Все главы здесь
Глава 48
Раису привели в чувство, Семен стоял рядом, обнимая ее за плечи, будто боялся отпустить хотя бы на секунду.
Морозов подошел не сразу. Дал им время. Потом сказал ровно, без нажима — как говорят только тогда, когда другого выхода нет:
— Как бы ни было сейчас тяжело… я прошу вас пройти в отдел. Нужно оформить бумаги, подписать протоколы. Это необходимо, — добавил чуть мягче.
Семен резко поднял голову.
— Вы что, не видите, в каком состоянии моя жена?! — голос его сорвался. — Она только что в обморок упала! Какие бумаги?! Оставьте же нас в покое наконец-то. Понятыми были, Генку я опознал. Что еще?
— Ваше опознание ничего не стоит без ваших подписей под соответствующими документами.
— Как же вы надоели! — Семен тяжело взглянул на Морозова.
Лейтенант сжал челюсти и промолчал.
И тут — против всех правил, против логики, против самого строя происходящего — заговорила Варя.
Она шагнула вперед. Голос ее дрожал, но она не отступила.
— Я прошу вас… — сказала она тихо, но так, что все услышали. — Очень прошу. Сейчас в тюрьме сидит невиновная, совсем юная девушка. А Геннадию… — Варя запнулась, — Геннадию уже ничем не помочь. Увы. И он точно не сядет… а вместо него может сесть та, которая этого не совершала. Надолго…
Раиса дернулась, будто ее ударили.
— Что вы такое говорите?! — она вскочила, забыв о слабости. — Гена не мог! Не мог он! Он хороший… чистый мальчик! Он страдал! Вы не понимаете, как он страдал!
Слова посыпались быстро, сбивчиво, будто она боялась остановиться и услышать себя:
— Его мать… она была жестокая! Холодная! Она его не любила! А он… он все терпел… он все внутри держал…
Голос сорвался. Раиса закрыла лицо руками и заплакала — уже без крика, без истерики, глухо, надломленно.
Семен молчал. Только крепче сжал ее плечи.
Раиса плакала, но — странное дело — ноги сами понесли ее вперед. Маленькими, неуверенными шагами она двинулась в сторону выхода.
Морозов переглянулся с Варей. Ничего не сказал, просто пошел следом.
— Надеюсь, она пошла в отдел. Так резво. Глянь.
Варю поразило другое. Не обморок Раисы, не ее слова около морга. А то, как она вдруг открыто заговорила о Гене при муже.
Слишком много вырвалось сразу и весьма откровенно. Так, что стало ясно даже постороннему: это не просто соседка, не случайная знакомая, не посторонняя.
«Она же все сказала при Семене… — мелькнуло у Вари. — Значит… он знает? Все знает?»
И почти сразу, мягко, как всегда, отозвалась бабушка: «Знает, Варенька. Давно знает. Почти с самого начала».
Варя будто на секунду выпала из происходящего — шаги, плач, двор — все ушло на второй план.
«Семен старше ее на двадцать лет. Он ее очень любит. Не как собственность и даже не как жену — а как судьбу. Боится потерять. А Рая… Рая влюбилась в Гену. Хотя сама была старше его на десять лет. Влюбилась сразу, без оглядки… без надежды».
Варя сглотнула.
«И он вдруг ответил взаимностью. Рая не из тех, кто будет обманывать. Она честная, и потому сказала мужу правду сразу же. В тот же день. Семен воспринял спокойно. Мало ли — влюбилась. И он не ожидал, что Гена ответит взаимностью. Все же большая разница в возрасте. А он ответил. Раиса хотела уйти. Думала, Гена позовет, но он не звал. Он принимал ее — как утешение, как тепло, ему нравилось быть с ней, но он не принимал ее как выбор на всю жизнь. Рая страдала, а Семен страдал вместе с ней. Терпел. Ждал. Надеялся. За несколько дней до убийства Рая решила закончить отношения и пообещала мужу, что больше никогда не будет близка с Геной».
Варя посмотрела на Семена — сутулого, с опущенными плечами, будто на него вдруг навалился лишний десяток лет.
«Сейчас он даже… по-своему счастлив, — тихо продолжала бабушка. — Страшно слышать, но это правда. Больше нет того, кто мог разрушить его дом. Он стыдится этого чувства. Но оно есть».
Варя закрыла глаза на секунду.
«Рая знала, Варенька. Она знала, что Гена ненавидит мать. Знала, что он ходил к ней. Не раз. И каждый раз Софья Ивановна гнала его прочь. Жестко. Без жалости».
Раиса всхлипнула где-то впереди, и Варя вздрогнула — будто голос бабушки прошел через нее.
«Тогда он и решил. Он сказал Раисе, что убьет мать. Она пришла в ужас. Кричала. Плакала. Умоляла. Обещала пойти в милицию. И тогда он испугался… и заверил ее, что никогда этого не сделает. Но сделал».
Варя открыла глаза. Раиса шла вперед все быстрее, не поднимая головы. Семен — чуть позади, словно прикрывая ее собой от мира.
И вдруг Варя поняла: это уже не просто расследование.
Это вмешательство в чужую жизнь, разломанную изнутри, где каждый по-своему виноват, и каждый по-своему расплачивается.
Она тихо выдохнула. Правда действительно сама себя показала. Но легче от этого не стало.
Морозов шел рядом с Варварой, чуть сбавив шаг. Денисовы — впереди, в полушаге друг от друга, словно между ними теперь пролегала тонкая, но непреодолимая трещина.
— Варя, — тихо сказал он, не глядя на нее, — по факту у нас сейчас все основное собрано. Более того вряд ли удастся накопать.
Она повернула к нему голову. В глазах жила великая надежда, что сейчас он скажет: сегодня Надя будет на свободе.
— Паспорт, свидетельство, дневник, — продолжил он вполголоса. — Связка выстраивается. Но… — он сделал паузу, — этого может оказаться недостаточно.
Варя нахмурилась.
— Почему?
— Потому что обвинение всегда скажет: а где доказательство, что дневник писал именно Геннадий Калинин? — Морозов вздохнул. — Коробка — его, квартира — его, документы, а дневник… мог писать кто угодно. Варь, почерк надо подтвердить экспертизой. А для нее нужен образец. Ни один суд не возьмет на рассмотрение без четкого подтверждения.
Варя остановилась как вкопанная.
— Интернат, — сказала она сразу. — Вовка! У него же были тетради. Школьные… Контрольные на листочках. Может, какие-то личные записи. Ну хоть что-то. Какой-то документ.
Морозов кивнул.
— Именно. Если экспертиза подтвердит совпадение — все. Тогда я официально выхожу с ходатайством. Надю отпустят. Дело будет закрыто в связи с гибелью основного подозреваемого. И уже сегодня я все представлю начальнику. Возможно удастся освободить Надю из-под стражи. Но…
Варя резко повернулась к нему, глаза у нее загорелись.
— Володь… — она даже голос понизила. — А давай я прямо сейчас в интернат? А?
Он посмотрел на нее с сомнением.
— Варя, ты вообще кто? — сухо спросил он. — С чего вдруг тебе дадут его тетрадки?
Она шагнула ближе, почти встала перед ним.
— Я смогу, — тихо, но очень твердо сказала она. — Я тебя умоляю. Я знаю, как говорить. Я знаю, к кому идти. Я принесу. Это будет быстрее, чем официальные запросы. Ты — в отдел, а я — в интернат. Володечка, ну миленький!
Он смотрел на нее долго. Взвешивал и колебался.
— Варя… — начал он.
— Пожалуйста, — перебила она. — Время сейчас самое важное. Надя там сидит. Каждая лишняя ночь — это… — она не договорила, но Морозов понял.
Он коротко кивнул. Ему и самому очень хотелось, чтобы Надя уже сегодня была на свободе.
— Ладно. Давай так. Ты сейчас сразу туда. Берешь любые образцы почерка. Подписи, сочинения, записки — хоть что. Я в отдел с Денисовыми. Жду тебя там.
Варя выдохнула, будто только этого и ждала.
— Спасибо, — быстро сказала она.
И уже хотела отойти, но вдруг снова наклонилась к нему и почти шепотом добавила:
— И еще, Володь…
Он насторожился.
— Рая, — сказала Варя, — может подтвердить его намерения. И даже его действия.
Морозов резко остановился.
— Что? — он посмотрел на нее так, будто не расслышал. — Ты серьезно?
Варя кивнула.
— Да. Она все знает. Они были любовниками.
Он медленно выдохнул, уже иначе глядя в сторону Денисовых.
Поддердать автора модно здесь, если вам удобно сегодня
Продолжение
Татьяна Алимова
