Алёна помешивала остывшую гречку на тарелке Миши. Сын капризничал, отворачивался от ложки и тянул руки к телевизору, где мигали яркие краски мультика. У неё дико болела голова — сказывался недосып, Миша опять просыпался в три ночи. Но надо кормить, надо терпеть.
Игорь сидел за столом, уткнувшись в телефон. Перед ним стояла пустая тарелка, он уже поел и теперь тупо листал ленту, изредка хмыкая.
— Игорь, возьми Мишу, я хоть ужин доготовлю, — попросила Алёна, вытирая руки о фартук.
— Ага, щас, — буркнул он, не поднимая головы.
В прихожей заскрежетал ключ. Алёна вздрогнула. Свекровь приходила без предупреждения всегда, но каждый раз это было как удар под дых. Тамара Петровна вплыла в кухню, окинув цепким взглядом стол, ребёнка и невестку.
— О, мама пришла, — оживился Игорь, наконец отрываясь от телефона.
— Здрасьте, Тамара Петровна, — тихо сказала Алёна.
— Здрасьте-здрасьте, — передразнила свекровь, снимая пальто и вешая его на стул. — Что это вы едите? Гречка? А где мясо? Ребёнку мясо нужно, а не крупа пустая. Вечно ты, Алёна, экономишь на всём. Игорь, ты посмотри, она твоего сына голодом морит.
— Мам, нормальная гречка, — вяло отмахнулся Игорь.
— Нормальная? Ты посмотри, она пересоленная! — Тамара Петровна схватила ложку и сунула в рот, скривилась. — Невозможно есть! Ты, Алёна, вообще готовить не умеешь? Сидишь дома целыми днями, дитё не накормишь, в доме бардак. Вон пыль на люстре.
Алёна сжала губы. Она убиралась сегодня утром, пыли не было. Но спорить бесполезно.
— Я старалась, — только и сказала она.
— Старалась она! Ты на себя в зеркало давно смотрела? Ходишь как пугало, мужа не бережёшь. Он на работе пашет, а дома его ждёт неухоженная баба с вечно орущим ребёнком.
Миша, почувствовав напряжение, захныкал и потянулся к маме. Алёна взяла его на руки.
— Тамара Петровна, не надо при ребёнке, — попросила она.
— А что не надо? Правду говорить? Ты здесь на птичьих правах, — процедила свекровь. — Квартира моя, прописан тут мой сын. А ты так... временная мебель.
Алёна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она вспомнила, как четыре года назад, когда они только поженились, Игорь уговорил её продать комнату в общежитии, доставшуюся от бабушки. Выручили они тогда пятьсот тысяч. Деньги вложили в ремонт этой самой квартиры — поменяли окна, двери, на кухне сделали нормальный гарнитур. Игорь тогда клялся, что это их общий дом, что он пропишет её. Прописал. А квартиру оформили на маму и на него в равных долях. Алёна тогда не придала значения, думала, семья же.
— Мам, ну зачем ты так? — опять вяло встрял Игорь, но по глазам было видно, что ему всё равно.
— А затем! Пусть знает своё место. Я, между прочим, пришла не ругаться, а внука проведать. Иди ко мне, маленький, — свекровь протянула руки к Мише, но мальчик спрятал лицо на плече у матери.
— Видишь, ты его от матери совсем отвадила! Ребёнок бабушку не узнаёт!
Алёна молчала, только крепче прижимала сына. Наконец свекровь наговорилась, собралась уходить.
— Игорь, проводи меня, — приказала она.
Игорь послушно встал, натянул куртку, и они вышли. Алёна перевела дух, уложила Мишу в кроватку, начала мыть посуду. Прошло полчаса, час. Игоря не было. Она подошла к окну, отодвинула штору. На лавочке у подъезда стояли её муж и свекровь. Они о чём-то оживлённо беседовали, Игорь смеялся, свекровь довольно жестикулировала. Алёна смотрела на них и чувствовала себя чужой. Они там, в своей жизни, а она здесь, с посудой и капризным ребёнком. На глаза навернулись слёзы.
Она отошла от окна, вытерла слёзы и пошла проведать Мишу. Мальчик спал, раскрасневшийся. Алёна машинально потрогала его лоб и похолодела: лоб был горячий, слишком горячий. Она принесла градусник — тридцать девять и два. Сердце ухнуло вниз. Надо было срочно что-то делать, но Игоря всё не было. Она набрала его номер.
— Алё, — раздался его пьяноватый голос. В трубке слышался шум машин.
— Игорь, у Миши температура, сорок почти. Нужно в больницу, вызывай такси, у меня денег нет.
— Чего? Температура? А... ну давай, вызывай, — заплетающимся языком ответил он.
— Я говорю, у меня денег нет. Ты где? Ты же с мамой пошёл, принеси деньги.
— Да иду уже... — Игорь сбросил вызов.
Алёна заметалась по комнате. Надо было сбивать температуру, но лекарства закончились. Она одела Мишу в лёгкую одежду, открыла форточку. Прошло ещё полчаса. Игорь не приходил. Она опять позвонила — абонент недоступен. Алёна поняла: он не придёт. Посмотрела на свои сбережения — тысяча рублей на карте, последние. Вызывать такси за свой счёт? Но до больницы ехать далеко, этих денег не хватит. И тогда она решилась — вызвала скорую. Объяснила диспетчеру, что ребёнку два года, высокая температура, ждёт.
Пока ждала, тряслась над сыном, молилась, чтобы скорая приехала быстрее. Игорь так и не появился.
Скорая приехала быстро, минут через двадцать. Алёна уже спустилась вниз с закутанным Мишей на руках, стояла у подъезда и молилась, чтобы он не начал бредить. Мальчик был вялый, горячий, глаза блестели.
Двое фельдшеров, парень и девушка, быстро забрали ребёнка, уложили в машине на носилки, начали мерить давление, слушать. Алёна села рядом, держала сына за руку.
— Давно температура? — спросила девушка-фельдшер.
— Часа три, наверное. Резко поднялась. У него ночью вчера уже было тридцать семь и пять, я сбила, а сегодня опять, — Алёна говорила быстро, чувствуя, как дрожит голос.
— Похоже на вирусную инфекцию. Горло красное. В больницу надо, в инфекционку, — сказал парень, вводя данные в планшет. — Вы одна с ним?
— Одна. Муж... он занят.
Фельдшер понимающе кивнула, ничего не сказала.
В машине было тепло, Миша понемногу успокоился, закрыл глаза. Алёна смотрела на его бледное личико и чувствовала, как внутри всё разрывается от страха и обиды. Игорь даже не перезвонил. Она набрала его номер ещё раз — абонент всё так же недоступен. Видимо, посадил телефон, или специально не брал трубку.
В больнице их приняли быстро. Осмотр, анализы, капельница. Врач, уставшая женщина в очках, сказала, что Мишу нужно оставить минимум на сутки, под наблюдение.
— У нас только круглосуточный стационар, мамочка. Вы как, останетесь с ним? Место есть.
— Да, конечно, я останусь, — Алёна даже обрадовалась. Здесь, в больнице, было спокойно. Чисто, светло, и никто не орёт. Правда, вещей с собой не было, даже зубной щётки, но это ерунда. Главное, чтобы Миша поправился.
Она написала Игорю сообщение: «Мы в больнице, с Мишей всё плохо, остаёмся. Привези вещи и памперсы». Отправила и отключила звук, чтобы не ждать.
Ночь в палате была тяжёлой. Миша метался, плакал, температура то спадала, то поднималась. Алёна почти не спала, сидела на стуле рядом с койкой, держала его за руку. В голове крутились мысли: как жить дальше, что делать со свекровью, почему Игорь такой безвольный. Но ответов не было.
Утром Мише стало легче. Температура спала до тридцати семи, он даже улыбнулся и попросил пить. Алёна выдохнула. Она взяла телефон, чтобы написать Игорю, что всё налаживается. И увидела пропущенные. Пять звонков от свекрови. И ни одного от мужа.
Сообщение от Игоря пришло одно, короткое: «Понял». И всё. Ни «как вы?», ни «что привезти?».
