Она развернула бумагу и замерла.
Красная, блестящая, с антипригарным покрытием и красивой деревянной ручкой. Сковородка. Самая обычная сковородка.
— Нравится? — Дима смотрел на неё с таким выражением, будто подарил бриллиантовое колье. — Я специально выбирал. Самая дорогая в магазине, с усиленным покрытием. Ты же любишь готовить.
Катя смотрела на сковородку и не могла произнести ни слова.
— Ну что ты молчишь? — он нахмурился. — Не угодил?
— Дима, — голос у неё сел. — У нас сегодня пятая годовщина свадьбы.
— Я знаю. Поэтому и подарок.
— Ты подарил мне сковородку.
— Ну да. А что такого? Она же качественная. Я сто раз слышал, как ты жалуешься, что старые сковородки все испортились.
Катя поставила подарок на стол. Аккуратно. Чтобы не грохнуть.
— Дима, ты помнишь, что я дарила тебе на прошлую годовщину?
— Ну... часы, кажется. Дорогие.
— Часы. «Дорогие», как ты говоришь. А на позапрошлую?
— Не помню. Пальто?
— Куртку кожаную. Ты хотел. Я полгода откладывала.
— Кать, ну к чему ты клонишь?
Она посмотрела на него. Красивый, ухоженный, в дорогом свитере, который она купила ему месяц назад. Сидит за праздничным столом, который она накрывала три часа. Ждёт, что она обрадуется сковородке.
— Я клоню к тому, что ты подарил мне кухонную утварь на нашу пятую годовщину.
— А что дарить? У тебя всё есть. Духи я не угадаю, цветы завянут, украшения ты не носишь. А сковородка — нужная вещь.
Катя встала.
— Я в душ.
Она закрылась в ванной, села на край и уставилась в одну точку.
Пять лет.
Пять лет назад они расписывались в ЗАГСе, и она была счастлива. Дима казался таким внимательным, заботливым. Он говорил, что она — главный человек в его жизни. Обещал носить на руках.
Сначала всё было хорошо. Почти.
Она не заметила, когда всё начало меняться. Может, после рождения Миши. Или когда он пошёл на повышение. Или просто постепенно, день за днём.
Она перестала быть женщиной. Домашний повар, уборщица, няня для их сына, секретарь, которая напоминает ему о днях рождения свекрови, любовница по выходным, если он не устал. Но не женщина.
А он... он просто жил. Ходил на работу, смотрел телевизор, играл в телефоне, иногда помогал с ребёнком и искренне считал себя идеальным мужем.
— Ты же сидишь дома, — говорил он, когда она просила помочь. — Я на работе устаю.
— Я тоже устаю.
— Ну сравнила. У тебя хотя бы начальника нет.
Она перестала спорить.
Вечером, когда Миша уснул, Катя вышла из ванной. Дима сидел в гостиной, смотрел футбол и доедал салат.
— Остыло всё, — сказал он с укором. — Ты долго.
— Я не голодна.
Она прошла в спальню и легла. Дима пришёл через час, привычно чмокнул в щеку и через пять минут захрапел.
Катя лежала и смотрела в потолок.
Утром она отвезла Мишу в сад, заехала к маме.
— Ты чего такая? — спросила мама, глядя на неё.
— Нормальная.
— У тебя лицо, будто ты на похороны собралась.
Катя села на кухне. Мама налила чай.
— Мам, он подарил мне сковородку.
— Кто?
— Дима. На пятую годовщину.
Мама села напротив, многозначительно помолчала и спросила.
— А чего ты хочешь?
Катя смотрела в чашку. Там плавала чаинка.
— Не знаю. Я устала.
Мама вздохнула. Она вообще в последнее время часто вздыхала, когда речь заходила о Диме.
— Катя, ты сама знаешь. Я тебе сто раз говорила: мужики — они как дети. Им надо объяснять, подсказывать, направлять. А ты всё молчишь, терпишь, а потом взрываешься.
