— А ты знаешь, Жень, я вот на днях передачу смотрела про космос, — Валерия Николаевна, воцарившись во главе кухонного стола, величественно отрезала кусок от «Докторской» колбасы. — Так там учёный один, седой такой, умный, прямо как наш покойный дед Егор, рассказывал: солнце, оказывается, с каждым годом греет всё сильнее. Ультрафиолет этот прёт, понимаешь ли, со страшной силой.
Евгений, до этого сосредоточенно возившийся вилкой в тарелке с остывающим рагу из индейки, покорно поднял глаза. На лбу у него явственно проступила морщинка, появлявшаяся всегда, когда мама заходила с козырей — через седых учёных или, на худой конец, через покойного деда Егора.
— К чему ты это, мам? — осторожно спросил он.
Валерия Николаевна, выдержав театральную паузу и проглотив колбасу, пригвоздила сына взглядом:
— К тому, Женечка, что рассада у меня на подоконнике уже сейчас от этого ультрафиолета кони двигает. Помидоры — они ведь как дети малые, им любовь и защита нужны, а не вот это вот радиационное облучение через оконное стекло. Плёнка, Жень, в этом году не попрёт. В мае, говорят, вообще заморозки до минус десяти бахнут, а потом сразу жара африканская. Мои «Бычье сердце» в открытом грунте просто дуба дадут.
Настя, стоявшая у раковины и методично оттиравшая присохший жир со сковородки (потому что кое-кто, не будем показывать пальцами на Женю, снова «забыл» её замочить), почувствовала, как в виске запульсировала привычная, уютная такая, домашняя ненависть. Жизненный опыт в лице тридцати лет замужества и пятнадцати — общения с Валерией Николаевной подсказывал, что сейчас будет сеанс одновременной игры на Жениных нервах с последующим переходом к карманам.
— И что ты предлагаешь? — Женя, похоже, тоже всё понял. Вид у него был, как у человека, которому только что объявили, что он выиграл в лотерею, но билет съел пёс.
— Я не предлагаю, я, можно сказать, ставлю вопрос ребром! — Валерия Николаевна для пущей убедительности даже ладонью по клеёнке шлёпнула. Клеёнка отозвалась влажным чмоканьем. — Теплицы мне нужны, Женя. Две. Поликарбонатные. Усиленный профиль, с форточками автоматическими, чтобы сами открывались, если меня вдруг в городе радикулит прихватит. И чтобы в одну помидоры посадить, а в другую — огурцы с перцами, потому что деду Егору, покойнику, в одном помещении их держать нельзя было, у них там переопыление какое-то дурацкое происходит, потом огурцы горькие, а перцы вообще не пойми на что похожи. Мне на дачу теплицы нужны, пусть Настя деньги даст!
Женя с тоской посмотрел на Настину спину. Настина спина в растянутом трикотажном халате в жуткий цветочек выражала ледяное равнодушие к проблемам космического ультрафиолета и «Бычьего сердца».
— Мам, ну ты же знаешь, какая сейчас ситуация, — Женя попытался зайти с козырей. — Цены в магазинах видел? Настя только вчера из «Пятёрочки» пришла, так я думал, у неё инфаркт будет. Яйца — как будто их золотые куры несут, сахар подорожал, про мясо вообще молчу. У Машки ботинки развалились, пришлось новые покупать, «Экко», дешёвые брать — через месяц развалятся, ещё дороже выйдет. У Ленки в институте сессия на носу, ей там то на курсы, то на учебники, то ещё на какую-то ерунду сдавать надо. А у нас кредит ещё за машину полтора года платить. Откуда сейчас на две теплицы, да ещё усиленные, да с автоматами этими, деньги взять?
Валерия Николаевна скорбно поджала губы. На её лице проступило выражение, которое можно было бы перевести как «и в кого я такого родила».
— Вот ты, Евгений, всегда так, — протянула она сленцой, от которой у Насти обычно сводило челюсть. — Сразу ныть. Цены, ботинки, Машка, Ленка... А о матери кто подумает? Я, между прочим, для вас же стараюсь. Чтобы у вас зимой, когда вы эти свои ботинки носить будете, на столе свои огурчики были, не китайские, пестицидами травленые, а нормальные, домашние. Своего-то я, видать, не дождусь. Откуда деньги? А я скажу тебе, откуда. Вы же оба работаете. У Насти, вон, зарплата стабильная, и премии, небось, бывают. Да и в заначке наверняка что-то лежит. Пусть Настя деньги даст. Я же не для себя прошу, а для дела! Для семьи! Деду Егору бы сейчас стыдно за вас было...