Алёна набрала его сама. Гудки, гудки, сброс. Потом ещё раз. Игорь взял трубку, голос сонный, недовольный.
— Чего?
— Игорь, ты где? Мы в больнице, нам нужны вещи, памперсы, еда хоть какая-то. Привези, пожалуйста.
— А че сразу я? У меня работа. Сам приедешь и возьмёшь.
— Я не могу, Мишу нельзя оставить. И у меня денег нет на такси обратно.
— Ладно, вечером заеду, — буркнул он и отключился.
Алёна посмотрела на экран и поняла, что вечером он не приедет. Точно не приедет. Она вспомнила, что у неё на карте оставалось около пятисот рублей, но больница была далеко от дома, на такси не хватит. Надо было искать выход.
Днём пришла медсестра, сказала, что Мишу, скорее всего, выпишут завтра утром, если температура не вернётся. Алёна обрадовалась, но тут же вспомнила, что возвращаться, по сути, некуда. Вернее, дом есть, но там свекровь и равнодушный муж. И от этого на душе стало горько.
Она всё же решила рискнуть и поехать домой вечером, пока Миша спит. Попросила медсестру присмотреть за сыном часок, соврала, что нужно срочно забрать документы. Медсестра, женщина пожилая, понимающая, кивнула.
— Иди, мать, только быстро. Ребёнок спит, я присмотрю.
Алёна выскочила на улицу, поймала попутку до города. Денег еле хватило. Подъехала к дому, сердце колотилось. Она поднялась на свой пятый этаж, достала ключи. Ключ провернулся, но дверь не открылась. Она попробовала ещё раз, сильнее. Бесполезно.
Замок был сменён.
Алёна почувствовала, как ноги становятся ватными. Она нажала на звонок, раз, другой, третий, долго, не отпуская. За дверью послышались шаги, голоса. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо свекрови.
— А, это ты, — Тамара Петровна усмехнулась. — Явилась.
— Откройте дверь. Это моя квартира, я здесь прописана, — Алёна старалась говорить твёрдо, но голос дрожал.
— Твоя? С каких это пор? Квартира моя, я тут хозяйка. А ты... — свекровь сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Ты здесь больше никто. Поняла? Никто.
Алёна попыталась заглянуть в щель, увидела в прихожей какие-то пакеты, свои вещи, кажется. Игоря не было видно.
— Где Игорь? Позовите Игоря.
— Игорь спит. Он устал, между прочим, пока мы тут твоё барахло собирали. Всё, иди отсюда, не позорься. Вещи твои на лестнице, забирай и вали.
Свекровь захлопнула дверь. Алёна услышала, как лязгнул замок, задвинулась щеколда. Она стояла в подъезде, глядя на обитую дерматином дверь, и не могла поверить. Это происходит наяву?
Она повернулась и увидела гору пакетов и сумок, сваленных у лифта. Её одежда, обувь, какие-то коробки, даже Мишины игрушки. Всё было выброшено, как мусор. Алёна подошла, присела на корточки, разгребла пакеты. И вдруг вспомнила: документы. Её паспорт, свидетельство о рождении Миши, и та самая расписка, что они с Игорем составляли четыре года назад, когда она вкладывала деньги в ремонт. Где они? Она лихорадочно принялась рыться в вещах, разбрасывая их по полу. Паспорт нашёлся быстро, в сумочке. А расписка? Она была в старой папке, в ящике стола. Алёна осмотрела всё — папки не было. Неужели оставили в квартире? Или выбросили?
Она вскочила и опять позвонила в дверь. Долго, настойчиво. Открыл уже Игорь. Заспанный, опухший, в майке и трениках.
— Чего тебе? Мать сказала, ты ушла. Живи теперь где хочешь, — он говорил и отводил глаза.
— Игорь, отдай мои документы. И папку, которая в столе лежала. Там важные бумаги.
— Нет тут никаких твоих бумаг. Мать, наверное, выкинула. Всё, иди, Алён, не доводи до греха.
Он попытался закрыть дверь, но Алёна успела подставить ногу.
— Игорь, ты хоть Мишу пожалей. У него ничего нет. Памперсы, смесь, где я возьму ночью?
Игорь на секунду замялся, но из глубины квартиры раздался голос свекрови:
— Игорь, закрой дверь! Не слушай её! Пусть сама выкручивается!
Игорь вздохнул, резко дёрнул дверь, освобождая ногу Алёны, и захлопнул. Алёна отшатнулась, прижалась спиной к стене. В глазах потемнело от боли в ушибленной ноге и от отчаяния. Она сползла по стене на корточки и заплакала.
Так она просидела минут десять, пока не услышала шум лифта. Из лифта вышла пожилая соседка из пятьдесят второй квартиры, баба Нюра. Она тащила сумки с продуктами и, увидев Алёну, остановилась.
— Алёнушка, ты чего это? Плачешь? Что случилось?
Алёна подняла голову, вытерла слёзы.
— Здравствуйте, баба Нюра. Да вот... выгнали меня.
— Как выгнали? Кто? — соседка поставила сумки, подошла ближе.
— Свекровь. Замки сменила. Вещи выкинула.
Баба Нюра покачала головой, посмотрела на дверь квартиры свекрови с осуждением.
— Ох, Тамара, Тамара... Я же видела, как они вчера вечером суетились, мужиков каких-то приводили, замки эти ставили. А я ещё думаю, чего это они. А Игорь где?
— Там. С мамой. Ему всё равно.
— Ну, звери, прости господи, — баба Нюра вздохнула. — Ты хоть в милицию звонила?
— Нет ещё. Мне в больницу надо, сын там, с температурой. Я только на час отпросилась.
— Господи, да как же ты? С ребёнком в больнице, и тут такое... — соседка засуетилась. — Слушай, дочка, ты не стой тут. Иди в больницу, к сыну. А вещи я твои к себе заберу, пока целы. А то тут и украсть могут, и соседи растащат. Скажи, куда нести.
Алёна смотрела на бабу Нюру и чувствовала такую благодарность, что снова чуть не расплакалась.
— Баб Нюр, вы правда? Спасибо вам огромное. Тут сумки, пакеты, я даже не знаю, что там.
— Ничего, разберём. Ты главное иди, не задерживайся. Ребёнок один, поди, проснулся уже, испугается. Иди, иди, — баба Нюра уже подхватывала пакеты. — Адрес больницы скажи, я завтра утром приду, проведаю, передачу принесу.
Алёна назвала больницу, ещё раз поблагодарила и побежала вниз. В голове был туман, ноги не слушались, но надо было возвращаться к Мише.
Когда она забежала в палату, Миша действительно проснулся и хныкал, медсестра качала его на руках.
— Ну что, мать, набегалась? — спросила она, отдавая ребёнка. — Забирай, успокаивай.
Алёна прижала сына к себе, села на кровать и замерла. Она была одна. Совсем одна в этом городе. Денег нет, жилья нет, мужа нет. Только сын на руках и пакеты с вещами у доброй соседки. И где-то там, в квартире, осталась расписка, которая, может быть, могла бы что-то изменить. Но её, скорее всего, выбросили.
Она смотрела в окно на тёмное небо и не знала, что делать завтра. Но одно она знала точно: просто так она это не оставит.
Ночь в больнице тянулась бесконечно. Миша то засыпал, то просыпался, плакал, просил пить. Алёна сидела рядом на жёстком стуле, держала его за руку и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Мысли в голове путались, но одна сидела занозой: что делать дальше? Возвращаться в квартиру нельзя, денег нет, помощи ждать неоткуда.
Под утро Миша наконец уснул крепко, температура больше не поднималась. Алёна прикрыла глаза, но сон не шёл. Вспоминала, как свекровь захлопнула дверь, как Игорь отводил глаза. И расписка. Та самая расписка, которую они с Игорем подписывали четыре года назад, когда она отдала деньги на ремонт. Игорь тогда сам предложил: «Напишем бумагу, чтобы ты была спокойна, что твоя доля есть». Алёна даже удивилась, но согласилась. Расписка лежала в старой папке, в ящике письменного стола. Если свекровь её нашла и выбросила, всё пропало. Если нет, может, ещё есть шанс.
Утром пришла врач, посмотрела Мишу, сказала, что состояние стабильное, можно выписывать, но нужно соблюдать домашний режим и продолжать лечение. Алёна кивала, а сама думала: какой домашний режим, если дома нет?
Мишу выписали около одиннадцати. Алёна одела его в ту одежду, в которой они приехали, и вышла в холл. И тут увидела бабу Нюру. Соседка сидела на скамейке у входа, рядом стояли знакомые пакеты и сумки.
— Алёнушка, вот ты где! А я уж заждалась. Думаю, может, не пускают? — затараторила баба Нюра, поднимаясь. — Принесла тебе вещи-то. Все целы, я проверила. И документы твои вот, в сумочке.
— Спасибо вам огромное, баба Нюра, — Алёна обняла её свободной рукой, Миша прижимался к маме и смотрел на незнакомую тётю. — Вы не представляете, как выручили.
— Да ладно, чего уж. Ты главное скажи, куда теперь пойдёшь? К маме своей?
— Мама далеко, в другом городе. И у неё там двушка, но там ещё брат с семьёй живёт, не пустят, — Алёна вздохнула. — Не знаю пока. Может, в гостиницу какую?
— В гостиницу? С ребёнком? Денег-то есть?
— Тысяча была, на такси потратила. Осталось пятьсот.
Баба Нюра покачала головой.
— Это не дело. Слушай, дочка, есть у меня идея. У меня квартира, я одна живу. Комната есть свободная, правда, маленькая, но переночевать можно. Поживёшь пока, а там видно будет. Не бойся, я не кусаюсь.
Алёна смотрела на неё и не верила. Чужая, по сути, женщина, а помогает больше, чем родной муж.
— Баба Нюра, я не могу. Я вам и так должна. Я не знаю, когда смогу отблагодарить.
— Ничего ты мне не должна. Люди помогать друг другу должны, а то как жить? Вон, Тамара эта, злыдня, думает, что всё купишь. Да ничего она не купит. Пойдём, покажу, где что.
Они вышли на улицу. Алёна взяла часть сумок, баба Нюра остальные. Миша шёл сам, держась за мамину руку. По дороге баба Нюра рассказывала новости.
— Ты знаешь, вчера вечером слышала я разговор. Тамара твоя с какой-то бабой у подъезда стояла, обсуждали. Я мимо шла, не специально, но услышала. Говорит: «Надо в опеку заявление писать, что мать пьёт и ребёнка бросает. Пусть проверят. Игорь скажет, что она ушла, а ребёнка оставила». Я аж за сердце схватилась. Ты пьёшь, что ли? — баба Нюра посмотрела на Алёну с сомнением.
— Я? Да я вообще не пью, некогда. И Мишу никогда не бросала. Это они меня выгнали, когда я в больнице была.
— Вот я и говорю, наглая баба. На всё пойдёт, лишь бы квартиру отжать. Она ж, поди, хочет, чтобы Игорь развёлся и другую привёл, помоложе и побогаче. А ты со своим дитём чтобы не мешалась.
Алёна остановилась как вкопанная. Лишение родительских прав? Этого только не хватало.
— Баба Нюра, а вы точно слышали? Может, показалось?
— Чего мне покажется, я в своём уме. Сказала, что завтра пойдёт в опеку, писать заявление. Это сегодня, значит, уже пошла, поди.
У Алёны подкосились ноги. Она прислонилась к стене дома.
— Господи, что же делать? Если они Мишу заберут...
— Не заберут, — твёрдо сказала баба Нюра. — Ты мать, и ты при чём? У тебя характер есть? Бороться надо. Пойдём сначала ко мне, вещи занесём, а там думать будем.
Они зашли в подъезд. Баба Нюра жила на третьем этаже, в однокомнатной квартире, заставленной старой мебелью, но чисто. Алёна усадила Мишу на диван, дала ему игрушку, которую достала из сумки, и повернулась к соседке.
— Баба Нюра, а вы случайно не видели, когда вещи забирали, папку такую, коричневую, с бумагами? Я её в столе держала, там документы были важные.
— Папку? — баба Нюра задумалась. — Не, не видела. Я всё больше одежду собирала да обувь. А коробки с бумагами не было. Там на лестнице ещё какие-то коробки стояли, но я думала, это не твоё. Может, соседи выкинули? Или Тамара забрала?
— Если забрала, то выбросила, наверное. Там расписка была, что я деньги на ремонт отдавала. Без неё мне ничего не доказать.
— Деньги? Много?
— Пятьсот тысяч. Я комнату продала, чтобы вложиться. Игорь тогда расписку написал, что в случае развода я имею право на половину квартиры, потому что это неотделимые улучшения.
— Ох ты ж, дела, — покачала головой баба Нюра. — А ты уверена, что её выбросили? Может, она в квартире осталась?
— Не знаю. Если Тамара нашла, точно выкинула. Или сожгла.
Алёна вдруг вспомнила, что в той папке были ещё и старые квитанции, и договор на установку окон. Может, хоть они сохранились? Но где их искать?
— Баба Нюра, а вы не знаете, куда они могли деть коробки, которые на лестнице стояли?
— Ну, пока я твои сумки собирала, видела, как двое из тридцать пятой квартиры, братья эти, вечно пьяные, они что-то ковырялись в пакетах. Может, они и забрали. Или дворники убрали. Вон, мусорка у нас во дворе, может, туда всё выкинули.
Алёна вскочила.
— Я схожу, посмотрю.
— Да ты что, там уже всё вывезли. Сегодня утром мусорка приезжала, я видела.
Но Алёна уже бежала к двери. Она выскочила во двор, подбежала к мусорным бакам. Контейнеры были пусты, только на дне валялись какие-то пакеты. Алёна заглянула внутрь — ничего. Она обошла баки, посмотрела вокруг — ни папки, ни бумаг. Сел на скамейку и разрыдалась.
Всё пропало. Расписки нет, денег нет, свекровь хочет отобрать ребёнка. Что делать?
Она сидела так минут десять, пока не услышала голос бабы Нюры.
— Алёна, ты где? Иди в дом, простудишься.
Алёна вытерла слёзы и поплелась обратно.
В квартире бабы Нюры Миша уже освоился, сидел на полу и катал машинку, которую нашёл в сумке. Баба Нюра поставила чайник.
— Не нашла? — спросила она, хотя и так всё поняла.
— Нет. Пусто. Всё вывезли.
— Ну, не убивайся. Может, оно и к лучшему. Ты сейчас в суд пойдёшь, а без бумажки тебе никто не поверит. Надо по-другому думать. Ты вот что, ты к юристу сходи. У нас в районе бесплатные консультации бывают. Я знаю, где. Моя соседка ходила, когда пенсию не доплачивали. Там адвокаты сидят, подскажут.
— К юристу? — Алёна задумалась. — А что юрист может сделать без расписки?
— Может, что-то и придумает. У тебя же есть доказательства, что ты там жила, что прописана, что ребёнок прописан. Они не имеют права просто так выкинуть. Это самоуправство называется. Я вон в новостях слышала, за это срок дают.
Алёна смотрела на бабу Нюру с надеждой. Может, действительно не всё потеряно?
— А когда там консультация?
— Завтра вроде бы, с трёх до шести. Надо сходить. Я с тобой пойду, если хочешь, с Мишкой посижу.
— Баба Нюра, спасибо вам. Вы даже не представляете...
— Да ладно, будет тебе. Ты ешь давай, я суп сварила.
Алёна села за стол, но кусок в горло не лез. Мысли крутились вокруг одного: как доказать, что она не пьёт и не бросала ребёнка? Как опередить свекровь?
Вечером, уложив Мишу спать на раскладушке, Алёна достала телефон. Надо было написать Игорю. Может, хоть он одумается? Она набрала сообщение: «Игорь, твоя мать хочет лишить меня родительских прав. Это правда? Ты будешь ей помогать? Подумай о Мише». Отправила и замерла в ожидании.
Через полчаса пришёл ответ: «Мать знает, что делает. Ты сама виновата. Не пиши мне больше».
Алёна закрыла глаза. Всё. Надежды на него нет.
Она посмотрела на спящего сына и приняла решение. Завтра она пойдёт к юристу. И, если понадобится, будет бороться до конца. Эта квартира не достанется им просто так.
Утром Алёна проснулась от того, что Миша теребил её за руку.
— Мама, пить.
Она открыла глаза и сразу вспомнила всё, что случилось. Больница, выброшенные вещи, баба Нюра. И слова свекрови про опеку.
Миша выглядел бодрым, температура больше не поднималась. Алёна потрогала его лоб — холодный. Хоть это радовало.
Баба Нюра уже хлопотала на кухне. Запахло блинами.
— Проснулись? — она заглянула в комнату. — Идите умывайтесь, завтракать будем. Мишутка, иди, я тебе блинчик дам с вареньем.
Миша обрадовался и побежал на кухню. Алёна умылась холодной водой, привела себя в порядок и вышла.
— Баба Нюра, вы вчера говорили про юриста. Сегодня в три, да?
— Да, я уже узнала. В районной администрации, на первом этаже, кабинет сто пять. Там по записи, но можно и так, если свободно будет. Я пойду с тобой, Мишку с собой возьмём, не бросать же.
— Спасибо вам огромное.
— Да перестань, ешь давай.
Алёна попробовала блин, но кусок в горло не лез. Мысли крутились вокруг одного: что скажет юрист? Есть ли у неё шансы?
После завтрака она достала телефон. Надо было попытаться ещё раз связаться с Игорем. Вдруг он одумается? Она набрала номер. Гудки, гудки. Наконец ответил.
— Чего тебе? — голос сонный, недовольный.
— Игорь, нам надо поговорить. Не по телефону. Встреться со мной.
— Не о чем нам говорить. Мать сказала, что ты сама ушла, вещи забрала. Мы тут ни при чём.
— Я сама ушла? Вы меня выгнали, замки сменили! Игорь, ты отец Миши. Он твой сын. Ты хоть спросил, как он?
Пауза.
— Ну как он?
— Нормально. Выписали. Но нам негде жить. Твоя мать хочет в опеку заявление написать, лишить меня родительских прав. Ты это знаешь?
— Мать знает, что делает. Ты сама виновата. Не надо было скандалы устраивать.
— Какие скандалы? Я вообще молчала всегда! — Алёна повысила голос, но взяла себя в руки. — Ладно. Я пойду к юристу. И в полицию. Это самоуправство. Ты понимаешь?
— Иди куда хочешь. — Игорь бросил трубку.
Алёна посмотрела на телефон. В голове мелькнула мысль: записывать разговоры. Но как? Она включила диктофон на телефоне и набрала снова.
— Алё, ты чего опять? — Игорь явно разозлился.
— Игорь, подожди. Скажи, ты помнишь расписку, которую мы писали, когда я деньги на ремонт отдавала? Пятьсот тысяч.
— Какую расписку? Ничего не помню.
— Ты писал своей рукой. Там было: в случае раздела имущества я имею право на половину квартиры, так как вложила деньги на неотделимые улучшения. Где она?
— А, эта. Мать её нашла и порвала. Сказала, что это липа. Так что нет никакой расписки.
Алёна похолодела. Так и знала.
— То есть вы специально уничтожили мой документ?
— Не знаю ничего. Всё, отстань. Не звони больше.
Связь прервалась. Алёна выключила диктофон и пересохранила запись. Это хоть что-то. Признание, что расписка была и что они её уничтожили.
Она рассказала бабе Нюре про разговор.
— Вот видишь, сами сознались. Это же доказательство. Юристу покажешь, — обрадовалась баба Нюра.
В три часа они пришли в администрацию. Кабинет 105 был открыт, в коридоре сидело несколько человек. Очередь двигалась быстро. Через полчаса пригласили Алёну.
За столом сидела женщина лет сорока, в очках, строгий взгляд. На столе табличка: «Юрисконсульт Петрова И.В.».
— Садитесь. Слушаю вас, — сказала она, откладывая бумаги.
Алёна села, посадила Мишу на колени. Баба Нюра осталась в коридоре.
— Меня зовут Алёна. Я хочу узнать, как мне быть. Муж и свекровь выгнали меня из квартиры, где я прописана вместе с ребёнком. Сменили замки, выбросили вещи. И ещё грозятся написать в опеку, что я плохая мать.
Юрист подняла брови.
— Рассказывайте подробно. Когда прописались, на каких основаниях, есть ли документы.
Алёна рассказала всё: как продала комнату, отдала деньги на ремонт, как составляли расписку, как жили четыре года, как свекровь постоянно унижала, как в ночь болезни Миши Игорь гулял с матерью и не пришёл на помощь, как она попала в больницу, а когда вернулась — замки сменили, вещи на лестнице, расписку уничтожили. Показала запись разговора с Игорем.
Юрист слушала внимательно, иногда задавала вопросы, делала пометки.
— Ситуация у вас сложная, но не безнадёжная. Расписка, конечно, была бы хорошим подспорьем, но раз они её уничтожили, это тоже можно использовать. У вас есть запись, где муж подтверждает, что расписка была и что её уничтожили. Это косвенное доказательство. Но главное — вы прописаны в этой квартире вместе с несовершеннолетним ребёнком. Ребёнок имеет право проживать с матерью. Выписать вас без предоставления другого жилья и без согласия органов опеки практически невозможно. То, что они сменили замки и не пускают вас, — это самоуправство. Нужно писать заявление в полицию.
— В полицию? — Алёна удивилась. — А поможет?
— Обязательно. Пусть зарегистрируют факт. Вызовете участкового, составите акт о том, что вас не пускают. Это пригодится и в суде, и для опеки, чтобы показать, что вы не бросали ребёнка, а вас лишили жилья.
— А как же опека? Свекровь уже, наверное, написала заявление.
— Если написала, они обязаны провести проверку. Но у вас есть преимущество: вы с ребёнком, вы заботитесь о нём. То, что вы временно живёте у соседки, не является основанием для лишения прав. Тем более что соседка может подтвердить, что вы заботитесь о сыне. А вот тот факт, что свекровь самоуправно выгнала вас с ребёнком, они обязаны учесть. Скорее всего, опека встанет на вашу сторону.
Алёна слушала и чувствовала, как страх понемногу отпускает.
— Что ещё можно сделать?
— Во-первых, подать на алименты. Обязательно. Это покажет, что вы не отказываетесь от ребёнка и требуете помощи от отца. Во-вторых, подать иск об определении места жительства ребёнка с вами. И о вселении в квартиру. Иск можно подать в районный суд. Я могу помочь составить заявления, это бесплатно, в рамках консультации. А если нужна будет защита в суде, то лучше нанять адвоката. Но для начала попробуйте сами.
— У меня денег нет на адвоката.
— Тогда пишите сами. Я объясню, что нужно указать. И обязательно приложите копию записи разговора с мужем. Сделайте расшифровку на бумаге.
Юрист достала бланки, начала объяснять. Алёна записывала, стараясь ничего не упустить. Миша сидел смирно, рассматривал игрушку, которую дала баба Нюра.
— Ещё важный момент, — добавила юрист. — Вам нужно зафиксировать факт, что вас не пускают в квартиру. Вызовите участкового прямо сейчас. Я дам вам номер нашего участкового, он нормальный, поможет. Пусть приедет, зафиксирует. Тогда у вас будет официальный документ.
— Прямо сейчас?
— Чем быстрее, тем лучше. Пока свекровь не наврала с три короба. Позвоните, скажите, что вас незаконно лишили жилья с малолетним ребёнком.
Алёна набрала номер. Участковый ответил не сразу, но, выслушав, сказал, что подъедет через час. Договорились встретиться у дома бабы Нюры.
— Спасибо вам огромное, — Алёна пожала руку юристу. — Вы даже не представляете, как вы помогли.
— Моя работа. Идите, действуйте. Удачи вам.
В коридоре баба Нюра встретила её с нетерпением.
— Ну что?
— Всё хорошо. Юрист сказала, шансы есть. Сейчас участковый приедет, будем фиксировать, что нас не пускают. Пойдёмте к дому.
Они вышли на улицу, дошли до скамейки у подъезда. Алёна села, баба Нюра рядом. Миша играл в песочнице неподалёку, под присмотром.
Ждать пришлось недолго. Минут через сорок подъехала машина, вышел мужчина в форме.
— Гражданка Петрова? Я участковый уполномоченный капитан Соколов. Рассказывайте, что случилось.
Алёна рассказала всё по порядку. Показала ключи, которые не подходят. Рассказала про больницу, про выброшенные вещи, про угрозы.
Участковый слушал, записывал в блокнот.
— Поднимемся, попробуем открыть. Есть понятые?
— Я понятой, — вызвалась баба Нюра. — И ещё сосед сверху, Иван Петрович, он дома, я позову.
Баба Нюра сбегала за соседом, пожилым мужчиной. Вчетвером поднялись на пятый этаж. Алёна показала на дверь.
— Вот здесь я жила. Ключи не подходят.
Участковый постучал. Сначала тихо, потом громче. За дверью послышались шаги, голоса.
— Откройте, полиция! — громко сказал капитан.
Дверь открыла свекровь. Увидев Алёну, она скривилась.
— Что такое? Чего вы ломитесь?
— Гражданка, предъявите документы. Здесь проживает Петрова Алёна с ребёнком?
— Проживает? С чего бы? Она здесь не живёт. Сама ушла.
— У меня есть заявление, что её не пускают в квартиру, где она прописана. Это так?
— Прописана? Мало ли кто прописан. Квартира моя. Я не желаю, чтобы она тут была. Имею право.
— Не имеете. Если человек прописан, вы не можете просто так сменить замки и не пускать. Тем более с ребёнком. Придётся составлять протокол.
— Какой протокол? Я ничего не нарушала!
— Самоуправство. Статья 330 УК РФ. Пока не уголовная, но административное правонарушение точно есть. Вам придётся впустить её, либо вопрос будет решаться в суде.
Свекровь побагровела.
— Да вы что? Я её впускать? Она будет тут жить? Ни за что!
— Тогда пишем заявление, идём в суд. А пока я составлю акт о том, что вы препятствуете проживанию.
Участковый начал заполнять бумаги. Свекровь заметалась.
— Игорь! Игорь, иди сюда! — закричала она.
Из комнаты вышел Игорь. Увидел Алёну, нахмурился.
— Чего опять?
— Вот, полюбуйся, милицию привела! — завелась свекровь. — Выгони их!
— Граждане, не мешайте работать, — спокойно сказал капитан. — Ваша фамилия? Вы муж?
— Ну я.
— Вы тоже препятствуете? Жена прописана, имеет право на жильё.
— Да какое жильё? Она сама ушла!
— Акт покажет. Свидетели есть, что вещи выбрасывали? — участковый посмотрел на бабу Нюру.
— Есть, я видела. И сумки собирала, которые на лестнице валялись. И замки они меняли, я слышала, — подтвердила баба Нюра.
— Вот. Так что, граждане, либо вы даёте ключи, либо будет разбирательство. Решайте сейчас.
Игорь переглянулся с матерью. Свекровь зло сверкнула глазами.
— Ладно, — процедила она. — Пусть заходит. Но только за своими вещами. И чтобы больше не появлялась.
— Она имеет право жить, — возразил участковый.
— Посмотрим ещё, чьё право, — буркнула свекровь, но ключ всё же достала.
Алёна зашла в квартиру. Всё было чужое. Вещи, которые не выбросили, стояли в прихожей в коробках. В комнате было прибрано, но чувствовалось, что здесь живут другие люди. На стене висели новые фотографии, на кухне стояла её посуда, но уже не её.
Она прошла в спальню, где раньше была детская кроватка. Кроватки не было. Игрушек тоже.
— Где вещи Миши? — спросила она.
— В подвал снесли, — буркнул Игорь. — Не мешались.
— В подвал? Вы что, с ума сошли?
— Ничего, не развалятся.
Алёна сдержалась, чтобы не накричать. Она подошла к столу, где раньше стояла папка. Ящик был пуст.
— Где мои документы?
— Не знаю. Мать, наверное, выкинула.
— Я же просила... Ладно.
Она собрала кое-какие вещи, детскую одежду, которая попалась, и вышла в коридор. Свекровь стояла, скрестив руки на груди.
— Всё взяла? Больше не приходи.
Алёна посмотрела на неё в упор.
— Я ещё вернусь. И не одна. Мы будем решать этот вопрос в суде.
— В суде? Ха! Иди, попробуй. У тебя ничего нет. Ни денег, ни документов. Кто тебе поверит?
— Мне поверят. И записи мои поверят.
Алёна вышла, захлопнув дверь. Участковый уже составил акт, дал ей копию.
— Держите. Это ваше доказательство. Если что, обращайтесь. А вам, — он повернулся к свекрови, — советую не нарушать. В следующий раз протокол составлю официально.
Они спустились вниз. Баба Нюра ждала на лавочке с Мишей.
— Ну что? Забрала что-то?
— Кое-что. Но главное не это. Главное — акт. Теперь есть документ, что они меня не пускают.
— Молодец, дочка. Теперь видно, что ты бороться начала.
Алёна обняла бабу Нюру.
— Спасибо вам. Если бы не вы, я бы, наверное, сдалась.
— Не за что. Пойдём домой, чай пить.
Вечером, уложив Мишу, Алёна достала телефон и включила диктофон. Она прослушала запись разговора с Игорем. Его голос звучал отчётливо: «Мать её нашла и порвала». Это было важно. Она сделала расшифровку на листке, как учила юрист.
Теперь у неё было два документа: акт участкового и запись. Завтра она пойдёт подавать заявления в суд. На алименты, на определение места жительства, на вселение. Она не знала, чем это закончится, но знала точно: просто так она не сдастся.
Она посмотрела на спящего сына, улыбнулась и погладила его по голове.
— Мы справимся, малыш. Обязательно справимся.
Прошло две недели. Две недели жизни у бабы Нюры, две недели ожидания, нервотрёпки и беготни по инстанциям. Алёна подала заявление в суд на определение места жительства ребёнка, на взыскание алиментов и на вселение в квартиру. Иск приняли, назначили дату предварительного слушания.
Каждый день она просыпалась с мыслью: сегодня что-то решится. Но ничего не решалось. Игорь молчал, свекровь тоже. Тишина пугала больше, чем крики.
Баба Нюра помогала с Мишей, кормила их, даже дала денег на проезд, когда Алёна совсем зашивалась.
— Ты не думай, отдашь потом. Сейчас главное — суд выиграть, — говорила она.
Алёна написала заявление на алименты, отнесла мировому судье. Там приняли быстро, сказали, что вызовут Игоря. Но Игорь на вызовы не реагировал, пришло уведомление, что повестку вручили, но он не явился. Судья назначил рассмотрение в его отсутствие.
За две недели Алёна похудела, осунулась, но внутри горел огонь. Она не имела права сдаваться.
И вот наступил день предварительного слушания по иску о вселении. Алёна оделась строго, как в школу: тёмная юбка, светлая блузка, волосы убрала. Мишу оставила с бабой Нюрой.
В коридоре суда было много народу. Алёна села на скамейку, сжимая в руках папку с документами. Там лежали: акт участкового, копия записи разговора с Игорем, расшифровка, справка из больницы о болезни Миши, характеристика от бабы Нюры, написанная от руки, и копия свидетельства о рождении.
Минут через двадцать открылась дверь, и в коридор вышли Игорь и Тамара Петровна. Свекровь была одета в дорогой костюм, на лице — уверенность. Игорь, как всегда, мялся за её спиной.
Увидев Алёну, Тамара Петровна скривилась.
— Явилась, — процедила она. — Думаешь, тут чего-то добьёшься?
— Добьюсь, — спокойно ответила Алёна. — Я по закону действую.
— По закону? Ха! У тебя ничего нет. Ни денег, ни жилья. Кто тебе поверит?
— Суд поверит.
Свекровь хотела ещё что-то сказать, но в этот момент из зала вышел секретарь и пригласил всех заходить.
Заседание вёл судья — мужчина лет пятидесяти, уставший, с внимательным взглядом. Он предложил сторонам представиться.
— Истец Петрова Алёна Сергеевна.
— Ответчик Петров Игорь Викторович.
— А вы кто? — судья посмотрел на Тамару Петровну.
— Я его мать, законный представитель. И собственник квартиры.
— Собственник — это отдельно. Вы будете третьим лицом? Или представителем? У вас есть доверенность?
— Какая доверенность? Я мать! — возмутилась свекровь.
— Если вы не представитель и не адвокат, то ваше присутствие не обязательно. Но можете остаться как слушатель, — судья был спокоен.
Тамара Петровна побагровела, но села на первый ряд.
Судья начал с того, что спросил Алёну, на чём основан её иск.
— Я прописана в квартире по адресу... вместе с несовершеннолетним сыном. Проживала там четыре года. Две недели назад, когда я находилась с ребёнком в больнице, ответчик и его мать сменили замки, выбросили мои вещи и перестали пускать меня в квартиру. Я обращалась к участковому, был составлен акт о том, что меня не пускают. Прилагаю копию.
Алёна передала документы через секретаря.
Судья взял акт, просмотрел.
— Ответчик, что скажете?
Игорь встал, покраснел.
— Ну... она сама ушла. Вещи забрала. Мы её не выгоняли.
— У меня есть свидетели, — сказала Алёна. — Соседка, которая видела, как вещи выкидывали на лестницу. И сосед сверху, который был понятым при составлении акта.
— Вызовите свидетелей, — судья сделал пометку.
— И ещё, — добавила Алёна. — У меня есть аудиозапись разговора с ответчиком, где он признаёт, что они уничтожили расписку, подтверждающую мои вложения в ремонт квартиры на сумму пятьсот тысяч рублей.
Свекровь подскочила.
— Какая расписка? Никакой расписки не было! Она врёт!
— Гражданка, сядьте, — строго сказал судья. — Истец, вы предоставите запись?
— Да, вот расшифровка и флешка с записью.
Алёна передала документы.
Судья надел очки, прочитал расшифровку, где Игорь говорил: «Мать её нашла и порвала».
— Ответчик, это ваш голос?
Игорь замялся.
— Ну... может быть. Я не помню.
— Голос ваш?
— Ну допустим.
— То есть вы подтверждаете, что расписка существовала и была уничтожена вашей матерью?
Игорь посмотрел на мать. Тамара Петровна делала ему страшные глаза, но он уже понял, что попал.
— Я не знаю. Мать сказала, что это липа.
— Расписка была, и вы это подтвердили на записи. Истец, у вас есть копия расписки?
— Нет, оригинал уничтожен. Но у меня есть выписка с карты о переводе денег на счёт Игоря четыре года назад. Пятьсот тысяч. Я переводила со своей карты на его. Вот выписка.
Алёна достала ещё одну бумагу. Она специально сходила в банк и заказала выписку за четыре года. Там чётко видно: перевод на имя Игоря Петрова, сумма пятьсот тысяч, назначение платежа не указано, но дата совпадает с началом ремонта.
Судья взял выписку, сравнил с датами.
— Ответчик, этот перевод был?
Игорь совсем сник.
— Ну был. Она деньги давала на ремонт.
— На ремонт в вашей квартире?
— Да.
— То есть истец вложила средства в улучшение жилья?
— Ну да.
Свекровь не выдержала.
— Он ничего не понимает! Это я всё делала, я деньги вкладывала! А она просто так пришла и ушла!
— Гражданка, ещё одно замечание, и я удалю вас из зала, — повысил голос судья. — Продолжим.
Он посмотрел на Алёну.
— Истец, ваши требования: вселить вас в квартиру и определить место жительства ребёнка с вами?
— Да. И ещё алименты. Но это в другом суде.
— Хорошо. Сегодня мы рассматриваем только вопрос о вселении. Ответчик, вы согласны впустить истца?
— Нет! — выкрикнула свекровь, но судья её проигнорировал.
— Я спрашиваю ответчика. Игорь Викторович, вы согласны?
Игорь мялся, переминался с ноги на ногу.
— Я не знаю. Мать против. Это её квартира.
— Квартира, как я понимаю, принадлежит вам и вашей матери в равных долях? — уточнил судья, заглянув в документы.
— Да.
— И истец прописана там с вашего согласия?
— Ну да.
— Значит, она имеет право пользования этим жильём. То, что вы сменили замки, — самоуправство. Я вынужден буду удовлетворить иск, если вы не предоставите убедительных возражений.
Тамара Петровна вскочила.
— У неё есть другое жильё! Пусть там живёт!
— Где? — спросил судья.
— У неё мать есть, в другом городе. Пусть едет туда.
— Ваша честь, — сказала Алёна. — У моей матери однокомнатная квартира, там живёт брат с семьёй. Я не могу туда вселиться с ребёнком. Это не моё жильё. А здесь я прописана и имею право.
Судья кивнул.
— Ответчик, у истца есть другое жильё в собственности?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Значит, других вариантов нет. Я предлагаю сторонам заключить мировое соглашение: вы впускаете истца, она живёт в квартире, пока не решатся другие вопросы.
— Ни за что! — заорала свекровь. — Я лучше квартиру продам!
— Продать квартиру с прописанным ребёнком и бывшей женой сына будет сложно, — спокойно заметил судья. — Органы опеки не дадут согласие на сделку, если не будет гарантий, что ребёнок не останется без жилья.
Тамара Петровна открыла рот и закрыла. Она явно не ожидала такого поворота.
Судья посмотрел на Алёну.
— Истец, вы готовы жить в одной квартире с ответчиком и его матерью?
Алёна задумалась. Жить с ними? После всего, что было? Но выбора нет.
— Если они обязуются не препятствовать, я готова. Ради сына.
— Ответчик?
Игорь посмотрел на мать. Тамара Петровна стояла, сжав кулаки, но молчала.
— Я не знаю, — пробормотал Игорь. — Пусть мать решает.
— Суд не может ждать, пока ваша мать решит. Вы совершеннолетний гражданин. Даёте согласие на вселение?
Игорь вздохнул.
— Давайте.
— Тогда я выношу определение: обязать ответчика не чинить препятствий истцу в пользовании жилым помещением. Ключи передать в течение трёх дней. В случае неисполнения — обращение к судебным приставам.
Судья постучал молотком.
— Заседание окончено.
В коридоре Тамара Петровна накинулась на Алёну.
— Ты думаешь, ты выиграла? Ничего подобного! Я тебя так достану, что сама уйдёшь! Поняла?
— Я ничего не поняла. Я буду жить в своей квартире. И Миша будет жить со мной. А вы, Тамара Петровна, если будете мне мешать, я снова пойду в суд. И в опеку. И расскажу, как вы выкинули на улицу больного ребёнка.
Свекровь зло сверкнула глазами, но ничего не сказала. Игорь стоял рядом, опустив голову.
— Ключи принесите завтра к участковому, — сказала Алёна. — Я приду в пять.
И развернулась, ушла.
На улице её ждала баба Нюра с Мишей. Увидев Алёну, она замахала рукой.
— Ну что? Как?
— Выиграла. Суд обязал их впустить меня.
— Молодец! Я же говорила! — баба Нюра обняла её. — Теперь главное — не сдаваться. Пойдём, отметим.
— Отметим, — улыбнулась Алёна впервые за долгое время. — Спасибо вам, баба Нюра. Если бы не вы...
— Да ладно, будет тебе. Пошли домой.
Вечером Алёна сидела на кухне у бабы Нюры, пила чай и думала о завтрашнем дне. Завтра она получит ключи и вернётся в квартиру. Туда, где её унижали, где выбросили её вещи, где свекровь считает себя хозяйкой. Но теперь у неё есть решение суда. И она не одна.
Миша играл на полу, баба Нюра вязала носки.
— Ты не бойся, — сказала она, будто прочитав мысли. — Если что, я всегда рядом. И соседи наши тебя знают, поддержат.
— Спасибо, — ответила Алёна. — Я теперь ничего не боюсь. Хуже уже было.
Она посмотрела на телефон. Сообщений от Игоря не было. И хорошо. Завтра новый день. Завтра всё начнётся сначала. Но теперь у неё есть оружие — закон. И она будет им пользоваться.
Ровно в пять вечера Алёна стояла у подъезда. Рядом с ней были баба Нюра и Иван Петрович, сосед сверху, который согласился быть понятым. Мишу Алёна оставила с другой соседкой, тётей Верой из пятьдесят четвёртой квартиры, которая вызвалась посидеть часок.
На улице моросил мелкий дождь, но Алёна этого почти не замечала. Она смотрела на дверь подъезда и ждала.
Ровно в пять из-за угла появился Игорь. Один. Без матери. Он шёл медленно, глядя под ноги, в руках болтался пакет.
— Пришёл, — буркнул он, останавливаясь в двух шагах.
— Пришёл, — спокойно ответила Алёна. — Ключи принёс?
Игорь полез в карман, достал два ключа на связке.
— Вот. От нижнего замка и от верхнего.
— Дай сюда.
Алёна взяла ключи, повертела в руках. Те самые, от её квартиры. Той, где она прожила четыре года.
— Поднимемся, проверим, — сказал Иван Петрович.
Вчетвером они зашли в подъезд, поднялись на лифте на пятый этаж. Алёна вставила ключ в нижний замок. Он повернулся легко. Верхний тоже поддался. Дверь открылась.
В прихожей было пусто. Обувница стояла на месте, но обуви Алёны в ней не было. Вешалка пустая. Зеркало в прихожей, которое они покупали вместе с Игорем, висело криво.
— Проходите, — сказала Алёна понятым.
Они зашли в квартиру. В комнатах было прибрано, но чувствовалось, что здесь живут чужие люди. На стенах висели новые фотографии — свекровь с какими-то женщинами, Игорь на рыбалке. На журнальном столике стояла пепельница, полная окурков, хотя раньше в квартире не курили.
Из кухни вышла Тамара Петровна. Увидев Алёну, она скривилась, но промолчала. Только руки сжала в кулаки.
— Тамара Петровна, — сказала Алёна. — Я пришла с понятыми, как договаривались. Ключи мне переданы. Я буду жить здесь, как постановил суд.
— Живи, — процедила свекровь. — Только не думай, что я тебе рада.
— Мне не нужна ваша радость. Мне нужно, чтобы вы не мешали.
Свекровь хотела что-то ответить, но Иван Петрович кашлянул.
— Граждане, давайте без скандалов. Мы проверили, ключи подходят, доступ есть. Мы пойдём.
— Спасибо, Иван Петрович, — поблагодарила Алёна. — Баба Нюра, вы тоже идите, отдыхайте. Я сама тут разберусь.
— Ты звони, если что, — сказала баба Нюра. — Мы рядом.
Понятые ушли. Дверь закрылась. Алёна осталась одна в прихожей, лицом к лицу со свекровью и Игорем.
— Где мои вещи? — спросила она.
— В подвале, — буркнул Игорь. — Мы их туда скинули.
— В подвале? Там же сырость! Там же Мишины игрушки, одежда!
— Ничего, не развалятся.
Алёна сдержалась, чтобы не накричать. Бесполезно.
— Я хочу, чтобы мои вещи вернули в квартиру. Сегодня.
— Ого, командирша нашлась, — усмехнулась свекровь. — Сама пойдёшь и принесёшь, если надо.
— Хорошо. Я принесу.
Алёна прошла в комнату, которая раньше была их с Игорем спальней. Там стояла двуспальная кровать, шкаф, трюмо. На трюмо лежали мужские носки и зажигалка. Детской кроватки не было.
— Где Мишина кровать?
— В подвале, вместе с остальным, — ответил Игорь из коридора.
— Вы с ума сошли. Ребёнок должен спать на нормальной кровати.
— Купишь новую, — встряла свекровь. — Или пусть с тобой спит, не развалится.
Алёна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Тамара Петровна, я не буду с вами ссориться. Я здесь, чтобы жить с сыном. Если вы будете меня оскорблять или мешать, я буду обращаться в полицию. У меня есть решение суда.
— Ой, напугала, — фыркнула свекровь, но отошла в сторону.
Алёна вышла в коридор, обулась и спустилась в подвал. Там было темно, сыро, пахло плесенью. Она нашла ячейку с номером их квартиры, открыла дверцу. Внутри громоздились пакеты и коробки. Её вещи. Сверху лежали Мишины игрушки — зайчик, который ему подарили на первый день рождения, пирамидка, книжки. Всё было влажным на ощупь.
Она начала перетаскивать коробки наверх. Тяжело, но делать нечего. Игорь даже не предложил помочь. Он сидел на кухне и пил чай, делая вид, что ничего не происходит.
Часа через два Алёна перетащила всё, что смогла. Вещи лежали грудой в прихожей. Она разобрала детские вещи, отнесла в комнату, где раньше был Мишин уголок. Кроватку пришлось собирать заново — она была разобрана и связана верёвкой.
Тамара Петровна наблюдала за ней из кухни, скрестив руки на груди.
— И долго ты тут будешь мыкаться? — спросила она.
— Всю жизнь, если понадобится, — ответила Алёна, не оборачиваясь.
Вечером она привела Мишу. Мальчик обрадовался, увидев знакомые игрушки, но настороженно оглядывал комнату.
— Мама, а где папа? — спросил он.
— Папа на кухне. Иди, поздоровайся.
Миша побежал на кухню. Алёна слышала, как он радостно залепетал, как Игорь что-то буркнул в ответ. Потом раздался голос свекрови:
— Иди сюда, внучек, я тебе конфетку дам.
Алёна напряглась. Конфетку? Мише нельзя сладкое, у него диатез. Она вышла на кухню и увидела, как свекровь протягивает Мише большую шоколадную конфету.
— Не надо, — сказала Алёна. — У него аллергия.
— Какая аллергия? Никогда не было, — отрезала свекровь.
— Была. Врач сказал не давать шоколад.
— Врачи много чего говорят. Иди сюда, маленький, бери.
Миша уже тянул руку к конфете. Алёна подошла, забрала конфету и положила на стол.
— Я сказала, нельзя.
— Ты кто такая, чтобы указывать? — взвилась свекровь. — Я бабушка, я имею право внука угостить!
— Вы имеете право, но я мать, и я отвечаю за его здоровье. Не надо шоколада.
— Ах ты...
— Мам, да ладно тебе, — встрял Игорь. — Не хочет, значит не надо.
— Молчи, тряпка! — рявкнула на него свекровь. — Она тут командует, а ты молчишь!
Алёна взяла Мишу на руки и ушла в комнату. Она закрыла дверь, посадила сына на кровать и обняла.
— Мама, баба злая, — сказал Миша.
— Не обращай внимания, малыш. Мы с тобой, мы вместе.
Ночью Алёна долго не могла уснуть. В квартире было тихо, только слышно, как за стеной похрапывает Игорь. Свекровь ушла к себе в комнату и закрылась. Алёна лежала на диване, который поставила в углу, и смотрела в потолок.
Она вернулась. Она выиграла. Но что дальше? Жить под одной крышей с людьми, которые её ненавидят? Каждый день видеть свекровь, слышать её оскорбления, бороться за каждый пустяк?
Утром началось то, чего она боялась. Свекровь встала рано, гремела посудой на кухне. Когда Алёна вышла, чтобы приготовить Мише завтрак, Тамара Петровна уже сидела за столом с чашкой кофе.
— Доброе утро, — сказала Алёна.
— Доброе, — нехотя ответила свекровь. — Молоко в холодильнике закончилось. Я не покупала, у меня денег нет.
— Я куплю.
— Купит она... На мои деньги, поди.
— На свои.
Алёна достала остатки денег, которые дала баба Нюра, и пошла в магазин. Вернулась, накормила Мишу, собралась гулять. В прихожей столкнулась с Игорем.
— Алён, поговорить надо, — сказал он.
— О чём?
— О нас. Может, попробуем ещё раз? Ради Миши.
Алёна посмотрела на него. Такого она не ожидала.
— Ты серьёзно?
— Ну да. Мать, конечно, та ещё, но мы же семья. Ты подумай.
— Игорь, ты меня выгнал. Ты с матерью выкинул мои вещи. Ты даже в больницу не пришёл, когда сын температурил. И теперь ты говоришь «попробуем ещё раз»?
