— Ты перевел остаток суммы за отель? Менеджер писала, что бронь держат до шести вечера, если не оплатим, всё слетит к чертям, и мы останемся без номера с видом на сад, — Алина аккуратно, стараясь не помять, свернула крошечные плавки с рисунком зубастых акул и уложила их в боковой сетчатый карман чемодана.
Она разогнулась, чувствуя приятную ломоту в пояснице. Кровать была завалена вещами: стопки летних футболок, два сарафана, которые она купила на распродаже еще зимой, новый крем с защитой «50» для трехлетнего сына и огромный, еще не надутый круг в виде фламинго. В комнате пахло пылью от чемодана, который только что достали с антресолей, и неуловимым запахом предстоящей дороги.
— Игорь, ты меня слышишь? — Алина повернулась к мужу.
Игорь сидел на краю пуфика у трюмо, вертя в руках смартфон. Он не помогал собираться, хотя обычно именно он отвечал за укладку обуви и техники. Сейчас же он выглядел так, словно его придавило бетонной плитой. Плечи опущены, взгляд уперт в ковер, а палец бессмысленно скроллит ленту новостей, не задерживаясь ни на одной картинке.
— Слышу, Алин, слышу. Не глухой, — буркнул он, наконец, откладывая телефон экраном вниз. — Подожди ты с этим отелем. Времени вагон.
— Какой вагон? Четыре часа осталось. Пятница, конец рабочего дня, банки могут зависнуть, — она взяла с тумбочки стопку своих купальников. — Я не хочу рисковать. Мы этот Турцию вымучивали с января. Я уже вижу, как Антошка будет визжать от восторга, когда увидит настоящее море, а не картинку в телевизоре. Ты, кстати, зарядки для планшета нашел? Я просила еще вчера посмотреть в ящике с инструментами.
Алина продолжала двигаться по комнате с энергией заведенной пружины. Внутри нее всё пело. Год выдался тяжелым: бесконечные больничные с сыном, урезание премий на работе, ремонт стиральной машины, съевший кусок бюджета. Каждая копейка, отложенная на этот отпуск, была буквально оторвана от повседневных нужд. Она знала наизусть цену каждой банки тушенки, купленной по акции, чтобы сегодня этот чемодан мог наполниться вещами.
— Алин, сядь, — голос Игоря прозвучал глухо и как-то плоско, лишив комнату праздничной атмосферы.
— Зачем? Я не устала. Мне еще аптечку собирать. Ты же знаешь, у Антошки может температура скакнуть от смены климата, надо всё предусмотреть. Нурофен, смекта, капли в нос...
— Сядь, я сказал, — Игорь поднял голову. Его лицо было серым, словно он не спал трое суток. — Нам надо обсудить логистику. И... приоритеты.
Алина замерла с флаконом солнцезащитного спрея в руке. Слово «приоритеты» в лексиконе Игоря обычно появлялось тогда, когда речь заходила о его первой семье. О бывшей жене Лене, о четырнадцатилетнем сыне Паше и двенадцатилетней дочери Свете. Это слово всегда означало, что Алине придется подвинуться. Но сейчас, за два дня до вылета, оно прозвучало как сигнал воздушной тревоги.
— Какие приоритеты, Игорь? — она медленно опустилась на край кровати, прямо на стопку выглаженных рубашек мужа. — Мы летим в понедельник утром. Билеты куплены, трансфер заказан. Осталось только нажать кнопку «оплатить» в приложении банка за проживание. Ты ведь деньги не потратил?
Вопрос вырвался сам собой, абсурдный и страшный. Она знала, что на накопительном счете лежало ровно сто восемьдесят тысяч. Неприкосновенный запас.
Игорь встал и прошелся по комнате, заложив руки в карманы домашних брюк. Он подошел к окну, демонстративно разглядывая припаркованные во дворе машины.
— Понимаешь, тут такое дело... — начал он, не поворачиваясь. — Звонила Лена. Вчера вечером, пока ты Антошку укладывала. У них там полный аврал. Пашка снова с бронхитом свалился, третий раз за год. Врачи говорят, иммунитет на нуле, нужно менять климат, срочно. А у Светки — нервный срыв из-за экзаменов, психолог посоветовал смену обстановки. Лена нашла горящий тур в Египет, очень хороший санаторий, специализированный.
