пока героиня «Ослиной Шкуры» безуспешно торгуется с тираном за свою честь, а Пента из новеллы «Пента-безручка» решает стать наименее сексуально привлекательной для брата — Прециоза в сказке «Медведица» при помощи своей феи, кажется, куда более опытной и смекалистой, просто незаметно сбегает из замка. Чему учит сравнение этих трёх историй? Первое: не решать проблему самостоятельно, если есть хоть кто-то, к кому можно обратиться. Это не стыдно и точно не страшнее разворачивающейся перспективы. Второе: бежать.
Аутоагрессия.
К сожалению, явление, почти всегда встречающееся в случаях домашнего сексуализированного насилия. И в фольклоре, который есть отражение жизни, присутствует его описание.
Принцесса рвет на себе волосы и царапает свои прекрасные щеки. ("Ослиная Шкура", Шарль Перро)Прециоза…закрылась в комнате, где стала оплакивать свою горькую участь, вырывая на себе волосы. ("Медведица", Джамбаттиста Базиле)
Это и про стремление заглушить эмоциональную боль физической, и про самонаказание, и вообще про пренебрежение к собственному телу, ведь даже у самого родного человека нет к нему ни бережности, ни уважения — а значит, пусть привыкает страдать. Это очень, очень грустно. Но напоминаю, что даже полуразрушенный и оскверненный храм остается храмом. Он достоин сохранения и восстановления.
Отвержение тела, стремление к асексуальности.
Пытаясь отыскать причину вожделения со стороны родственника в себе, объект инцестуального насилия приходит к желанию стать как можно менее привлекательным. Часто эта потребность сохраняется на долгие годы после выхода из травмирующих обстоятельств. Инфанта в «Ослиной Шкуре» прибегает к помощи, собственно, ослиной шкуры, чтобы выглядеть наиболее безобразно. Прециоза в «Медведице» превращается в грозную лохматую хищницу. Звериная шкура, вторая, толстая и грубая кожа в любых интерпритациях — привычная защита для беззащитного человека, познавшего горести и унижения.
Пента в «Пенте-безручке» расстается с самой сексуальной по словам брата частью своего тела — обманом уговаривает слугу отрубить ей обе руки. Пента совершенно одинока, никакой феи у неё нет, она не имеет возможности сбежать. Поэтому решает лишить себя ценности в глазах мучителя, дабы быть отпущенной.
Упование на функциональность.
Свобода внешняя не равна внутренней. Разметавшееся «Я» даже после отступления опасности не позволяет почувствовать самоценность, возможность просто быть любимой в отношениях. Для мимолетных, приходящих ощущений чего-то похожего требуется постоянное принесение жертвы, пользы окружающим за счет собственных ресурсов. Ослиная Шкура устраивается работать судомойкой на мызу и печет для принца вкусный пирог. Прециоза много дней в образе медведицы прибирается в покоях своего принца и готовит ему разнообразные яства. Пента, лишившаяся рук, была брошена братом в море, но спасена соседствующим королем, при дворе которого
исполняла всевозможные поручения при помощи ног, вплоть до того, что вышивала, плела кружева, крахмалила воротнички и расчесывала королеве волосы.
Но ведь принцы влюбляются в своих принцесс не за это.
Встреча с безопасной сексуальностью.
Жертва и неуемный труд дают жертвам инцеста индульгенцию на сексуальные отношения, которые воспринимаются как зло, не имеющее права приносить удовольствие. Таково травматическое восприятие. В реальности же человек влюбляется в другого человека благодаря избытку любви внутри себя и совпадению личного внутреннего представления о красоте с реальным внешним её воплощением. И в Ослиную Шкуру, и в Прециозу принцы влюбляются, подглядев случайно за ними в истинном обличье. А не за пироги и уборку. Несчастную Пенту ещё задолго до обучения вышиванию и плетению кружев ногами король называет «секретером драгоценностей Амура», несмотря на её увечье. Героини об этом не знают, а узнав — вряд ли поверят и смогут ответить тем же. Требуется много времени и работы над принятием своей сексуальности, чувств и желаний.
Примирение.
Две упомянутые сказки из трёх заканчиваются примирением с родственными преследователями. «Страсть» в них успокаивается, полные раскаяния родственники обнимают своих жертв и живут вместе долго и счастливо. В XXI веке, слава богу нет необходимости физически поддерживать семейные связи во что бы то ни стало. Нет прямой зависимости между принадлежностью клану и выживанием. Поэтому никто не осудит человека, полностью вычеркнувшего из общения мучавшего его родственника.
Однако важным этапом посттравматического роста является примирение внутри себя образа родственника как источника опасности и боли с образом его как части самоидентификации. Это сложно. Для начала, наверное, важно понять, что противоречивое отношение к агрессору нормально, как и всепоглощающая ненависть, как и любовь вопреки всему. Время многое решит.
Вместо заключения.
Могут возникнуть вопросы: причем здесь инцест, если в упомянутых сказках речь идет только о его угрозе? Я не думаю, что сказочники могли позволить себе допустить описать такой опыт в жизни героинь. Для общества того времени это была бы социальная смерть. Сейчас нет, и мы видим тому массу примеров. Или: речь не об угрозе насилия, а об угрозе нежеланного брака, это другое. Ну во-первых нет. Во-вторых — мы же понимаем, что это условное обозначение. Так, современница Перро в своей сказке пишет, что героиня
и не подумала о том, чтобы обставить какими-нибудь церемониями заключение...брака, с нее было довольно... разговора". ("Смышленая принцесса, или приключения Вострушки", Леритье де Виллодон)
После которого через 9 месяцев у принцессы рождается малыш.
Я ничего не писала о т.н. «горизонтальном инцесте», когда иерархия власти и насилие исключены, и между сиблингами возникает сексуальная связь будто бы по обоюдному согласию, вроде отношений Джейме и Серсеи в «Песне льда и пламени». Это отдельная тема со своими причинами и особенностями семейной ситуации.
Я написала об инцесте, прибегая к языку сказок, т. к. тема секса почти на всём постсоветском пространстве жестко табуирована. О сексе либо молчат, будто его не существует, либо говорят выражениями тюрьмы и подворотен. Люди, живя годами в традиционных парах, в полной безопасности, не могут назвать половые органы своими именами и рассказать о предпочтениях. Что уж говорить о жертвах сексуализированного, тем более инцестуального насилия. О большей части таких случаев мы никогда и ничего не узнаем. Между тем, эти люди и эти истории вокруг нас. Со времен античности проблема никуда не девалась. Иначе не было бы ни баек про Лукрецию Борджия, ни вполне достоверной трагической истории Беатриче Ченчи (очень рекомендую погуглить), ни сюжетов Гоголя, Достоевского, Горького. Ни громкого дела сестер Хачатурян, ни новостных таблоидов об Айне Манькиевой. Давайте выносить сор из избы. Сору в жилищах не место.
Автор: Мария Шабалкина
Врач-психотерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru