Пролог.
Этот эпизод, пожалуй, один из самых нелепых и поразительных в истории американской политики. Эта история случилась душным июньским днем 1845 года .
Вэлком в Теннесси.
И главным действующим лицом на похоронах седьмого президента США Эндрю Джексона стала... птица.
Сейчас, оглядываясь назад сквозь туманную дымку столетий, трудно отделить правду от вымысла.
Но первое, что говорят исторические хроники: старый генерал Джексон, человек, чья воля гнула сталь и чья брань, как говорили, могла заставить краснеть видавших виды конюхов, души не чаял в своей птице.
Генерал, который не сдерживался.
Эндрю Джексон, седьмой президент США, — фигура настолько противоречивая, что историки до сих пор ломают копия.
Одни называют его "народным президентом", другие — тираном и расистом .
Но в одном сходятся все: это был человек из стали, пороха и нефильтрованной брани.
Родился он в 1767 году в семье ирландских иммигрантов и отца своего так и не увидел — тот умер за два месяца до появления Эндрю на свет .
В 13 лет он уже записался в ополчение во время Войны за независимость, попал в плен к англичанам и получил саблей по лицу за то, что отказался чистить сапоги британскому офицеру .
Шрам остался на всю жизнь. Как и ненависть к тем, кто смеет ему приказывать.
К 14 годам Эндрю остался круглым сиротой — мать и оба брата умерли . Казалось бы, парень с таким стартом должен был спиться или пропасть.
Но Джексон, как хороший виски, только крепчал от ударов судьбы. Он выучился на адвоката, уехал на дикий Запад (в современный Теннесси) и начал делать карьеру .
Характер у него был... специфический. Современники вспоминали его как "самого шумного, вечно куда-то несущегося, самого беспокойного человека" .
Рыжий, высокий , с глубокими голубыми глазами, которые в гневе зажигались адским пламенем. Он был вспыльчив, злопамятен и абсолютно бесстрашен.
Доказательство?
Пожалуйста: дуэль с Чарльзом Дикинсоном в 1806 году.
Дикинсон считался лучшим стрелком Теннесси и посмел оскорбить жену Джексона Рейчел .
Дуэлянты встали на расстоянии 24 шагов. По правилам стреляли по команде. Дикинсон выстрелил первым — и попал Джексону прямо в грудь.
Пуля прошла в полудюйме от сердца и застряла там навсегда, вызывая хронические боли и иногда кровавый кашель .
Любой нормальный человек упал бы. Джексон лишь покачнулся, прижал руку к груди, но устоял на ногах. Дикинсон от удивления отшатнулся:
"Боже мой, я промахнулся?!"
Секунданты вернули его на место. Джексон хладнокровно взвел курок , прицелился и выстрелил. Дикинсон умер к вечеру. А Джексон носил ту пулю в себе почти 40 лет — до самой смерти .
Теперь понимаете, с кем мы имеем дело? Это был человек, который не промахивался. Ни в кого.
Когда началась война 1812 года с англичанами, Джексон уже был генералом. Сначала он громил индейцев крики, которые воевали на стороне Британии .
Там он проявил себя настолько жестко, что его до сих пор проклинают правозащитники. Он говорил об индейцах как о "диких псах" и, по некоторым свидетельствам, коллекционировал скальпы .
P.S. Вот вам хвалёная демократия запада.
В 1815 году случилось то, что сделало его национальным героем.
Битва за Новый Орлеан. Англичане — лучшая армия мира, ветераны наполеоновских войн, 10 тысяч вымуштрованных солдат в красных мундирах .
У Джексона — сборная солянка из пиратов и местных добровольцев. Англичане были уверены, что размажут этих "босяков-колонистов" за полчаса. Но Джексон приказал строить укрепления и ждать.
Утром 8 января 1815 года красные колонны пошли в атаку. И попали под такой убийственный огонь артиллерии и ружей, что полегло больше двух тысяч человек, включая самого генерала Пэкингэма.
Американцы потеряли 71 бойца. Это был разгром вчистую. И никто тогда не знал, что мирный договор подписан еще две недели назад .
После такой славы Джексон неизбежно должен был стать президентом. В 1828 году он им стал — в ходе одной из самых грязных предвыборных кампаний в истории США .
Его противники поливали грязью его жену Рейчел, обвиняя ее в двоеженстве (она вышла за Джексона, не оформив официально развод с первым мужем, который сам ее бросил) .
Рейчел была глубоко верующей женщиной, эти нападки подкосили ее здоровье.
Демон в перьях.
Старый генерал Джексон, человек, чья воля гнула сталь и чья брань, как говорили, могла заставить краснеть видавших виды конюхов, души не чаял в своей птице.
Африканского серого попугая по кличке Полл , Джексон купил за 25 долларов в 1827 году для своей горячо любимой жены Рейчел .
Но Рейчел умерла, не успев как следует привязаться к пернатому питомцу, и Полл стал тенью самого президента.
В письмах к родным Джексон постоянно справлялся о здоровье "бедного Полла", велев беречь птицу пуще глаза . Он писал:
- "Я намерен заботиться о птице и продлить её жизнь так долго, как только смогу, ради той нежности, что питала к ней моя дорогая жена" .
Но была одна деталь, которую биографы обычно опускают. Эндрю Джексон был не просто президентом, он был иконой своего времени. Солдатом, драчуном, дуэлянтом, человеком, который разговаривал с миром на языке силы и... крепкого словца.
Его лексикон в минуты гнева был красочен, ярок и абсолютно непригоден для печати. И Полл, как губка, впитывал эти интонации.
Он был не просто свидетелем, а молчаливым (до поры до времени) соучастником всех политических баталий старого генерала.
Говорят, попугай освоил не только английские ругательства, но и испанские, выученные, пока Джексон воевал во Флориде .
Вот в такой атмосфере и жил Полл. Часами он сидел на жердочке в его кабинете, слушал, как хозяин диктует письма, спорит с политиками, отдает распоряжения. И, конечно, слушал, как Джексон ругается.
А ругался он виртуозно. Солдатский лексикон, помноженный на ирландский темперамент и приправленный испанскими словечками, выученными во флоридских походах .
Это была не просто брань — это было высокое искусство словесного портрета противника. Джексон не говорил "этот конгрессмен меня раздражает". Он говорил так, что стены покрывались инеем, а секретари краснели и делали вид, что оглохли.
И Полл впитывал.
Он не просто повторял звуки — он копировал интонации. Тембр. Ритм. Энергетику!!!
Попугай стал живым слепком души Старого Гикори — той части души, которую не показывают на официальных портретах.
День скорби, или Концерт по заявкам.
10 июня 1845 года. Поместье Эрмитаж, Теннесси.
8 июня 1845 года сердце Эндрю Джексона остановилось в его любимом поместье Эрмитаж . Проститься с "Старым Гикори" пришли тысячи людей.
Для похорон 10 июня всё было готово по высшему разряду: военный почётный караул, длинная проповедь пресвитерианского пастора с крыльца, траурные кружева и чёрные ленты .
В доме, в гостиной, стоял гроб, а в углу, на своей любимой жердочке, сидел Полл.
С утра все шло по плану. Военный оркестр дул в трубы так, что у местных белок началась паника. Почетный караул в парадных мундирах чеканил шаг. Пастор приготовил речь на сорок пять минут — минимум.
Дамы в черных платьях с кринолинами, похожие на траурные зонтики, занимали места в гостиной. Кавалеры во фраках переминались с ноги на ногу и мечтали, чтобы всё поскорее закончилось и можно было наконец выпить.
В центре гостиной, в открытом гробу, лежал Эндрю Джексон. С пулей Дикинсона под сердцем. С тем самым шрамом на лице. С выражением, которое даже после смерти говорило:
"Ну что, сукины дети, без меня уже разваливаете Союз?"
А в углу, на своей любимой жердочке, сидел Полл.
Никому и в голову не пришло выставить птицу. Полл был членом семьи. Он присутствовал на всех важных событиях. Он имел право проститься. Родственники решили: пусть сидит тихонько, авось не помешает.
Ошиблись.
Пастор начал проповедь. Он говорил о добродетелях покойного, о его служении стране, о том, как Господь призывает лучших из нас в свой небесный сад.
Дамы всхлипывали. Мужчины шмыгали носами. В гостиной стояла та особая, густая тишина, которая бывает только когда в комнате лежит мертвый и все об этом знают.
И тут раздался звук.
Сначала тихий, скрежещущий, как будто кто-то пытается завести старый мотор. Гости озирались: что за чертовщина? Пастор запнулся на полуслове.
Полл распушил перья, наклонил голову набок, посмотрел на гроб — и выдал.
— Да чтоб тебя черти драли, ты куда прешь, козел?! — зычно, с хрипотцой, абсолютно джексоновским голосом проорал попугай.
В гостиной повисла пауза.
— Ах ты ж мразь конопатая, я тебе покажу, как с законом шутки шутить! — продолжал Полл, входя в раж.
— Сопли подбери, недоросль! Банкиров сюда! Всех банкиров на мыло!
P.S. - Он не просто повторял звуки — он копировал интонации. Тембр. Ритм. Энергетику!!!
Кто-то из дам икнул. Молоденькая племянница покойного покраснела так, что слилась с портьерой.
Пастор открыл рот, закрыл, снова открыл — и не нашел слов. Впервые в жизни.
— Долг! — орал Полл, прыгая на жердочке.
— Я покажу вам долг, скоты! Вы у меня запляшете! Англичане! Где англичане? Дайте мне на них посмотреть, я им устрою второй Новый Орлеан!
Пожилой генерал, ветеран войны, поперхнулся и закашлялся в кулак. Было непонятно — то ли от смеха, то ли от ужаса. Скорее всего, и то, и другое.
— Рейчел!!! — вдруг завопил Полл совсем уж душераздирающе. — Рейчел, ангел мой, они тебя... они все... я их...
Тут даже самые суровые мужчины отвели глаза. Попугай переключился на самое больное, темперамент брал свое.
— И не смейте мне тут нюни распускать! — снова рявкнул он. — Быстро построились! По колено в крови, но орлы! Чтоб я вас...
Дальше шла такая тирада, что стыдливо умолкли даже мухи.
Историки до сих пор спорят: откуда серый попугай знал такие испанские слова? То ли Джексон выучил их во Флориде, то ли кто-то из слуг сболтнул лишнего при птице.
Вариантов много, а истина одна: лексикон у Полла был богаче, чем у иного профессора словесности.
Что творилось в гостиной, описать невозможно. Кто-то из дам попытался упасть в обморок, но места на полу было мало — все уже были заняты такими же дамами.
Мужчины давились смехом, прикрываясь платками.
— Уберите это! — закричала какая-то старая тетушка, размахивая веером. — Уберите немедленно! Это дьявол! Это сам сатана вселился в пернатого!
— Не сатана, а память, — буркнул себе под нос кто-то из старых солдат, но его никто не услышал.
— Полл! Полл, замолчи! — кинулись к попугаю родственники. Но птица только злее заходилась:
— Не замолчу! Я вам не мальчик! Я президент Соединенных Штатов, черт возьми! У меня пуля под сердцем! А вы мне тут... сопли...
Тут до Полла наконец добрались. Кто-то набросил на клетку черную траурную ткань. Попугай еще немного побухтел в темноте:
"Только тронь меня, я тебе... банкиры проклятые... Рейчел..." — и постепенно затих.
Клетку унесли на кухню. Гроб с Джексоном понесли к месту захоронения. Похороны продолжились, но атмосфера была уже не та. Люди переглядывались, дамы всхлипывали уже не от горя, а от нервного смеха.
Отчёт.
В официальном отчёте о церемонии позже появилась сухая запись:
"Мерзкий попугай, питомец усопшего, словно взбесился, начал громко выкрикивать ругательства и всё не унимался, потому люди пребывали в смущении, а некоторые даже уходили прочь" .
"Смущение" — это, пожалуй, самое мягкое слово, которым можно описать происходившее. Люди пребывали в состоянии, близком к шоку.
Они пришли прощаться с президентом — а получили сольный концерт нецензурной брани в исполнении серого жако, который явно знал покойного лучше, чем любой из присутствующих.
Эпилог.
Полл прожил после этого еще несколько лет. Он тихо сидел в своей клетке в Эрмитаже, изредка ворча что-то себе под нос.
Говорят, по ночам, когда дом пустел и только ветер гулял по комнатам, можно было услышать, как старый попугай шепчет:
"Рейчел... Рейчел, ангел мой..." — а потом, после паузы, добавлял: "...банкиры проклятые".
Но, представьте себе, ещё долгих пять лет после смерти хозяина по пустым комнатам великого дома разносился его голос.
P.S. - Он не просто повторял звуки — он копировал интонации. Тембр. Ритм. Энергетику!!!
В тишине, нарушаемой лишь скрипом половиц, вдруг раздавался старческий, хриплый крик: какое-нибудь ругательство, приказ или, может быть, ласковое слово, обращённое к покойной Рейчел.
Страшно подумать, каково было слугам слышать это по ночам.
Этот эпизод в истории — не просто курьёз.
Подумайте сами.
Попугай — существо, которое не мыслит, а повторяет. В устах Полла звучала сама душа старого воина, которая отказалась уходить тихо и чинно.
Джексон, при жизни не выносивший условностей, и после смерти не молчал. Его голос, запертый в маленьком сером тельце, вырвался наружу, чтобы в последний раз обругать скучную, чопорную церемонию, которая была ему так чужда.