Алина слушала его, и холодные мурашки начинали бежать по спине. Она смотрела на широкую спину мужа, на то, как напряжена его шея.
— И что? — тихо спросила она. — Пусть едут. Мы тут при чем? Лена получает алименты, ты платишь исправно, даже больше, чем положено по закону. Ты же в прошлом месяце купил Паше новый ноутбук, потому что старый «не тянул учебу».
— Алименты — это на еду и одежду, Алина! — Игорь резко развернулся. В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с той самой вечной виной, которую он носил как орден. — А тут здоровье! Ты не понимаешь? Ребенок задыхается в этом городе. Ему нужен морской воздух. Это не прихоть, это медицинская необходимость. Лена вся в слезах, у нее денег в обрез, только на билеты наскребла. Ей не хватало на сам отель и на проживание.
Алина почувствовала, как пол под ногами слегка качнулся. Она посмотрела на открытый чемодан, где лежали плавки с акулами. Маленькие, смешные плавки для её сына, который вчера весь вечер прыгал на диване с криками «Море! Море!».
— Ты дал ей денег? — голос Алины стал твердым, лишенным эмоций. — Сколько? Десять тысяч? Двадцать?
Игорь отвел взгляд. Он потер переносицу, словно у него болела голова.
— Я перевел ей всё, что было на накопительном. Сто восемьдесят тысяч.
В комнате не повисла тишина. Наоборот, звуки улицы стали невыносимо громкими: где-то хлопнула дверь подъезда, залаяла собака, проехал мотоцикл. Часы на стене тикали как молотки по наковальне.
— Всё? — переспросила Алина, не веря своим ушам. — Ты перевел Лене сто восемьдесят тысяч? Деньги на наш отпуск? Деньги, которые я откладывала с подработок?
— Не начинай, — Игорь поморщился, словно от зубной боли. — Я не мог поступить иначе. Там дети. Мои дети. Они реально болеют. А мы... Ну что мы? Мы здоровы. Антошка маленький, ему вообще всё равно, где песок копать — в Турции или в песочнице во дворе. Он через месяц и не вспомнит, было море или нет. А Пашке это жизненно необходимо. Я же отец, Алина. Я не могу жрать омаров, зная, что мой сын кашляет кровью в бетонной коробке.
Алина медленно встала. Внутри неё поднималась горячая, удушливая волна. Это была не обида. Это было понимание того, что её жизнь, её планы, её ребенок — всё это для Игоря просто фон. Декорация, которую можно свернуть и убрать в шкаф, если на главной сцене, где играют его «настоящие» дети, потребуется реквизит.
— Ты отдал наши деньги, — раздельно произнесла она, делая шаг к нему. — Ты даже не спросил меня. Ты просто взял и решил, что твой сын от первого брака важнее нашего сына. Что его кашель важнее, чем год моей работы без выходных.
— Прекрати считать! — рявкнул Игорь. — Вечно ты всё сводишь к бабкам! Это здоровье! Как ты можешь быть такой черствой? Я думал, ты поймешь. Я думал, ты меня поддержишь, скажешь: «Игорь, ты молодец, ты настоящий мужик, не бросил своих в беде». А ты? Только о своем комфорте печешься. «Отель, вид на сад, плавки с акулами»... Мещанство какое-то.
Он подошел к чемодану и пренебрежительно пнул колесико.
— Ничего страшного не случилось. Разберем чемодан. Не умерли же. У нас есть альтернатива.
— Какая альтернатива? — Алина смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые.
— Дача, — выпалил Игорь, словно это было спасением. — Поедем на дачу к моим родителям. Воздух там отличный, лес рядом, речка в трех километрах. Антошке там даже лучше будет, климат привычный, никакой акклиматизации. И бесплатно.
Алина перевела взгляд на надувного фламинго. Розовый, яркий, нелепый в этой ситуации. Он смотрел на нее нарисованным глазом, словно издеваясь.
— На дачу? — переспросила она. — Туда, где туалет — дырка в полу, а вода по расписанию два раза в неделю? Туда, где твоя мама заставляет полоть грядки с шести утра? Это твоя альтернатива пятизвездочному отелю, за который я заплатила своим здоровьем?
— Не утрируй, — Игорь начал злиться. Его защита строилась на нападении. — Нормальная дача. Все так живут. Не у всех есть возможность по заграницам мотаться. И вообще, в нынешней ситуации надо быть скромнее. А ты устроила трагедию на ровном месте. Деньги — дело наживное. А отношение к детям — это навсегда.
Он говорил уверенно, прикрываясь высокими материями, но Алина видела, как бегают его глаза. Он боялся. Боялся не её, а того, что ему придется признать: он купил своё спокойствие и статус «хорошего папочки» за счет своей нынешней семьи.
— Значит, Паша с бронхитом летит в Египет, — медленно проговорила Алина, чувствуя, как внутри неё что-то обрывается, звонко и окончательно, — а мы с Антошей едем в твою родовую усадьбу удобрять картошку, потому что «деньги дело наживное». Я правильно поняла твою логистику?
Алина молча вышла из спальни, чувствуя, как стены квартиры, которые раньше казались уютными, теперь сдвигаются, грозя раздавить её. Она прошла на кухню — маленькую, шесть квадратных метров, где они с Игорем с трудом расходились по утрам. Здесь всё дышало режимом жесткой экономии, который она сама ввела полгода назад ради этой поездки.
Она механически нажала кнопку электрического чайника. Тот был старый, пластмассовый, с толстым слоем накипи на спирали, который шумел при закипании как взлетающий истребитель. Новый они решили не покупать — «потом, после моря». Столешница гарнитура у мойки вздулась от влаги еще зимой, но мастеру тоже не звонили — «лишние траты». Алина смотрела на эти бытовые шрамы их жизни и чувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Игорь вошел следом. Он явно воспринял её уход из комнаты как капитуляцию или, по крайней мере, готовность к переговорам. Он сел на табуретку, вытянув длинные ноги и перекрыв ими проход к холодильнику. Вид у него был уже не виноватый, а скорее нравоучительный. Он готовился объяснять неразумной женщине прописные истины.
— Алин, ну не дуйся, — начал он, постукивая пальцами по клеенке стола. — Ты же умная женщина. Включи логику. Антошке три года. Что он запомнит? Песок в трусах и соленую воду, от которой глаза щиплет? Для него это стресс. А Пашка с Светкой уже личности, им впечатления нужны, социализация. Им в школе потом рассказывать, где лето провели. А что они расскажут? Что опять сидели в душном городе, пока папа новую семью на курорты вывозит? Это травма.
Алина повернулась к нему. Чайник за ее спиной начал сипеть, набирая градус.
— Травма, говоришь? — тихо переспросила она. — А то, что у Антоши аденоиды второй степени и лор настоятельно рекомендовал морской климат, чтобы избежать операции, ты забыл? Или аденоиды моего сына менее важны, чем «социализация» твоих старших?
Игорь поморщился, словно отмахнулся от назойливой мухи.
— Да брось ты. Аденоиды у всех детей. Перерастет. На даче воздух не хуже, там сосны. А Пашке врач прописал именно морскую воду. Там гайморит хронический, понимаешь? Это другое. Ты просто не хочешь войти в положение. Тебе лишь бы галочку поставить — «я была в Турции».
Алина смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Этот мужчина, рассуждающий о приоритетах, был одет в футболку, которую она купила ему на распродаже, чтобы сэкономить тысячу рублей. Он пил растворимый кофе, потому что зерновой они перестали покупать три месяца назад.
— Игорь, а ты помнишь, как мы собрали эти сто восемьдесят тысяч? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был пугающе спокойным, без истерических нот, сухой, как бухгалтерский отчет.
— Ну, с зарплат откладывали, — пожал плечами он. — Как все.
— Не «как все», Игорь. Я не была у парикмахера с Нового года. Я крашу корни сама, в ванной, дешевой краской, от которой потом голова чешется два дня. Я хожу в сапогах, которые просили каши еще в прошлом сезоне, я их просто клеем залила, чтобы дотянуть до весны. Мы полгода не покупали мясо, только курицу по акциям. Я отказалась от платного стоматолога и пошла вырывать зуб в районную поликлинику по талону, потому что «надо копить на море».