— Я устала объяснять. Он взрослый человек. Должен сам понимать, что дарить жене сковородку на годовщину — это... это...
— Это свинство, я согласна. Но ты с ним говорила?
— А что говорить? Чтобы он в следующий раз кастрюлю подарил?
Мама промолчала.
Катя допила чай и уехала домой.
Вечером Дима вернулся с работы довольный.
— Кать, меня повышают! С первого числа буду начальником отдела. Представляешь? Зарплата в полтора раза больше.
— Поздравляю, — сказала она ровно.
— Ты чего такая скучная? Радоваться надо.
— Я радуюсь.
Он посмотрел на неё, но ничего не сказал. Ушёл в душ.
Катя сидела на кухне и смотрела на сковородку. Она стояла на плите, новая, блестящая, как насмешка.
Через неделю Дима получил повышение. В пятницу вечером пришёл с цветами и бутылкой вина.
— Отметим? Миша к бабушке уехал, вдвоём побудем.
Катя кивнула. Накрыла на стол. Дима разлил вино, поднял бокал:
— За нас. За моё повышение. За то, что всё хорошо.
Она чокнулась, отпила глоток.
— Дима, я хочу поговорить.
— О чём?
— О нас.
Он насторожился. Отставил бокал.
— А что случилось?
— Ничего не случилось. Просто... я устала.
— Устала? От чего? Ты же дома сидишь, Миша в саду, у тебя куча свободного времени...
— Свободного времени? — Катя поставила бокал. — Дима, я встаю в шесть, готовлю завтрак, собираю Мишу, везу его в сад, потом на работу, после работы забираю, готовлю ужин, убираю, стираю, глажу, проверяю уроки, укладываю спать. А ты в это время сидишь в телефоне и смотришь футбол.
— Я работаю! Я деньги зарабатываю!
— А я не зарабатываю? У меня своя зарплата, между прочим. Я работаю не меньше твоего.
Дима поморщился.
— Опять ты начинаешь. Вечно ты чем-то недовольна. У других жёны нормальные, радуются, когда муж подарки делает, повышение получает. А ты..
— Другие жёны? — Катя встала. — Ты с другими жёнами и живи.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
Утром они не разговаривали. Дима ушёл на работу, даже не попрощавшись.
Катя сидела на кухне и смотрела на ту самую сковородку. Потом встала, взяла телефон и набрала номер.
— Алло, мам? Присмотришь за Мишей на выходные?
— А что случилось?
— Ничего. Мне нужно подумать.
В субботу утром она уехала к подруге в другой город. Сказала Диме: «Мне надо отдохнуть».
Он не понял. Но и не спрашивал.
Три дня она просто гуляла, спала, читала книжки, говорила с подругой.
— Кать, ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
Катя усмехнулась.
— Не знаю, Ир. Я правда не знаю. Пять лет. Вроде всё есть: муж, ребёнок, квартира, работа. А внутри... пусто.
— Разлюбила?
— Не знаю. Я даже не помню, когда любила. Он для меня как сосед стал. Чужой человек, с которым мы живём в одной квартире.
Ира вздохнула.
— У меня так же было. С первым мужем. Тоже всё вроде хорошо, а жить нечем. Развелись — и я задышала.
— А сейчас?
— Сейчас всё по-другому. Мы с Сашей разговариваем. Понимаешь? Просто разговариваем. Не о быте, а о жизни.
Катя молчала.
В воскресенье вечером она вернулась домой.
Дима сидел в гостиной, смотрел телевизор. На столе — грязная посуда, в раковине — гора тарелок.
— Привет, — сказал он, не отрываясь от экрана.
— Привет.
— Ну как съездила?
— Нормально.
Она прошла на кухню, включила воду. Стала мыть посуду.
На плите стояла та самая сковородка. Заляпанная жиром, с пригоревшим яйцом.
