Я, Элтон Иван, человек, который однажды перепутал рецензию с исповедью и с тех пор не различает их принципиально, сел смотреть футбол.
Вечер был из тех, когда даже воздух кажется слегка перебродившим.
Я налил. Сначала — осторожно, как это делают люди, ещё верящие в исход.
Помогает ли коньяк?
Да, но не сразу. Он сначала делает вид, что просто присутствует.
Помогает ли пиво?
Пиво честнее. Оно сразу сообщает: «ничего не поможет».
На экране играли Sporting CP и Bodø/Glimt.
Я, разумеется, надеялся на норвежцев — не из логики, а из эстетики.
Есть в этом что-то правильное: верить в команду, название которой звучит как ветер, ударившийся о скалу.
Я воскресил Charles Baudelaire.
Он сидел рядом, курил — хотя я не давал ему сигарет — и кивал:
— Да, — сказал он, — это почти соответствует идее зла.
Он бы шарил. Он бы верил в победу Будё-Глимт.
Потому что это всё равно, как если бы космонавты Мозамбика слетали на Марс и открыли там пивную.
Нелепо, прекрасно, обречённо.
Первый гол случился на 34-й минуте.
Инасиу.
Я налил.
— Это ещё ничего, — сказал Бодлер. — Настоящее поражение всегда начинается как недоразумение.
Второй — на 61-й.
Гонсалвеш.
Я позвал Paul Verlaine.
— Ах ты, старый сволочь, — сказал я ему, — я оживил тебя, чтобы ты смотрел футбол.
Он посмотрел.
Он налил сам.
— Музыка здесь нарушена, — сказал он. — Но ритм катастрофы соблюдён.
Третий, четвёртый, пятый.
Суарес. Араухо. Нел.
Пять — это уже не счёт. Это форма приговора.
Где-то на этом этапе я подумал о Mikhail Bulgakov.
Такие люди всё же больше демоны. Они бы поняли.
Они бы сказали: да, это не матч, это сцена, где одна команда заключила договор, а другая — нет.
На экране тем временем главный тренер Sporting CP, человек по имени Руй Боржеш, говорил что-то о вере, решимости, интенсивности.
Он говорил правильно. Даже слишком правильно.
Я слушал и думал:
вера — это когда ты всё ещё надеешься при 0:3.
решимость — это когда ты продолжаешь смотреть при 0:4.
интенсивность — это когда ты не выключаешь на 0:5.
— Аякс 1972, — сказал вдруг кто-то.
Я не уверен, кто именно. Возможно, это был я. Возможно, уже не я.
История, как плохое вино, повторяется, но крепче не становится.
Эх, наливай. Тёмное.
К концу матча я понял одну вещь.
Не о футболе — футбол здесь был только поводом, как всегда.
Помогает ли коньяк?
Он помогает принять форму поражения.
Помогает ли пиво?
Оно помогает растянуть её во времени.
А поэзия?
Поэзия делает так, что ты начинаешь подозревать: поражение и было целью.
Bodø/Glimt проиграли 0:5.
И это, как ни странно, выглядело почти красиво.
Потому что есть вечера, когда побеждает не команда, а сама идея неизбежности.
И ты сидишь, пьёшь, смотришь — и вдруг понимаешь, что всё это уже было написано.
Просто не в протоколе матча.
А где-то между Бодлером, Верленом и плохо налитым вторым стаканом.