Она перевела дыхание. Чайник щелкнул и выключился, но она даже не пошевелилась, чтобы налить воды.
— Я превратилась в калькулятор, Игорь. Я знала цены на гречку в пяти разных магазинах района. Я экономила на себе, на своем комфорте, на своей женственности, черт возьми! Ради чего? Чтобы ты одним движением пальца в банковском приложении перечеркнул мои полгода жизни и подарил их Лене?
— Опять ты за своё! — Игорь всплеснул руками, его лицо пошло красными пятнами. — Какое крохоборство! Ты сейчас выставляешь мне счет за съеденную курицу? Это низко, Алина. Я думал, ты выше этого мещанства. Да, пришлось ужаться. Но это семья! В семье помогают тем, кому сейчас хуже. Лене хуже! Она одна с двумя подростками, а это, поверь мне, тот еще ад. А мы с тобой двое взрослых, здоровых людей. Мы заработаем еще. Не в деньгах счастье.
— Не в деньгах, — эхом отозвалась Алина. — Конечно. Счастье в том, чтобы Лена ни в чем себе не отказывала. Ты ведь не только путевки оплатил, правда? Сто восемьдесят тысяч — это слишком много для горящего тура в Египет на троих, даже сейчас.
Игорь отвел взгляд. Его кадык нервно дернулся.
— Ну... я накинул сверху. На расходы. Чтобы они там не чувствовали себя ущербными. Экскурсии, фрукты, может, дайвинг для Пашки. Он давно мечтал. Не отправлять же их с пустыми карманами, чтобы они там воду из-под крана пили.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник, перегоняя фреон по старым трубкам. Алина почувствовала, как внутри нее что-то сжалось в ледяной ком. Значит, Паше — дайвинг. А её Антошке — резиновый бассейн на грядках с картошкой. Паше — впечатления, а ей — старая дача со скрипучими полами и комарами размером с воробья.
— То есть, — медленно проговорила она, — ты оплатил им «ол инклюзив» с развлечениями деньгами, которые я отрывала от себя, экономя на прокладках и обезболивающих? Ты решил быть добрым волшебником за мой счет?
— Я решил поступить по-мужски! — рявкнул Игорь, вставая. Табуретка с грохотом отъехала назад. — Хватит строить из себя жертву! Ты знала, что у меня есть дети от первого брака. Знала, что я их не брошу. Если для тебя кусок колбасы важнее здоровья ребенка, то я в тебе разочарован. Ты становишься такой же меркантильной, как все бабы. Только «дай, дай, дай». А где сострадание? Где душа?
Он подошел к окну и уперся лбом в стекло, демонстрируя всю тяжесть своего морального превосходства.
— Мы перебьемся, Алина. Мы семья, мы должны поддерживать друг друга. А там — дети. Они не виноваты, что мы развелись. Я чувствую перед ними вину, понимаешь? Я отец. И я буду помогать им, нравится тебе это или нет. А дача... Дача — это прекрасно. Свежий воздух, природа. Мама будет рада внуку. Поможешь ей там с огородом, она жаловалась, что спина болит. Вот и польза будет, и отдых.
Алина смотрела на его спину. Он уже всё решил. Он уже распределил роли: Лена с детьми — несчастные страдалицы, которым нужно море и дайвинг; он — благородный рыцарь-спаситель; а Алина — тягловая лошадь, которая должна безропотно везти воз бытовых проблем и еще благодарить за возможность подышать пылью на даче свекрови.
Её взгляд упал на магнитик на холодильнике — пальма и море. Они купили его на ярмарке мастеров «на удачу», чтобы визуализировать мечту. Сейчас этот магнитик казался ей насмешкой.
— Ты прав, Игорь, — сказала она неожиданно твердым голосом. — Ты действительно должен помогать своим детям. И ты прав, я слишком много считала. Арифметика — жестокая наука.
Игорь обернулся, на его лице появилось облегчение. Он решил, что сломил её сопротивление, задавил своим авторитетом и чувством вины.
