В салоне автомобиля пахло дорогой кожей и мятным ароматизатором, но Анна чувствовала только привкус металла во рту. Она сжимала в руках тонкий лист бумаги так, словно это было лезвие. Артём, её муж, выруливал с парковки клиники, нервно поглядывая на часы на приборной панели. Его пальцы нетерпеливо барабанили по рулю.
— Аня, давай быстрее соображай, мне ещё на объект ехать, — бросил он, не поворачивая головы. — Там поля некошеные, дрон настраивать надо, заказчик злой как чёрт. Ты чего застыла?
Анна медленно повернула к нему голову. Её взгляд был расфокусирован.
— Артём, посмотри, пожалуйста.
— Что там смотреть? Справку дали? В школу отнесёшь сама, я не курьер.
— Это не справка для школы. Это результаты анализов.
Артём раздражённо выхватил лист, удерживая руль одной рукой. Он бегло просмотрел строчки, нахмурился, потом усмехнулся.
— И что? Гемоглобин, лейкоциты… Ну, цифры какие-то. Витаминов попьёт пацан и всё наладится. Ты вечно из мухи слона раздуваешь.
— Там внизу, Артём. Написано «лейкемия» и вопрос. Врач сказал, нужно срочное подтверждение. Это предварительно, но…
Машина вильнула. Артём резко ударил по тормозам, едва не зацепив бордюр. Двигатель продолжал работать, создавая низкий, угрожающий гул.
— Что ты сказала? — его голос стал тихим и сиплым.
— Рак крови, Артём. Возможно, у нашего сына рак.
Мужчина уставился через лобовое стекло на серую стену соседнего здания. Он не смотрел на жену. Его лицо застыло, словно маска из папье-маше.
— Ошибка, наверное, — наконец выдавил он. — Сейчас врачи — коновалы одни.
— Я хочу верить, что это ошибка. Но нам нужно сплотиться. Нам нужно быть вместе сейчас как никогда.
Артём ничего не ответил. Он молча включил передачу и машина рванула с места, вжимая Анну в кресло. Всю дорогу до дома её матери, где ждал Матвей, он не проронил ни слова.
Вечер прошёл в тягучем, липком мороке. Артём заперся в кабинете, где обычно монтировал видео с агропромышленных беспилотников. Анна слышала, как он ходит из угла в угол. Она сидела у кровати сына, гладила его по горячему лбу и пыталась унять дрожь в руках. Матвей спал неспокойно, разметавшись по простыням.
Утром Анна проснулась от звука застёгиваемой молнии. В прихожей стоял Артём. У его ног лежала большая спортивная сумка. Он был одет с иголочки, тщательно выбрит, будто собирался на важное торжество.
— Ты куда-то уезжаешь? — спросила Анна, кутаясь в халат. В её голосе звучала робкая надежда, что это командировка.
Артём поправил воротник куртки, старательно избегая её взгляда.
— Я ухожу, Ань. К маме пока перееду. Или квартиру сниму.
— В смысле — уходишь? — Анна шагнула к нему, не веря своим ушам. — Сейчас? Когда Матвею нужно обследование?
— Вот именно поэтому, — он резко выдохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду. — Я не могу. Я не железный. Я вчера весь интернет перерыл. Это… это конец, Аня. Больницы, капельницы, лысый ребёнок, запах лекарств. Я не вывезу. У меня творческая работа, мне нужна концентрация, а не этот хоспис дома.
Анна замерла. Ей казалось, что пол под ногами стал зыбким.
— Ты бросаешь нас, потому что сын, возможно, болен?
— Я не бросаю. Деньги буду присылать. Алименты, лекарства — всё оплачу, без вопросов. Но жить в этом… смотреть, как он угасает… Нет. Я хочу запомнить его нормальным.
— Папа? — раздался тонкий голос из коридора.
Матвей стоял в пижаме, прижимая к груди плюшевого медведя. Его глаза были огромными и влажными.
— Пап, ты куда? Ты обещал мне новый уровень показать.
Артём вздрогнул, но не шагнул к сыну. Он схватил сумку.
— Я… я по делам, Матвей. Надолго. Слушайся маму.
— Не уходи! — мальчик бросился к отцу, вцепился в рукав его куртки. — Я не буду болеть, честно! Я буду кашу есть!
