— Мама, — наконец сказала Ира каким-то чужим, брезгливым голосом. — А ты помнишь, как я тебя просила Милану на море взять?
Лариса стояла перед открытым шкафом и перебирала купальники. Тот, синий, с пайетками, уже староват, резинки растянулись. А этот, новый, она так ни разу и не надела, раздалась как свинья в бедрах. Может быть, вот этот, красный? От радости хотелось плясать. Через два месяца она поедет на море. Адлер, пансионат с трёхразовым питанием и галечным пляжем в двух шагах.
Пятьдесят три года — не сто. Она ещё молодая, красивая, подтянутая. В прошлом году развелась, дочь взрослая, уже даже внучка есть. Можно наконец-то пожить для себя.
В дверь позвонили. Кого принес черт в единственный выходной? Делать нечего, придется открывать. В квартиру зашла дочка с пятилетней Миланой.
— Мама, привет.
— Привет. Какими судьбами?
— Мимо проезжали, решили на обед к тебе заскочить. Ты чем занималась?
Все как всегда. Нет, чтобы хотя бы предупредить, может быть, ее дома нет или она не одна? Святая простота. Но она уже помогала раздеваться внучке, машинально ответив:
— Купальники меряла. Скоро отпуск, рвану на море.
— Куда?
— Решила, что в Адлер.
Они прошли на кухню. Ирина подозрительно затихла, поглаживая дочку по голове. Милана шмыгнула носом. Вот что за ребенок? Вечно сопливая, вечно кашляющая. Из сада приносит всё, что можно.
— Мам, а может, ты Милану с собой возьмёшь?
Лариса так и замерла около открытого холодильника. Медленно обернулась.
— Чего?
— Ну, послушай, — Ира встала, подошла поближе, заговорила быстро, пока мать не перебила. — Ты же едешь отдыхать на море. А она вечно болеет. Врачи говорят, солёный воздух, вода — лучшее лекарство. Я всё оплачу, мам. И путёвку, и дорогу, и экскурсии. Всё-всё. Только возьми её. У меня работа новая, меня не отпустят, сама понимаешь. Испытательный срок. А Витька на вахте, вернётся только через месяц.
Лариса аккуратно достала салат, котлеты, поставила на стол. И только потом скрестила руки на груди.
— Ир, ты серьёзно?
— Вполне.
— Я еду отдыхать. — она говорила медленно, чеканя каждое слово. — От-ды-хать. Впервые за пять лет. Я хочу загорать, купаться, читать книжки на пляже, ходить на экскурсии. Я не хочу следить за пятилетним ребёнком. Бегать за ней по берегу, мазать её кремом, следить, чтоб не обгорела, не утонула, не объелась арбуза. Я хочу побыть одна.
— Но мама...
— Нет, — отрезала Лариса. — И не проси.
— Мама.
— Не мамкай, я еду одна. В конце концов, у меня тоже должна быть своя личная жизнь. Вдруг я с кем-нибудь познакомлюсь, почему бы и нет? Я еще как тот Карлсон в самом расцвете сил. Короче, еще ого-го.
Ирина смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Милана на стуле засопела, прижимая к себе потрёпанного зайца.
— Мам, она же твоя внучка. Ты же её любишь?
— Люблю. — Лариса вздохнула и смягчилась, подошла, погладила дочь по плечу. — Ир, ну пойми. Я всю жизнь на кого-то пахала. Сначала тебя на ноги поставила, потом вечно на подхвате с Миланой была. Отец твой вечно кишки трепал, чуть до инсульта не довел. Я устала. Мне пятьдесят три, у меня ещё есть силы, я хочу пожить для себя. Это эгоистично? Может быть. Но это моё право.
— Право, — горько усмехнулась Ирина. — Конечно, право. А мне нельзя, значит, попросить маму о помощи?
— Ты просишь не о помощи. Ты просишь, чтобы я твоего ребёнка нянчила в своём отпуске. Это разные вещи.
— Ладно, — Ирина взяла Милану за руку, подняла с дивана. — Я поняла. Отдыхай, мама.
— А обед?
— Спасибо, не надо.
По сопению и тону она поняла, что дочь обиделась. Но она же взрослая женщина, должна понимать, что у матери тоже есть своя жизнь. До отпуска дочь с ней общалась сухо. Лариса понимала, что Ира закусила удила и пытается ее прогнуть, но не поддалась на этот шантаж.
