В своей новой книге «Я — арабист», вышедшей недавно в издательстве СЛОВО/SLOVO, многолетний директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский соединяет свои воспоминания с глубоким пониманием культуры и истории Ближнего Востока. Публикуем отрывок из книги, в котором Иерусалим предстает как место, где вера, история и политика переплетаются в живую и противоречивую ткань.
Каир и Багдад — города, насквозь пропитанные живой историей, котлы, в которых кипит историческая память, часто вырывающаяся наружу непредсказуемыми всплесками кипятка и огня. Но ничто и никто не может сравниться с Иерусалимом, городом, в котором сходятся мудрость, память и ненависть мира, городом мечты и яблоком раздора вчера, сегодня и завтра.
Схождение Благодатного огня в Иерусалиме стало в последнее время едва ли не самым ярким связующим звеном между Россией и Святой Землей. Мне довелось несколько раз присутствовать при церемонии в составе делегации Фонда Андрея Первозванного. Несколько раз огонь вырывался из отверстий в кувуклии прямо у моего плеча. Не знаю, что там происходит на самом деле, но, когда такая масса людей напряженно и долго жаждут огня, огонь не может не возгореться, в воздухе слишком много энергии. Личное участие в таинстве позволяет очень многое понять в природе тех настроений, которые рождают массовые религии. Паломничества за огнем познакомили меня с Православным и Армянским патриархами Иерусалима владыкой Феофилом и владыкой Нурханом. Сочетание этих старейших церквей в топографии Гроба Господня тоже как бы рукопись по истории христианства в главном его средоточии, она позволяет не только понять, но и почувствовать прошлое, которое иногда застывает на месте. Лестница на фасаде церкви Вознесения, которую нельзя убрать, дабы не нарушать «статус кво», — жесткий символ достоинства и странности, которые несет в себе постоянство.
В отношении стоящей на Храмовой горе так называемой Отдаленной мечети (Аль Масджид аль-Акса) нет того «статуса кво», который получился у христиан. Мне довелось быть внутри Купола Скалы, когда туда и в Масджид аль-Аксу еще пускали христиан. Сейчас для туристов доступны только площади между ними. Там много разных сооружений, которые связаны с памятью о вознесении на небо пророка Мухаммада, но есть среди них и отголоски деталей храма, который, согласно иудейским преданиям, стоял над скалой, где Ибрахим — он же Авраам — приносил в жертву своего сына, и которая «является» центром Земли. Замечательные мозаики Купола содержат ранние мусульманские представления о рае, соединяя византийские и иранские художественные традиции, отредактированные в духе мусульманского иконоборчества. Огромная надпись воспроизводит текст из Корана, славящий Христа, и содержит характерный курьез. Аббасидский халиф аль-Мамун вставил свое имя вместо настоящего строителя храма омейядского халифа Абд аль-Малика, но не удосужился при этом поменять дату. Вот сколько разных напряженных смыслов вобрало место, буквально каждую минуту готовое взорваться эмоциями сторонников разных вероисповеданий. Хотя, если отвлечься от известных возможных событий, место излучает благолепие и залито солнцем спокойствия. Особенно это чувствуется, конечно же, в прохладной и строгой Библиотеке управления вакфа (благотворительного религиозного эндаумента), управляющего вершиной горы.
Купол Скалы давно стал визуальным символом Иерусалима. Его золоченая поверхность, кажется, существовала вечно, но на самом деле и позолота, и прекрасное состояние старинных внутренних и новыхвнешних украшений — результат деятельности королевской семьи Иордании, которая и сегодня, даже после взятия Восточного Иерусалима Израилем, формально покровительствует этой священной для мусульман территории, имеющий особый статус. Мне довелось встречаться с некоторыми членами династии, возводящей свой род к пророку и прекрасно сочетающей «восточную» и «западную» манеру править. Король Хусейн вместе с женой и дочерью в 1976 году посещали Эрмитаж. В последующие десятилетия мне довелось показывать музей и его сыну и брату. И еще многим видным иорданским деятелям, мастерам дипломатии и приспособленной к реалиям современного мира традиции. Через год по приглашению короля мы с отцом были в Иордании. На следующий день после приезда мы должны были посетить музей, а потом ехать в Петру. Утром планы внезапно изменились, и нас сразу повезли на юг. А вечером, уже в Петре, я услышал по радио, что отель Интерконтиненталь, в котором мы ночевали, захвачен палестинцами из организации «Черный сентябрь». Был бой с иорданским спецназом. Когда через несколько дней мы вернулись в гостиницу, всё было тихо и спокойно, но кое-где валялись гильзы от американских винтовок М16. Одну я еще долго носил с собой как талисман.