— Ну вот, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я знал, что ты поймешь. Ты же у меня умница. Давай сейчас чайку попьем, успокоимся. А вещи... Ну, переберем. Купальники и на даче пригодятся, там есть старая ванна в огороде, нальем воды, нагреется...
— Нет, Игорь, — Алина покачала головой, и в её глазах не было ни слез, ни понимания, только холодная пустота. — Чай мы пить не будем. И ванна в огороде мне не нужна. Я просто закончила свои подсчеты. И дебет с кредитом у меня наконец-то сошелся.
Она развернулась и пошла обратно в спальню. Походка её была легкой, пружинистой, как у человека, который сбросил с плеч тяжелый, вонючий мешок, который тащил в гору последние несколько лет.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Игорь, чувствуя неладное.
— Собирать чемодан, — бросила она через плечо. — Только теперь по-другому.
Игорь вошел в спальню следом за женой, явно воодушевленный тем, что самый страшный разговор, по его мнению, уже позади. Он решил закрепить успех и окончательно убедить Алину в преимуществах «плана Б». Пока она молча перекладывала вещи в шкафу, сортируя их с пугающей методичностью, он прислонился плечом к дверному косяку и начал рисовать пасторальные картины.
— Алин, ну ты подумай сама. Дача — это же свобода. Никаких самолетов, никакой толкотни в аэропортах, никаких виз. Сели в машину — и через два часа мы на природе. Мама звонила, говорит, клубника уже пошла. Антошка прямо с грядки будет есть, витамины живые, без всякой химии турецкой. Речка рядом, вода прогрелась. Я мангал почистил, шашлыки будем жарить хоть каждый вечер.
Алина на секунду замерла с футболкой в руках. Перед её глазами вместо нарисованной мужем идиллии всплыла реальность, которую она знала слишком хорошо. Дача родителей Игоря была не местом отдыха, а полигоном для выживания.
— Ты про ту речку, Игорь, в которую местный завод сливает отходы, и где в прошлом году нашли кишечную палочку? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Или про ту клубнику, ради которой твоя мама поднимет меня в шесть утра, чтобы «по холодку» прополоть пять соток, потому что у неё самой давление и радикулит?
— Ну зачем ты сразу о плохом? — поморщился Игорь, проходя в комнату и садясь на кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Мама просто хочет порядка. Она пожилой человек, ей помощь нужна. А ты молодая, здоровая. Не переломишься, если пару грядок прополешь. Зато ребенок на воздухе. Там сосны, Алина! Знаешь, какой дух стоит вечером?
— Знаю, — кивнула она, бросая футболку в стопку «домашнее». — Дух сырости, потому что дом прогнил еще десять лет назад, а ремонтировать его некому. Дух старых матрасов, на которых спали еще при Брежневе. И запах уличного туалета, который ты обещаешь почистить третий год, но всё как-то «руки не доходят».
Игорь раздраженно фыркнул. Его начинал бесить этот спокойный, почти хирургический тон жены. Раньше она бы плакала, кричала, а он бы её утешал, чувствуя себя сильным и великодушным. А сейчас она просто вскрывала его ложь слой за слоем, как консервную банку.
— Ты преувеличиваешь. Все так живут. Не у всех дворцы с золотыми унитазами. Надо быть ближе к земле. И вообще, это полезно — смена деятельности. Физический труд облагораживает. А то привыкли в офисах сидеть под кондиционерами.
Алина медленно повернулась к нему. В её взгляде было что-то такое, от чего Игорю стало неуютно. Она смотрела на него не как на мужа, а как на неприятное насекомое, случайно залетевшее в квартиру.
— Значит, физический труд облагораживает? — переспросила она. — Прекрасно. А скажи мне, Игорь, твоя бывшая жена Лена тоже едет облагораживаться? Она будет полоть грядки в Египте? Или она будет лежать на шезлонге с коктейлем, пока её дети плещутся в бассейне с подогревом?
— Не завидуй! — Игорь вскочил, его лицо пошло красными пятнами. — Это низко, Алина! Лена заслужила отдых, она одна тянет двоих детей! Ей тяжело!