Катя смотрела на неё долго. Потом выключила воду, вытерла руки и пошла в спальню.
Достала с антресоли чемодан.
— Ты чего? — Дима заглянул в комнату.
— Вещи собираю.
— Зачем?
— Я ухожу.
Он смотрел на неё и не верил.
— Куда?
— К маме. Пока.
— С ума сошла? Из-за чего?
— Из-за сковородки, Дима. Из-за неё.
Он засмеялся. Нервно.
— Ты шутишь?
— Нет.
Она продолжила складывать вещи. Дима стоял в дверях, переминался с ноги на ногу.
— Кать, давай поговорим нормально. Я не понимаю. Что случилось? Я же стараюсь, работаю, подарки дарю...
— Ты даришь мне сковородки, Дима.
— И что? Это же хорошая вещь!
— Ты не понимаешь. И не поймёшь.
Она закрыла чемодан и пошла к выходу.
— А Миша? — крикнул он вдогонку.
— Миша остаётся с тобой. До субботы. А там решим.
Она вышла и хлопнула дверью.
Дима стоял в коридоре и смотрел на дверь.
Потом пошёл на кухню, посмотрел на сковородку. Взял её в руки, повертел.
— Дура, — сказал он вслух. — Хорошая же сковородка.
На следующий день он позвонил ей на работу.
— Кать, вернись. Я всё понял.
— Что ты понял?
— Ну... что сковородка — не лучший подарок.
— И всё?
Пауза.
— А что ещё?
Катя сбросила вызов.
Через неделю она подала на развод.
Родственники разделились на два лагеря. Мама Кати молчала, но в глазах у неё было облегчение. Свекровь звонила и кричала, что Катя дура и что такого мужа, как Дима, днём с огнём не сыскать.
— Он же не пьёт, не бьёт, работает! Чего тебе ещё?
— Сковородку, — ответила Катя. — Он подарил мне сковородку.
Свекровь не поняла.
Дима не понял тоже. Он ходил по офису и жаловался коллегам:
— Бабы дуры. Из-за сковородки развод затеяла. Ну что за времена?
Коллеги мужики сочувственно кивали. Коллеги женщины молчали и отводили глаза.
Через три месяца развод оформили.
Катя сняла маленькую квартиру, забрала Мишу к себе. Дима приезжал по выходным, водил сына в парк, исправно платил алименты.
— Может, ещё сойдёмся? — спросил он однажды.
— Нет.
— Но почему? Я же исправился. Вон, цветы тебе принёс. Настоящие, не сковородку.
— Дима, ты правда не понимаешь?
Он развёл руками.
— Чего тут понимать? Сковородку я больше не дарю. Чего тебе ещё?
Катя посмотрела на него. Такого родного и такого чужого.
— Всего, Дима. Всего, чего не было пять лет.
Он ушёл, ничего не поняв.
А Катя стояла у окна и думала о том, что иногда для того, чтобы понять, что ты не там, достаточно одной сковородки.
Не потому что она плохая. А потому что за ней — пять лет пустоты, которую ни одна сковородка не заполнит.
В дверь позвонили.
— Мам, я пришёл! — Миша влетел в квартиру, скинул рюкзак. — А чего есть?
— Сейчас сделаю.
Она пошла на кухню, открыла холодильник. Достала яйца, масло.
На плите стояла новая сковородка. Она сама купила, когда переехала. Тоже хорошая, с антипригарным покрытием.
Катя разбила яйца, включила огонь.
— Мам, а папа сказал, что ты из-за сковородки ушла. Это правда?
Она обернулась. Миша стоял в дверях, смотрел серьёзно.
— Нет, сынок. Не из-за сковородки.
— А из-за чего?
Катя подошла, присела перед ним.
— Из-за того, что папа меня не слышал. Совсем.
— А сейчас?
— А сейчас я учусь говорить. И слушать себя.
Миша кивнул. Не понял, но кивнул.
— А есть будем?
— Будем. Садись..