История советского государства в первые десятилетия его существования знает немало страниц, которые трудно назвать иначе как трагическими. Две из них — кампании против казачества и так называемых кулаков. Часто эти понятия используют рядом, но важно понимать: за каждым стоит своя хронология, свои документы и своя логика власти.
Расказачивание началось раньше — в разгар Гражданской войны, когда большевики пытались утвердить контроль над Доном, Кубанью, Тереком и другими регионами, где веками жили казаки. Раскулачивание развернулось позже, на рубеже 1920–1930-х годов, и стало частью сталинской коллективизации.
Но между этими двумя волнами репрессий было принципиальное сходство. В обоих случаях государство видело перед собой социальную среду, которую считало неуправляемой и потенциально опасной. И в обоих случаях ответом стало не точечное наказание отдельных «врагов», а попытка сломать сам уклад жизни целых групп населения — лишить их земли, имущества, привычного статуса и возможности существовать по-прежнему.
Казачество под ударом: директива 1919 года
Чтобы понять масштаб того, что произошло с казачеством, нужно сначала вспомнить, кем казаки были в Российской империи. Это было не просто сельское население, а особое военное сословие. Казаки имели собственные войска — Донское, Кубанское, Терское, Оренбургское и другие. У них сложились свои традиции, элементы самоуправления, культура и крепкая связь с землей. За службу государству они получали наделы и привилегии.
Для большевиков, пришедших к власти в 1917 году, такая структура выглядела враждебной. Многие казаки в годы Гражданской войны поддержали Белое движение. Это, конечно, не означает, что все казаки оказались по одну сторону баррикад — среди них были и те, кто воевал за красных, и те, кто пытался сохранять нейтралитет. Но для новой власти даже потенциальная угроза была достаточным основанием для жестких действий.
Переломным моментом стало 24 января 1919 года. В этот день Оргбюро ЦК РКП(б) приняло директиву, которая позже получила название циркулярного письма «Об отношении к казакам». Документ подписал Яков Свердлов — один из ключевых партийных деятелей того времени.
Текст директивы не оставлял места для компромиссов. В нем говорилось о необходимости «самой беспощадной борьбы со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления». Документ предписывал развернуть массовый террор в отношении богатых казаков и тех, кто участвовал в вооруженном сопротивлении советской власти. Кроме того, планировалось изъять у казаков хлеб и другие продукты, разоружить население (с расстрелом каждого, у кого после установленного срока найдут оружие), а также уравнять в правах иногородних с казаками в вопросах землепользования. Хотя директива появилась в январе 1919-го, на Кубани и Тереке ее начали реализовывать позже — после того, как в 1920 году там окончательно установилась советская власть.
Как это выглядело на земле
Осенью 1920 года в казачьих станицах Майкопского отдела погибли более 900 человек. Эти события спровоцировали рост повстанческого движения, особенно мощного в Майкопском, Лабинском и Баталпашинском отделах. В ответ Бюро Кубано-Черноморского обкома РКП(б) приняло решение подавлять восстания максимально жестоко, с публичным обнародованием фамилий казненных. Волна репрессий продолжалась до 1924 года. У казаков отбирали земли, изымали оружие, конфисковывали продовольствие. Станицы переименовывали в села, а само слово «казак» попало в разряд нежелательных.
О цифрах погибших историки спорят до сих пор. По одним оценкам, речь идет о 800 тысячах человек, по другим — о 3 миллионах. Войсковое казачье общество «Черноморское казачье войско» называет среднюю цифру около 2 миллионов погибших, включая женщин, стариков и детей. По некоторым данным, на Дону было убито около 2 миллионов казаков. Для сравнения: до революции в 11 казачьих войсках империи насчитывалось примерно 2,75 миллиона человек.
В исторической науке нет единой позиции относительно масштабов трагедии. Некоторые исследователи указывают, что директива 1919 года прежде всего затронула верхнедонские станицы, и кровавые события начались еще раньше — в 1918 году. Однако сам факт того, что руководство партии приняло документ, нацеленный на «поголовное истребление» людей по сословному признаку, делает эту страницу истории одной из самых тяжелых.
Крестьянство под прессом: как рождалась кампания раскулачивания
Если расказачивание было порождено Гражданской войной, то раскулачивание стало следствием другого процесса — форсированной коллективизации, которую Сталин развернул в конце 1920-х. Перелом наступил 27 декабря 1929 года. На Всесоюзной конференции аграрников-марксистов Сталин заявил о переходе от политики ограничения кулачества к его ликвидации «как класса». Этот тезис быстро превратился в практические решения.
В начале 1930 года вышло сразу несколько ключевых документов. 30 января Политбюро ЦК ВКП(б) приняло секретное постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». 1 февраля ЦИК и СНК СССР выпустили постановление «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством». А 2 февраля приказом ОГПУ № 44/21 был определен механизм применения репрессивных мер.
Кого записывали в кулаки
Вопрос о том, кого именно считать кулаком, регулировался постановлением СНК СССР от 21 мая 1929 года «О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс законов о труде». К числу таких признаков относились:
- годовой доход на одного едока выше 300 рублей (при минимуме 1500 рублей на семью);
- систематическая торговля;
- сдача внаем машин или помещений;
- использование наемного труда;
- наличие мельницы, маслобойни, крупорушки или другого перерабатывающего оборудования.
На практике этих формальных критериев часто не хватало. Тогда в ход шли старые фискальные списки, сохранившиеся в сельсоветах, донесения осведомителей ОГПУ и доносы соседей. Это означало, что под категорию «кулак» мог попасть практически любой крестьянин, который чем-то выделялся из общей массы.
Три категории раскулаченных
Циркуляр Народного комиссариата юстиции РСФСР от 3 февраля 1930 года № 73 разделил раскулаченных на три группы.