Слова «Пусть Настя деньги даст» повисли в воздухе, как топор, который того и гляди рухнет. Настя даже тереть сковородку перестала. Жир, словно почуяв неладное, застыл мёртвым слоем. У неё, значит, в заначке. В той самой заначке, которую она, Настя, по крупицам откладывала, экономя на всём, на чём можно и нельзя, — на себе в первую очередь. На тушь новую не посмотрит лишний раз, колготки зашивает аккуратненько, чтобы не видно было, обеды на работу в контейнере из дома таскает, пока коллеги по кафешкам шастают. А Валерия Николаевна, значит, легким движением руки решила эту заначку на две поликарбонатные дуры оприходовать. Чтобы помидоры не портились.
Настя медленно, с достоинством, словно барыня, вытерла руки о полотенце с изображением какого-то жуткого петуха и обернулась.
— Валерия Николаевна, — голос у Насти был такой ровный и спокойный, что Женя втянул голову в плечи. — Вы, конечно, извините, но у меня в заначке, как вы изволили выразиться, деньги на жизнь лежат. На чёрный день, который, судя по тому, что происходит вокруг, уже вовсю стучится в дверь. А теплицы... Это, конечно, дело хорошее. Но, может, как-то своими силами обойдёмся? Вон, Женя с Ленкой на выходные съездят, старый парник подлатают, плёнку новую купят...
— Своими силами! — свекровь даже поперхнулась. — Да Ленка твоя на даче последний раз была, когда ей пять лет было! Её там только Инстаграм этот дурацкий интересует, да как бы ножки позагорать. А Женя... — Она смерила сына таким взглядом, что тот, кажется, стал ещё меньше. — У Жени твоего руки, конечно, золотые, но растут они... Ну, ты сама знаешь, откуда. Он парник этот латать будет до второго пришествия, и в итоге всё равно плёнку порвёт или колышки не так вобьёт. Я его знаю! Дед Егор, бывало, забор начнёт чинить, так Лерка, Женина сестра, потом за ним доделывала. Так что, Женечка, даже не надейся спихнуть всё на свои «умелые» руки. Теплицы нужны новые, заводские. И собирать их должны профессионалы, а не родственники из-под палки.
В кухню, зевая, вплыла Ленка. Студентка второго курса, вся такая в себе, в безразмерном худи и с наушниками в ушах.
— Чё орём, народ? — спросила она, даже не вынимая одного наушника.
— Бабушке на теплицы деньги нужны, — буркнул Женя, ковыряя в рагу.
— А, ну так пусть Настя даст, — Ленка пожала плечами и, подойдя к холодильнику, достала йогурт. — У неё же там вроде как заначка какая-то была. А чё, теплицы — это клёво. Я летом туда буду фоткаться ходить. Типа, экостиль, все дела.
У Насти внутри всё оборвалось. Вот оно, воспитание. Ленка, которая на даче, кроме как на качелях сидеть и яблоки лопать, ничего не делала, уже вовсю распоряжалась её деньгами. Словно Настя — не мать её, а банкомат какой-то.
— Деду Егору бы сейчас... — начала была Валерия Николаевна, но Ленка её перебила.
— Ба, ну чё ты опять про деда? Его тридцать лет как нет. Сказала «теплицы нужны» — значит, нужны. Мам, ну чё ты жадничаешь? У тебя же есть деньги. Ты же сама говорила, что на всякий пожарный откладываешь. Вот он, пожарный. Ультрафиолет вон какой прёт!
Настя молчала. Она смотрела на мужа, который усердно делал вид, что его тут нет, на свекровь, которая сияла, как медный таз, чувствуя поддержку в лице внучки, и на саму Ленку, беззаботно уплетающую йогурт. И в голове у неё крутилась только одна мысль: «Вот так и живёшь, всем должна, а когда тебе что-то нужно — так ты эгоистка и жадина».