— Ей тяжело? — Алина горько усмехнулась. — А мне легко? Я работаю на двух ставках, чтобы мы могли позволить себе этот отпуск. Я вечерами беру переводы, пока ты смотришь сериалы. Я не купила себе ни одной новой тряпки за год. И теперь я должна ехать на дачу, чтобы стирать там в тазу твои носки и слушать нотации твоей мамы о том, что я плохая хозяйка?
— Да что ты заладила про деньги! — заорал Игорь, теряя остатки самообладания. — Деньги — это бумага! Главное — отношения! Я хотел, чтобы дети почувствовали себя людьми. Чтобы они не считали копейки на мороженое. Да, я дал им всё! Я отдал им карту, Алина! Полностью! Чтобы они могли пойти в ресторан, купить сувениры, съездить на экскурсии к пирамидам! Чтобы Пашка не чувствовал себя ущербным рядом с мажорами!
В комнате повисла звенящая тишина. Алина смотрела на мужа широко открытыми глазами.
— Подожди, — её голос упал до шепота. — Ты отдал им карту? Кредитку? С лимитом в триста тысяч?
Игорь осекся. Он понял, что сболтнул лишнее, но отступать было поздно. Его распирало от чувства собственной праведности и желания доказать, что он поступил как настоящий мужчина.
— Да! — выпалил он с вызовом. — Да, кредитку! Потому что сто восемьдесят тысяч — это только путевка. А там нужны расходы. Это другая страна, мало ли что? Страховка, медицина, развлечения. Я не мог отправить их с пустыми карманами. Я сказал Лене: «Ни в чем себе не отказывайте, я всё закрою». Я мужик, Алина! Я должен обеспечивать свое потомство!
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, не сто восемьдесят. Значит, он повесил на их семью еще и долг по кредитке, который будет расти с каждым снятием наличных в чужой стране. Он широким жестом швырнул к ногам бывшей жены не только их накопления, но и их будущее спокойствие.
Она представила, как Лена сейчас, наверное, сидит в аэропорту, пьет дорогой кофе и смеется, обсуждая с подругами, какой у неё «покладистый бывший». А она, Алина, должна будет всё лето горбатиться на даче и потом еще год выплачивать этот кредит, отказывая себе и Антошке во всем.
— Ты отдал все наши накопления на отпуск своей бывшей, потому что ей нужно вывезти детей к морю, а мы, по-твоему, перебьемся на даче?! Ты сказал, что наш сын еще маленький и ничего не поймет?! Я не нанималась быть спонсором твоих прошлых ошибок, Игорь! Собирай вещи и вали к той, кого ты действительно обеспечиваешь!
— Ошибок? — взвизгнул он. — Дети — это не ошибки! Ты эгоистка! Ты думаешь только о своем комфорте! Я пытаюсь сохранить нормальные отношения, пытаюсь быть отцом, а ты... Ты просто мелочная, завистливая баба!
— Я не завистливая, — сказала Алина совершенно спокойно. Внутри неё что-то щелкнуло и умерло. Навсегда. Больше не было ни любви, ни жалость, ни надежды. Осталась только брезгливость. — Я просто прозрела. Я поняла, что в этой семье есть только один ребенок, о котором ты заботишься. И это не Антоша. И даже не Паша со Светой. Этот ребенок — ты сам, Игорь. Твоё эго, твоё желание быть хорошим для всех за чужой счет.
Она подошла к шкафу и решительно достала оттуда большую дорожную сумку. Не чемодан для отпуска, а старую, потертую спортивную сумку, с которой Игорь ходил в зал три года назад.
— Что ты делаешь? — насторожился он, заметив перемену в её движениях. — Решила на дачу собираться? Вот и умница. Давно бы так.
— Нет, Игорь, — Алина открыла ящик с его бельем и начала сгребать всё в кучу, не заботясь об аккуратности. Носки, трусы, футболки летели в сумку бесформенным комом. — На дачу поедешь ты. Один. К маме. К грядкам. К свежему воздуху.
— Ты с ума сошла? — он шагнул к ней, пытаясь схватить за руку. — Прекрати истерику! Что за цирк?
Алина резко вырвала руку. Её глаза были сухими и холодными, как лед.