Первая категория — так называемый контрреволюционный кулацкий актив. Эти люди подлежали заключению в исправительно-трудовые лагеря. В отношении тех, кого считали организаторами террористических актов или повстанческих выступлений, допускалась высшая мера наказания — расстрел.
Вторая категория — остальные представители кулацкого актива, прежде всего самые богатые. Их вместе с семьями высылали на спецпоселения — либо в отдаленные районы того же региона, либо в дальние области страны.
Третья категория — остальные кулаки. Их расселяли на новых участках за пределами колхозных территорий.
При изъятии имущества у второй и третьей категорий владельцам оставляли только самые необходимые вещи: минимум мебели, простейшие орудия труда и небольшой запас продуктов. Конкретные нормы устанавливали местные власти. Все остальное — скот, инвентарь, зерно — передавалось колхозам или шло в продажу.
Масштабы и последствия
Кампания раскулачивания вызвала волну протестов. Крестьяне забивали скот, распродавали имущество, бежали в города и на стройки. Массовое раскулачивание в основном завершилось к 1933 году, хотя отдельные случаи продолжались и позже.
Реальное число раскулаченных оказалось намного выше первоначальных планов. Местные власти и бедняцкий актив, как правило, настаивали на расширении списков.
Историк Н. А. Ивницкий приводит такие цифры: в 1929–1940 годах раскулачили около 1,1 миллиона хозяйств — это 4–5% от общего числа. В пересчете на людей — 5–6 миллионов человек. Из них 4 миллиона были высланы. За время ссылки от голода и болезней умерло не менее 600 тысяч человек.
По данным другого исследователя, В. Н. Земскова, общее число раскулаченных достигало 3,5 миллиона человек. Большинство из них на самом деле были середняками, а не зажиточными крестьянами.
Судьба высланных складывалась тяжело. Целые семьи — с младенцами и стариками — отправляли в отдаленные регионы. Например, на юге Красноярского края возникли два крупных центра спецпоселений: на Саралинских приисках и Ольховском руднике. Население Ольховского рудника выросло с 1250 человек в 1925 году до 14772 в 1935 году — более чем в десять раз. Основной приток пришелся на первую половину 1930-х годов.
В январе 1933 года приняли решение создать Можарскую трудовую колонию для размещения нетрудоспособных и многодетных спецпереселенцев. Первые партии прибыли в феврале и расселялись в промерзших бараках, которые требовали срочного ремонта.
Общие черты двух кампаний
На первый взгляд у расказачивания и раскулачивания мало общего. В одном случае мишенью стало военное сословие с вековыми традициями, в другом — крепкие крестьянские хозяйства. Но если присмотреться, логика власти в обоих случаях строилась по похожей схеме.
Во-первых, государство боролось не с отдельными людьми, а с целыми социальными слоями. Ключевым становился не конкретный проступок человека, а его принадлежность к группе, которую власть объявляла опасной.
Во-вторых, использовался механизм навешивания ярлыков. Казаков называли «контрреволюционными», зажиточных крестьян — «кулаками». После этого ярлык служил основанием для репрессий: арестов, конфискаций, высылок, расстрелов.
В-третьих, обе кампании сопровождались масштабным переселением людей. В казачьих регионах менялся состав населения. Раскулаченных семьями отправляли в Сибирь, на Север, на Урал, в Казахстан.
В-четвертых, наказание часто не было следствием доказанной вины. Человека могли признать врагом из-за происхождения, репутации, имущественного положения, доноса соседа или решения местного активиста.
Возвращение справедливости: реабилитация
Перемены начались только в конце XX века. В 1991 году был принят Закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов». Российское казачество получило официальную реабилитацию 16 июля 1992 года — постановлением Верховного Совета РФ № 3321-1 «О реабилитации казачества».
С тех пор 24 января в России отмечается как День памяти жертв политических репрессий казачества. В этот день в храмах проходят поминальные службы, казаки собираются на панихиды по погибшим.
Что остается за кадром сухих цифр
За документами, постановлениями и статистикой всегда стоят человеческие судьбы. Для миллионов семей расказачивание и раскулачивание означали одно: в одночасье рушился привычный мир.
Вчера у человека был дом, земля, хозяйство, место в обществе. Сегодня приходили люди в форме или с мандатами — и все менялось за несколько часов. Имущество описывали, семью выселяли, кормильца арестовывали. Детей, женщин, стариков грузили в товарные вагоны и везли неизвестно куда — в Сибирь, на Север, в Казахстан.
Особенно тяжело приходилось тем, кого высылали. В пути многие умирали от холода и болезней. На месте их встречали промерзшие бараки, голод и тяжелый труд. Для большинства это был конец прежней жизни и начало существования, которое трудно назвать иначе как выживанием.
Именно поэтому память об этих событиях до сих пор остается живой. Она передается не через учебники и не через официальные документы, а через рассказы бабушек и дедушек, через семейные архивы, через боль, которую не залечить одним постановлением о реабилитации.
Вместо заключения
Раскулачивание и расказачивание — это две главы одной большой истории о том, как молодое советское государство пыталось перекроить общество насильственными методами. В обоих случаях власть видела в целых группах населения угрозу и отвечала на эту (реальную или мнимую) угрозу репрессиями.
Казачество лишилось своего уклада, своей элиты, своей земли. Крестьянство лишилось самых крепких и самостоятельных хозяев, на которых держалась деревня. И те, и другие были ввергнуты в хаос переселений, потерь и страха.
Сегодня, спустя десятилетия, важно видеть не только политическую подоплеку этих событий, но и их человеческое измерение. За каждым пунктом постановлений стояли живые люди, чьи судьбы были сломаны ради строительства нового мира. И пока мы помним об этом, есть надежда, что подобное не повторится.