Артём с силой, граничащей с грубостью, отцепил детские пальчики от своей одежды.
— Не ной. Ты мужик или кто? Всё, Аня, я переведу деньги вечером.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в упор. Анна подхватила рыдающего сына на руки и осела с ним прямо на пол в прихожей.
*
Следующие два дня Анна жила на автомате. Она создавала микромиры в стеклянных колбах — высаживала мох, крошечные папоротники, расставляла миниатюрные фигурки, но руки не слушались. Один раз она пережала пинцет и раздавила хрупкий стебель редкого растения. В мусорку полетела вся композиция.
К вечеру у Матвея снова подскочила температура. Анна металась по кухне, разыскивая жаропонижающее, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Дмитрий. В руках у него был пакет с апельсинами и новая коробка конструктора.
Дмитрий был полной противоположностью Артёма. Крупный, немного неуклюжий, он проектировал сенсорные комнаты для детей с особенностями развития. Его руки, привыкшие работать с мягкими материалами и сложной электроникой, сейчас теребили ручку пакета.
— Привет, — глухо сказал он. — Я знаю. Артём звонил.
Анна отступила назад, пропуская его.
— Пришёл проверить, не умерли ли мы тут?
— Не говори глупостей, Ань, — Дмитрий разулся и прошёл на кухню, ставя пакет на стол. — Я пришёл, потому что Артём — идиот. Я ему вчера лицо начистил. Не сильно, но доходчиво.
— Это не поможет, — Анна устало опустилась на табурет. — Он испугался. Оказалось, он трус.
— Он эгоист, Аня. Страх тут ни при чём. Страшно всем, но бегут только крысы. Где Матвей?
— В детской. Температура.
Дмитрий кивнул и пошёл к мальчику. Через пять минут из комнаты донёсся сначала слабый, а потом вполне отчётливый смех. Анна прислушалась. Дмитрий рассказывал какую-то небылицу про то, как он монтировал оптоволокно и запутался в проводах, как гусеница.
Он вышел через час. Матвей уснул.
— Я буду приезжать, — твёрдо сказал Дмитрий. — Возить вас по врачам. Продукты, аптека — пиши список.
— Дима, тебе не нужно это. Ты друг Артёма.
— Я был другом Артёма. А сейчас я вижу женщину, которой нужна помощь, и пацана, которого предал отец. Я не Артём.
В груди Анны, где последние дни был только холодный ком, начало разгораться что-то горячее, похожее на злость. Хорошую, правильную злость, которая даёт силы жить.
— Спасибо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Завтра в восемь утра нам в гематологический центр.
— Буду в семь сорок пять, — ответил Дмитрий.
*
Две недели тянулись бесконечно. Повторные анализы, пункция, ожидание. Дмитрий был рядом постоянно. Он научил Матвея играть в шахматы, починил кран в ванной, просто сидел с Анной на кухне, когда нервы сдавали. Артём прислал сообщение о переводе денег и больше не появлялся.
День оглашения окончательного диагноза был пасмурным. Доктор, пожилая женщина с внимательными глазами, долго листала карту Матвея. Анна сжимала руку Дмитрия так сильно, что её ногти впивались в его ладонь, но он даже не поморщился.
— Ну что ж, мамочка, — проговорила врач, снимая очки. — Можете выдохнуть. Ошибочка вышла. Грубая, лабораторная, но, к счастью, не фатальная.
— Что? — прошептала Анна.
— Нет у вашего сына лейкемии. И близко нет. То, что приняли за бласты — это реактивные изменения на фоне тяжёлой вирусной инфекции. Цитомегаловирус разгулялся, вот кровь и дала такую картину. Будем лечить вирус. Через месяц будет как новенький.
Анна сползла со стула. Ног она не чувствовала. Дмитрий успел подхватить её, усадил обратно, подал стакан воды.
— Точно? — переспросил он у врача.
— Абсолютно. Вот заключение.
Выйдя из клиники, Анна впервые за долгое время посмотрела на небо. Оно было серым, тяжелым, но казалось ей самым прекрасным на свете.
— Дима, — сказала она, поворачиваясь к мужчине. — У него нет рака.
— Я слышал, Аня. Я знал, что так будет.