— Никакого цирка. Только голая правда жизни. Собирай вещи и вали к той, кого ты действительно обеспечиваешь! Я же сказала, это тебе уже! Чего ты удивляешься? — прошипела она ему в лицо. — Или к маме на дачу. Мне всё равно. Но в этой квартире, где каждый метр оплачен моим трудом и моей экономией, ты больше жить не будешь. Я не позволю, чтобы мой сын донашивал вещи за твоими «приоритетами» и ел пустую кашу, пока ты играешь в благородного лорда.
Она швырнула в сумку его джинсы и посмотрела на него так, что Игорь невольно попятился. Он вдруг понял, что это не просто ссора. Это финал. Но его уязвленное самолюбие не позволяло ему замолчать.
— Да кому ты нужна с прицепом! — заорал он, пытаясь ударить побольнее. — Я тебя из грязи достал, я тебя содержал!
— Содержал? — Алина рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Ты содержал своё чувство вины, Игорь. А теперь пошел вон. У тебя пять минут.
Алина действовала с пугающей, механической точностью. Она не просто собирала вещи, она вычищала пространство своей квартиры от присутствия человека, который за пять минут превратился в постороннего. Спортивная сумка, раздувшаяся, как сытый питон, стояла посреди комнаты, а Алина уже металась между ванной и прихожей, сгребая всё, что попадалось под руку.
— Ты что, реально думаешь, что я уйду? — Игорь стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его лицо исказила презрительная усмешка, но в глазах плескалась растерянность. Он привык, что его слово — закон, что Алина поворчит, поплачет в подушку, но в итоге примет его «мужское решение». — Прекрати этот балаган. Соседи услышат.
— Пусть слышат, — Алина вышла из ванной, держа в охапке его бритвенные принадлежности, дорогой одеколон (подарок на годовщину, на который она копила два месяца) и электрическую зубную щетку. — Пусть знают, что у нас в подъезде освободилась жилплощадь.
Она не стала аккуратно укладывать флаконы. Она просто разжала руки над раскрытой сумкой. Тяжелый стеклянный флакон с глухим стуком ударился о чью-то пряжку, но не разбился. Щетка жалобно звякнула.
— Ты больная, — Игорь сделал шаг к ней, пытаясь перехватить её руку, когда она потянулась к ящику с документами. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан! Ты не имеешь права выставлять меня как шелудивого пса!
— Твой дом там, где твои вложения, Игорь, — Алина резко оттолкнула его. В ней проснулась какая-то звериная сила, порожденная отчаянием и яростью. — Твой дом — в пятизвездочном отеле в Шарм-эль-Шейхе. Твой дом — в той квартире, где живет Лена, которой ты оплачиваешь «достойную жизнь». А здесь — только стены, за которые ипотеку плачу я со своей зарплаты, и ребенок, которому ты предложил вместо моря грядки с навозом.
Она вытащила из шкафа его паспорт, папку со страховками и небрежно швырнула их поверх скомканных свитеров.
— Я тебя предупреждаю, Алина, — голос Игоря упал на октаву ниже, став угрожающим. — Если я сейчас выйду за эту дверь, обратно дороги не будет. Ты останешься одна. С ребенком, с ипотекой, с копеечной зарплатой. Приползешь ведь через неделю. Будешь умолять, чтобы вернулся. Кому ты нужна, разведенка с прицепом, в тридцать с лишним лет?
Это был запрещенный прием, удар ниже пояса, на который способны только самые близкие люди, знающие все болевые точки. Раньше Алина бы заплакала. Раньше она бы испугалась. Но сейчас, глядя на перекошенное злобой лицо мужа, она чувствовала только брезгливое удивление: как она могла делить постель с этим существом столько лет?
— С «прицепом»? — переспросила она ледяным тоном, застегивая молнию на сумке. Замок заело, она с силой дернула его, и тот со скрежетом поддался. — Ты только что назвал нашего сына «прицепом»? Того самого сына, которому ты пожалел денег на здоровье, потому что «он ничего не поймет»?