Под горой находится Cтена Плача, остаток платформы Второго храма, символ покорения Иерусалима римлянами, христианами и мусульманами, знак возвращения туда иудеев. А под ней раскопанные подземелья, являющиеся, как и все здешние памятники, событием и археологии, и политики. Можно ли копать и кому можно позволить это делать в месте, которое принадлежит Богу? Святая Земля — рай и одновременно ад для археологов, множество памятников требуют ухода, и все они подвержены самым различным толкованиям. Войны памяти находят тут благодатнейшую почву. Смягчить ситуацию стараются музеи, в частности Музей Израиля, который много лет возглавлял Джеймс Снайдер. Мы познакомились, когда он был заместителем директора знаменитого Музея нового искусства в Нью-Йорке, там мы делали огромную выставку Матисса. Вместе с Музеем Израиля организовали в Эрмитаже большую экспозицию «Дада и сюрреализм», показав завещанную музею одну из лучших в мире коллекций этого странного и великого направления в искусстве. В Израиле, единственном из стран Востока, возникло Общество друзей Эрмитажа, благодаря усилиям которого мы показали не только дадаизм, но и коллекцию арабских и еврейских рукописей из Афганистана. Когда же наступил 2022 год и общества друзей Эрмитажа стали разрывать или замораживать отношения с нашим музеем, израильские друзья, напротив, объявили, что политика не должна мешать культурным связям, и даже организовали у нас показ редкой модели храма — результата недавних раскопок.
Благодаря музею и Обществу друзей мне довелось встречаться с интересными политическими деятелями. Я беседовал о переводах Корана с президентом Реувеном, обсуждал роль «русских» в израильском обществе с Авигдором Либерманом, водил по Эрмитажу Беньямина Нетаньяху и его супругу. Однажды мы долго беседовали в моем кабинете с Ариэлем Шароном. Он был в Петербурге в момент, когда казалось, что его бурная карьера идет на спад. Об истории и культуре я говорил с будто бы немного усталым человеком, в нем трудно было увидеть прежнего знаменитого героя, меняющего ход истории. Но прошло несколько месяцев, Шарон как бы ожил, вернулся в активную политику и опять перевернул ход событий.
Иерусалиму противоположен Тель-Авив, светлый воздушный город, полный архитектурных достопримечательностей XX века, которым мы в Эрмитаже посвятили особую выставку. Европейский, почти колониальный облик Тель-Авива уравновешивается проникающей в него Яффой, стойко сохраняющей колорит арабской Палестины. Арабские лидеры Палестины — особая и неординарная порода людей, весьма впечатляющих при личных контактах, когда ты невольно сравниваешь живого человека и его легендарную биографию. Глядя на Ясира Арафата, казалось странным, что за ним идут и его слушают сотни тысяч людей. Но стоило ему открыть рот, как становилось ясно, что такое оратор. Он умел убедить, уговорить, расположить к себе, внушить веру. Махмуд Аббас, которого я тоже водил по Эрмитажу, скорее походил на университетского профессора, но он уже десятилетиями упорно ведет сложнейший процесс, начатый соглашениями в Осло, и, на мой взгляд (не многие его разделяют), заложил правильные основы того мира, который рано или поздно, но будет установлен на Святой Земле, несмотря на бурю противоречий и провокаций.
Однажды, после заключения соглашений в Осло, моя деловая поездка совпала по времени с католическим Рождеством, и мы с женой захотели посетить рождественскую службу в Вифлееме. Теоретически всё было просто — получить направление у представителя католической церкви. Однако, посмотрев на наши российские паспорта, монах-чиновник сказал: нет! Вы православные, ждите своего Рождества! Тогда включился обычный ближневосточный алгоритм. Вечером мы были в гостях у видного коллекционера, который жил в одном доме со знаменитым бывшим мэром Иерусалима Тедди Коллеком. Хозяин позвал соседа в гости и объяснил ситуацию. Тот связался со знаменитым мэром Вифлеема Элиасом Фрейджем, православным христианином, и тот пригласил нас к себе на рождественский вечер как личных гостей, среди которых был и командующий израильскими войсками в этом районе Дани (Даниел) Ротшильд. Так мы миновали все израильские и католические препоны и увидели, как и что происходит в этот день там, где родился Христос. Место это, как известно, находится на оккупированных территориях и там всё время возникают обострения и осложнения. В тот год Элиас Фрейдж, мэр, которого признавали и израильтяне, и палестинцы, явил очередной пример дипломатической ловкости. Были заключены уже упомянутые мной соглашения в Осло, и палестинцы захотели поднять свой флаг над зданием муниципалитета Вифлеема. Оккупационные власти это категорически запретили; тогда Фрейдж водрузил на главной площади огромный флагшток и поднял палестинское знамя там. Это оказалось приемлемым для всех. Святая Земля дает много примеров как вспышек неожиданных конфликтов, так и невообразимых способов их обходить!
Читайте больше в книге Михаила Пиотровского «Я — арабист», которая раскрывает автора не столько в роли музейного руководителя, а как ученого-арабиста, исследователя Востока. Это захватывающее повествование на стыке мемуаров, истории и культурологии: через семейные истории, археологические открытия, встречи с людьми разных культур и размышления о роли Востока в мировом наследии Пиотровский создаёт цельную картину того, как рождается и формируется мировоззрение ориенталиста. Книга — это также размышление о взаимосвязи культур, хрупкости исторической памяти и миссии науки в мире, полном конфликтов и разрывов.
«Миссия востоковеда — через развитие взаимопонимания помогать миру противостоять вечно и всюду возникающим бурям вражды и ненависти»
Восемь эссе-новелл вовлекают читателя в путешествие по экзотическим городам и странам арабского мира и вдохновляют философскими притчами о героях истории, о коллизиях мировой и культурной политики. Михаил Борисович упорно ищет ключ к волнующей его проблеме — как превратить войны памяти в диалоги культур, как научиться взаимопониманию и взаимному уважению между странами и народами, не похожими друг на друга.