Когда наступил долгожданный отпуск, даже вздохнула с облегчением. И решила не портить себе настроение. Море, солнце, чайки, шелест волн — всё это смыло неприятный осадок. Она лежала на шезлонге, пила томатный сок, читала детектив и чувствовала себя счастливой. Никто не дёргал, не просил попить, поесть, посмотреть, не капризничал. Только она и море.
Она звонила Милане пару раз по видеосвязи. Внучка радостно кричала в трубку: «Баба, а ты мне камешек привези! Красивый!». Лариса улыбалась и обещала. Привезет, конечно.
Домой она вернулась загоревшая, посвежевшая, с чемоданом сувениров и ракушек. Потом поехала в гости к дочери. Ира встретила её прохладно, зато Милана повисла на шее, визжа от восторга.
— Баба, а камешки? А ракушки?
— Всё привезла, всё привезла, — Лариса гладила внучку по голове и чувствовала, что внутри что-то шевелится — то ли вина, то ли неловкость. Но она отогнала это чувство. Всё она правильно сделала.
Осень пролетела незаметно. Работа, дом, внучку забирала из сада пару раз, когда Ира просила. Но просила теперь она редко. Видимо, обижалась. Ничего, со временем поймет, что была неправа. В конце концов, она имеет право жить так, как считает нужным.
Наступила зима. В тот день все совпало. Гололёд, дворники посыпали дорожки кое-как, и она, выходя утром из подъезда, поскользнулась на ровном месте. Нога подвернулась, раздался громкий хруст, она рухнула на лёд, и боль взорвалась в ноге ослепительной вспышкой.
— А-а-а! — закричала Лариса, пытаясь встать, но нога не слушалась, висела плетью. Хорошо, сосед вышел за ней следом, поэтому сразу же вызвал скорую помощь. В больнице «обрадовали»: сложный перелом лодыжки со смещением. Операция, спицы, гипс до самой весны.
Из больницы её выписали через две недели. Дочь не приехала ни разу, что было странно. С трудом она добралась домой с загипсованной ногой, на костылях. Еще и квартира на третьем этаже без лифта. Лариса сидела на кровати, смотрела на костыли, прислонённые к стене, и чувствовала, как к горлу подступает паника.
Она продержалась три дня. Продукты заканчивались, надо было купить хоть какие-то обезболивающие. Сильная и независимая, черт подери. Еще в их городе нет доставки. Чай, не в Москве живут, да не в Питере. Поэтому на четвёртый день она сдалась и позвонила Ире.
— Ира, все плохо. Думала, справлюсь, но не получается. Привези продуктов, заскочи в аптеку. Еще мне помыться хоть как-то надо, даже не знаю, как выкрутится.
В трубке повисла тишина.
— Мама, — наконец сказала Ира каким-то чужим, брезгливым голосом. — А ты помнишь, как я тебя просила Милану на море взять?
Лариса похолодела.
— Ир, это же другое. Совсем другое. Я же болею, я не могу...
— Милана тоже болеет постоянно. Врачи твердили, море поможет. Ты же не хотела взять на оздоровление единственную внучку. Ты же захотела отдохнуть, тряхнуть стариной, подснять кого-нибудь.
— Ира, ну как ты можешь сравнивать ситуации? Это разные вещи!
— Для тебя — разные. А для меня — одинаковые. Ты могла помочь, но не захотела. Теперь я могу помочь, но не хочу.
— Ира! — закричала Лариса. — Ты что несёшь?
— Мам, сиделку найми, соседей попроси. Ты же любишь самостоятельность. Вот и живи сама.
— Ирочка, ну прости меня, дуру старую! — она уже не сдерживала слёз. — Я была неправа! Приезжай, пожалуйста!
— Нет, г отрезала Ирина. — Ты же хотела жить для себя. Вот и живи. Пока, мама.
Гудки. Короткие, насмешливые. Лариса отбросила телефон и зарыдала в голос, уткнувшись лицом в подушку. Впервые в жизни она чувствовала себя такой одинокой, такой ненужной, такой брошенной. В ушах стояли слова дочери: «Как ты к нам, так и я к тебе». Как же так? Ведь она же не со зла, она просто хотела отдохнуть. Разве это преступление?
Ничего, она справится. Поищет, может есть где-то доставка, попросит подруг. В конце концов, не на острове живет. В кого только дочь такая злопамятная? И чего она хочет добиться? Разорвать их отношения навсегда? Укусить, да побольнее? Ответов не было. Возможно, они помириться, но зато теперь у нее нет иллюзий по поводу будущего.