Конфликт с теплицами не возник на пустом месте. Он, как плесень, медленно разрастался в течение последних нескольких лет. Всё началось с того, что Валерия Николаевна, выйдя на пенсию, решила стать великой дачницей. Сначала это были просто грядки с укропом и петрушкой, потом — картошка, которую Женя и Настя героически сажали и окучивали каждую весну, а потом — помидоры и огурцы. Настя, конечно, понимала, что свекрови нужно чем-то заниматься, но масштабы дачного строительства начали пугать. Парники росли, как грибы после дождя, требовали всё больше денег и Жениного времени. А Женя, вместо того чтобы по выходным отдыхать или, например, кран починить, который уже месяц капал в ванной, покорно ехал на дачу, чтобы в очередной раз подматывать проволокой забор или таскать навоз.
А тут — поликарбонатные теплицы. Усиленные. С форточками автоматическими. Настя даже примерно прикинула, сколько это всё может стоить. Сама теплица тысяч тридцать, доставка — пять, сборка — ещё тысяч десять. Итого — сорок пять. На одну. А их нужно две. Почти сто тысяч. Настя не спала несколько ночей, вспоминая, как она эти деньги копила. Как отказывала себе во всём. Как радовалась каждой тысяче, которую удавалось отложить. И всё это — на помидоры? На огурцы с перцами? Которые в сезон на рынке копейки стоят?
Вечером, когда Валерия Николаевна, наевшись колбасы и вдоволь наговорившись о космосе, ушла в свою комнату, а Ленка с наушниками в ушах заперлась у себя, Настя и Женя остались на кухне одни. За окном в середине марта было темно и сыро, дождь вперемешку со снегом уныло стучал по карнизу.
— Насть, — Женя, наконец, отважился поднять глаза от рагу. — Ну чё ты молчишь? Чё думаешь?
Настя, стоявшая у окна и смотревшая на унылую улицу, глубоко вздохнула.
— О чём думаю, Женя? О теплицах, конечно. О чём же ещё.
— Ну, мам, конечно, перегнула с этим «пусть Настя деньги даст», — Женя виновато улыбнулся. — Я с ней поговорю. Скажу, что у нас сейчас нет таких денег.
— А она тебе на это ответит: «Деду Егору бы за вас стыдно было» или «Я же для вас стараюсь». И ты, как миленький, покорно скажешь: «Хорошо, мам». — Настя повернулась к мужу. — Женя, ты пойми, это не просто теплицы. Это — твоя мама, которая привыкла, что весь мир крутится вокруг неё и её желаний. Сначала это были грядки, потом — парники, теперь — поликарбонатные дуры. А дальше что? Зимний сад? Пальмы в Подмосковье? И на всё это — мои деньги, мои нервы, моё время.
Женя молчал. Он, конечно, всё понимал, но спорить с мамой было себе дороже. Это означало неделю молчания, поджатых губ и скорбных взглядов. Проще было сдать Настину заначку.
— Насть, ну у нас же правда есть заначка, — он зашёл с другой стороны. — Ну давай мы одну теплицу купим. Подешевле какую-нибудь. Без этих форточек автоматических. Мама порадуется, а мы, глядишь, и правда со своими огурцами будем. Это же экономия какая-то.
Настя даже усмехнулась. Экономия. Сто тысяч на теплицы, плюс рассада, плюс удобрения, плюс вода, плюс Женино время и бензин на дачу. А на выходе — мешок помидоров, которые ещё и перерабатывать надо. А огурцы горькие будут, потому что у деда Егора, покойника, они там как-то переопылялись.
— Нет, Женя, — твёрдо сказала Настя. — Ни одной теплицы. И не потому, что я жадная. А потому, что я устала. Устала быть для твоей мамы дойной коровой, устала на всём экономить, устала от её «душевных» бесед про космос. Я на эти деньги хотела в санаторий съездить. Летом. Хоть разок в жизни. У меня спина болит, Жень, я за этой сковородкой загибаюсь.
У Насти правда болела спина. И голова болела. И вообще, она устала. Но Женя, похоже, не обратил на это внимания. Его больше волновала перспектива спора с Валерией Николаевной.
— Насть, ну какой санаторий, — он махнул рукой. — У нас кредит ещё полтора года. Настя, ну пожалуйста. Ну давай хотя бы половину дадим. Мама скажет, что у неё самой что-то есть.