— Артём этого не знает, — вдруг жёстко произнесла она.
— Ты ему скажешь?
Анна помолчала, глядя, как Матвей прыгает по лужам у машины.
— Нет. Пусть живёт со своим страхом. Он свой выбор сделал.
Прошло три месяца. Дмитрий теперь жил у них. Матвей полностью поправился и называл его «Дядя Дима», а иногда, оговариваясь, «папой», но тут же смущался. Дмитрий в такие моменты сиял как начищенный самовар. Артём объявился внезапно, в воскресное утро.
*
Звонок в дверь был настойчивым. Анна посмотрела в глазок и увидела Артёма. Он выглядел потрёпанным, под глазами залегли тени, но держался он нагло.
Анна открыла дверь.
— Ну, привет, — Артём попытался пройти внутрь, но Анна перегородила ему путь. — Дай хоть к сыну пройти. Соскучился.
— Ты ошибся дверью, — холодно ответила Анна.
— Перестань, Ань. Я всё обдумал. Я был в стрессе. Мать мне мозги вправила, сказала, что я дурак. Как там Матвей? Я готов помогать, ухаживать. Я вернулся, Аня. Мы справимся.
Из комнаты вышел Дмитрий. Он был в домашней футболке, с кружкой кофе в руках. Увидев его, Артём изменился в лице.
— А ты что тут забыл? — прошипел он. — Друг называется. Место решил занять тёплое?
— Оно не было тёплым, Артём, — спокойно ответил Дмитрий. — Оно было ледяным, пока ты бежал, поджав хвост.
— Пошёл ты! Аня, гони его. Я отец! Я имею право видеть сына!
Анна шагнула вперёд. Теперь она не боялась. В ней не было ни капли той мягкости, что была в начале.
— Ты не отец, Артём. Ты биоматериал. Знаешь, что самое смешное?
— Что? — Артём растерялся от её тона.
— У Матвея не было рака. Это была ошибка лаборатории. Обычный вирус.
Глаза Артёма округлились. На лице отразилась гамма чувств: удивление, затем облегчение, а следом — злость и осознание того, как глупо он выглядит.
— То есть… он здоров? Совсем? Так чего ты мне не сказала?! Я бы сразу вернулся!
— Вот именно! — Анна закричала так, что Артём отшатнулся к перилам лестницы. — Ты бы вернулся к здоровому! А к больному ты вернуться побоялся! Ты предал его, когда думал, что он умирает! Вон отсюда!
— Да ты… Ты ведьма! Я в суд пойду! Я отсужу у тебя всё!
Внезапно дверь квартиры напротив открылась. На площадку вышла мать Артёма, Елена Сергеевна. Анна даже не знала, что та приехала к ним. Свекровь всегда была женщиной строгой, властной, бывшим главным бухгалтером крупного завода.
— Мам? — Артём удивился ещё больше. — Ты тут откуда? Скажи ей!
Елена Сергеевна поправила очки и посмотрела на сына так, как смотрят на испорченный продукт в холодильнике.
— Я приехала внука проведать, Артём. И переписать на него свою дачу. А тебе я скажу одно: ключи от моей квартиры верни.
— В смысле? Мам, ты чего?
— В прямом. Живи где хочешь. Я не желаю знать человека, который бросил ребёнка в беде. Мне стыдно, что я тебя родила. Пшёл вон.
Артём стоял, открывая и закрывая рот. Он посмотрел на Анну, на Дмитрия, словно каменная стена стоящего за её плечом, и на собственную мать, указывающую на лестницу.
— Вы ещё пожалеете, — прохрипел он, но в его голосе не было силы.
Он быстро, почти бегом, начал спускаться по лестнице, спотыкаясь на ступеньках. Анна захлопнула дверь.
Через полтора года в их квартире снова появился младенческий плач. Маленькая Соня спала в кроватке, которую собрал Дмитрий. Матвей стоял рядом и осторожно трогал крошечную ручку сестры.
— Я никому её не отдам, — серьёзно сказал мальчик. — И я всегда буду её защищать. Как папа Дима защищал нас.
Анна улыбнулась и обняла мужа и сына. Страх ушёл навсегда. На его место пришла любовь, которая не требует справок о здоровье.
Ева Росс ©