— Не цепляйся к словам! — рявкнул Игорь. — Ты сама доводишь! Я хотел как лучше, я хотел быть человеком! А ты... Ты мелочная, жадная баба, которая считает каждую копейку! Да, я помог Лене! И буду помогать! Потому что она, в отличие от тебя, не выносит мне мозг из-за денег, а благодарна за любую помощь!
— Конечно, она благодарна, — Алина пинком подтолкнула тяжелую сумку к выходу из спальни. — Еще бы она не была благодарна за сто восемьдесят тысяч плюс безлимитная кредитка. Любая содержанка была бы благодарна такому папику. Вот и вали к ней. Пусть она тебя кормит, обстирывает и слушает твои бредни про «мужские поступки».
Она схватила с вешалки в коридоре его куртку и швырнула ему в лицо. Пуговицы больно ударили Игоря по щеке, оставив красную ссадину.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипел он, хватая куртку. Его трясло от бешенства. — Ты сдохнешь тут с голоду без моих денег!
— Без твоих денег? — Алина распахнула входную дверь настежь. С лестничной площадки пахнуло табачным дымом и сыростью. — Игорь, у нас и так нет твоих денег. Они все у Лены. Ты сам их отдал. Так что разницы я не замечу. Только жрать теперь будет на один рот меньше.
Игорь стоял, вцепившись в куртку, и не двигался. Он всё еще не верил. В его картине мира жена не могла просто так взять и выгнать мужа-добытчика (каким он себя считал) из-за «какой-то поездки». Это ломало все его шаблоны.
— Ну? — Алина взялась за ручку сумки и с натугой, царапая дном ламинат, выволокла её на грязный бетон лестничной клетки. — Мне охрану вызвать? Или сам догадаешься переставить ноги?
— Я уйду, — Игорь шагнул за порог, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя выглядело это жалко. Он натянул куртку, поправил воротник и посмотрел на Алину свысока. — Я уйду к маме. На дачу. А ты тут гний в своей злобе. Когда Антошка спросит, где папа, так и скажи: «Мама выгнала папу, потому что пожалела денег для его больного брата».
— Нет, Игорь, — Алина стояла в дверях, держась за ручку, словно это была единственная опора в мире. Её лицо было белым как мел, но голос не дрогнул. — Когда он спросит, я скажу правду. Я скажу: «Папа выбрал не нас. Папа отдал всё, что у нас было, другой тете, потому что ему хотелось казаться хорошим». А теперь — прощай.
Она хотела захлопнуть дверь, но Игорь вдруг выставил ногу, мешая закрыть замок.
— Кредитку верни, — буркнул он, пряча глаза. — Она на мое имя оформлена, но привязана к твоему телефону.
Алина посмотрела на него как на пустое место.
— Кредитка у Лены, милый. Ты же сам сказал, что отдал её, чтобы дети «ни в чем себе не отказывали». Вот звони ей в Египет и проси вернуть. Надеюсь, роуминг тебе по карману.
Она с силой пнула его ботинок, убирая ногу с порога, и захлопнула дверь. Лязгнул замок. Два оборота. Щелчок ночной задвижки.
Игорь остался стоять в полумраке подъезда. Рядом валялась раздутая сумка, из которой торчал рукав свитера. Где-то внизу хлопнула дверь лифта. Он достал телефон. Экран высветил время: 19:30. Пятница.
Он набрал номер Лены. «Абонент находится вне зоны действия сети». Конечно, они уже в самолете. Летят навстречу солнцу, морю и «ол инклюзиву», за который он заплатил будущим своей семьи.
Он набрал маме.
— Алло, Игореша? — голос матери протрещал сквозь помехи. — Ты чего звонишь? Мы тут картошку окучиваем. Ты когда приедешь? Крыша в сарае протекла, надо бы рубероид перестелить...
Игорь сбросил вызов. Он посмотрел на закрытую дверь своей бывшей квартиры. За ней было тихо. Никто не плакал, не бился в истерике, не бежал открывать, осознав «чудовищную ошибку».
Он пнул сумку, и та глухо отозвалась звоном флаконов. Идти было некуда. Денег на карте не было даже на такси до дачи. Он медленно осел на грязные ступени, прижавшись спиной к холодной стене мусоропровода, и впервые осознал, что спонсор чужого счастья остался без собственного угла…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