— Ага, есть у неё, — Настя снова фыркнула. — Вон, всю пенсию на колбасу да на передачи про космос тратит. Ни на чём не экономит. А я должна на всём экономить, чтобы её помидорам ультрафиолет не мешал. Нет, Женя. Мой ответ — нет. И не проси.
Женя посмотрел на Настю с какой-то обидой. Словно она — не жена ему, а враг какой-то. Который мешает ему быть «хорошим» сыном. Он молча доел рагу, встал и пошёл к себе в комнату, не сказав ни слова. Снова в кухне воцарилась тишина. Настя, наконец, помыла сковородку, вытерла стол, выключила свет. Ей хотелось просто лечь и умереть. Но умереть было нельзя, потому что завтра на работу, послезавтра — снова работа, а в выходные — Валерия Николаевна с её космосом и помидорами.
Жизнь, казалось, превратилась в замкнутый круг. Настя работала, Женя работал, Ленка и Машка тратили деньги, а Валерия Николаевна — и деньги, и Настины нервы. И выхода из этого круга не было. Настя не могла просто взять и развестись с Женей — всё-таки тридцать лет вместе, любовь, привычка, квартира в конце концов. Она не могла выгнать Валерию Николаевну — та ведь Женина мать, к тому же, жить ей негде, кроме как у них. Она не могла перестать давать деньги Ленке и Машке — они же её дети, её плоть и кровь. И всё, что оставалось Насте — это терпеть. Терпеть, экономить и молчать.
Но в эту ночь Настя, ворочаясь в постели и слушая храп мужа, не молчала про себя. Она строила планы. Коварные, зловещие планы. Она представляла, как Валерия Николаевна, увидев свои помидоры, завядшие, несмотря на теплицы, сходит с ума. Как Женя, вместо того чтобы ехать на дачу, чинит, наконец, кран в ванной. Как Ленка, вместо Инстаграма, начинает, наконец, учиться.
На следующее утро за завтраком ситуация не изменилась. Валерия Николаевна с победным видом ела кашу, Женя молча пил кофе, Машка ковырялась в телефоне, а Ленка вообще не пришла на кухню.
— Женечка, ты поговорил с Настей? — Валерия Николаевна зашла сразу с козырей.
— Да, мам, говорил, — Женя виновато улыбнулся.
Настя замерла. Сердце у неё забилось, как пойманная птица. Что он сказал? Что он ответил?
— Ну и что она? Дала деньги? — Валерия Николаевна даже кашу жевать перестала.
— Мам, Настя говорит, что у неё сейчас нет таких денег, — Женя, наконец, отважился сказать правду.
Настя с облегчением выдохнула. Но Валерия Николаевна была не из тех, кто так просто сдаётся.
— У неё нет денег? — Свекровь даже усмехнулась. — Да я же знаю, что у неё заначка есть! Она сама говорила! Настя, ну что ты молчишь? Чё жадничаешь? У тебя же есть деньги!
Настя молчала. Она смотрела на Валерию Николаевну с каким-то странным выражением лица. Словно она — не свекровь ей, а какое-то инопланетное существо, которое говорит на непонятном языке. И в голове у неё крутилась только одна мысль: «Вот оно, началось».
— Да, Валерия Николаевна, — вдруг сказала Настя. — У меня есть заначка. И я её дам. На теплицы. Но... — Настя выдержала театральную паузу. — На одну теплицу. И не усиленную. И без форточек этих. Какую-нибудь попроще. А вторую... Вторую, Валерия Николаевна, вы сами купите. Свои «умелые» руки, вон, пусть Женя с Ленкой к делу приставят. Я думаю, это будет справедливо. И экономия, как Женя любит говорить.
На кухне воцарилась тишина. Валерия Николаевна, Женя и Машка смотрели на Настю так, словно она — не Настя вовсе, а какой-то сумасшедший учёный, который только что изобрёл новую теорию космоса. И никто из них не знал, что удумала хитрая Настя, когда в ту ночь, ворочаясь в постели, она не спала.
***
Как вы думаете, что именно удумала Настя, решив проучить Валерию Николаевну таким странным образом? Неужели она просто решила сэкономить на теплице? Или в её голове зрел какой-то более коварный план?
Продолжение этой семейной истории и то, как Настя поставила всех на место, читайте в следующей части: ЧАСТЬ 2 ➜