— Ну я же не знал, что так получится. Мать сказала, что ты сама ушла.
— А сам ты думать не пробовал? — Алёна покачала головой. — Нет, Игорь. Семья — это когда люди друг за друга. А ты за меня — никогда.
— Значит, нет?
— Нет.
Игорь нахмурился, ничего не сказал и ушёл на кухню.
Дни тянулись один за другим. Алёна старалась не пересекаться со свекровью, но это было трудно. Тамара Петровна постоянно цеплялась: то свет горит зря, то вода течёт долго, то Миша громко топает. Каждый день — мелкие уколы, замечания, оскорбления.
Игорь держался отстранённо, но иногда, когда матери не было дома, пытался заговаривать с Алёной, спрашивал, как дела. Алёна отвечала коротко, не поддерживая разговор.
Однажды, через пару недель, разгорелся настоящий скандал. Алёна стирала детские вещи в машинке. Свекровь влетела в ванную.
— Ты что, опять стираешь? Второй раз за неделю! Вода сколько стоит, ты знаешь? Платишь хоть?
— Плачу, как договорились, — спокойно ответила Алёна. Они договорились, что она будет платить треть коммуналки.
— Третьими не отделаешься! Ты тут живёшь, жрёшь, пользуешься всем!
— Я покупаю продукты себе и Мише, убираю за собой, стираю свои вещи. Что ещё?
— А то, что ты вообще должна быть благодарна, что тебя пустили! Мы могли и не пустить!
— Суд решил иначе.
— Суд! — свекровь сплюнула. — Подумаешь, суд! Я найду на тебя управу!
В этот момент в коридор вышел Игорь.
— Мам, прекрати, — сказал он.
— Чего прекрати? Ты на её стороне? Предатель!
— Я не на стороне. Но хватит уже орать. Мишу разбудишь.
— А мне плевать на твоего Мишу! — заорала свекровь.
Но тут открылась дверь комнаты, и вышел Миша, заспанный, с зайчиком в руках.
— Мама, кто кричит? — спросил он.
— Никто, малыш. Иди ко мне.
Алёна взяла сына на руки и ушла в комнату. За дверью ещё долго слышались крики свекрови и приглушённый голос Игоря.
Вечером, когда Миша уснул, Алёна сидела у окна и смотрела на огни города. Она думала о том, что так больше нельзя. Каждый день — как на пороховой бочке. Миша видит эти скандалы, слышит крики. Это не жизнь.
Она достала телефон и нашла объявления о съёме квартир. Цены кусались, но, может, если найти работу... Мишу можно отдать в садик, там как раз набирают. Она вздохнула. Пока нет денег, придётся терпеть.
На следующий день она пошла в центр занятости. Там предложили несколько вакансий, но все с низкой зарплатой. Алёна выбрала одну — уборщицей в офис, вечером, когда Миша спит. Платят немного, но хоть что-то.
Она устроилась на работу. По вечерам, уложив Мишу, бежала в офис, мыла полы, вытирала пыль. Возвращалась за полночь, падала без сил. Но чувство, что она сама зарабатывает, грело душу.
Свекровь, узнав, что Алёна устроилась уборщицей, злорадствовала.
— Уборщицей! Ха! Ниже пойти уже некуда! И это мать моего внука!
— Лучше уборщицей, чем сидеть на шее у мужа, — ответила Алёна.
Игорь при этих словах покраснел и ушёл в свою комнату.
Прошёл месяц. Алёна получила первую зарплату. Сумма была смешная, но для неё — целое состояние. Она купила Мише новые ботинки, себе — тёплую кофту, и отдала часть долга бабе Нюре.
— Ты что, не надо, — отмахивалась та.
— Надо, баба Нюра. Вы меня спасли, но долг есть долг.
Вечером Алёна сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Миша уже спал. Вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алёна? Это Игорь. Я внизу. Выйди, поговорить надо.
Она удивилась, но вышла. Игорь стоял у подъезда, курил, хотя раньше не курил. Вид у него был потрёпанный.
— Чего тебе?
— Алён, я от матери ушёл. Поссорились. Она меня выгнала. Сказала, что я тряпка и предатель.
— И что?
— Не знаю. Можно я у вас переночую? На диване.
Алёна посмотрела на него долгим взглядом. Тот самый человек, который предал её, выгнал, не пришёл в больницу. Теперь стоит и просится ночевать.
— Нет, Игорь. Нельзя.
— Почему? Я же отец Миши.
— Именно поэтому. Ты отец, но ты ни разу не спросил, как мы, не помог, не защитил. Ты всегда был на стороне матери. А теперь, когда она тебя выгнала, ты вспомнил про нас?
— Алён, ну прости. Я дурак был. Мать на меня влияла. Я всё понял.
— Поздно понял. Иди, ищи другое место.
— Но куда? У меня денег нет.
— Это твои проблемы. Извини.
Алёна развернулась и пошла в подъезд. Игорь что-то крикнул вслед, но она не обернулась.
В квартире было тихо. Она прошла в комнату, где спал Миша, поправила одеяло. Потом села на диван и задумалась.
Прошло ещё две недели. Игорь больше не звонил. Свекровь ходила злая, но помалкивала. Видно, поняла, что скандалами ничего не добьётся.
Алёна копила деньги на съёмную квартиру. Работала, почти не спала, но видела цель. Скоро, очень скоро она уедет отсюда. Навсегда.
Однажды вечером, вернувшись с работы, она нашла под дверью конверт. Внутри была пачка денег и записка: «Это твоя доля от продажи комнаты. Прости. Игорь».
Алёна пересчитала деньги. Пятьсот тысяч. Те самые, что она вкладывала в ремонт. Она долго смотрела на купюры, потом спрятала их в надёжное место.
Через месяц она нашла маленькую квартирку на окраине. Комнату, кухню, всё скромно, но своё. Она внесла залог, подписала договор.
В день переезда она собрала вещи. Немного, самое необходимое. Миша радовался, бегал по комнате.
— Мама, мы уезжаем?
— Да, малыш. В новый дом.
Свекровь наблюдала за сборами из кухни. Молчала. Только когда Алёна уже стояла в дверях с сумками и Мишей на руках, подала голос.
— Уходишь? Ну и правильно. Надоела ты мне.
— Прощайте, Тамара Петровна.
— Прощай. И не возвращайся.
Алёна вышла, закрыла за собой дверь. В подъезде стояла баба Нюра.
— Проводить пришла, — сказала она. — Дай я Мишку подержу, пока ты сумки тащишь.
Они спустились вниз. На улице светило солнце, первый раз за долгое время.
— Ты молодец, дочка, — сказала баба Нюра. — Не сломалась.
— Спасибо вам. Вы мне как мать стали.
— Ну, мать не мать, а всегда помочь рада. Ты адрес свой дай, я в гости приду.
— Обязательно.
Алёна поймала такси, погрузила вещи, посадила Мишу. Машина тронулась.
Она смотрела в окно на проплывающие мимо дома и думала о том, что всё позади. Суд, скандалы, унижения. Впереди новая жизнь. Трудная, но своя.
Миша прижался к ней и спросил:
— Мама, а папа теперь будет с нами жить?
— Нет, сынок. Папа будет жить отдельно. Но мы будем видеться, если захочешь.
— А баба?
— И баба отдельно. Мы теперь сами.
Миша подумал и сказал:
— Хорошо. Я с тобой.
Алёна обняла его крепче.
— Я с тобой, малыш. Всегда.
Вечером, когда Миша уснул на новой кровати, Алёна сидела у окна и пила чай. Квартирка была маленькой, но чистой и светлой. Слышно было, как за стеной разговаривают соседи, но это были чужие, незнакомые люди. И это было хорошо.
Она достала телефон и написала бабе Нюре: «Спасибо за всё. Я на месте. Приезжайте в гости».
Через минуту пришёл ответ: «Обязательно приеду. Ты береги себя и Мишку. Вы молодцы».
Алёна улыбнулась и отложила телефон. Посмотрела на спящего сына, на свои вещи, аккуратно сложенные в углу, на чайник на плите.
Всё только начинается.