книга Суад «Сожжённая заживо» подаётся читателю как шокирующая исповедь женщины, чудом выжившей после попытки «убийства во имя чести». тема прав женщин на Ближнем Востоке – это крайне болезненная и реальная проблема. когда берёшь в руки эту книгу, ждёшь тяжёлый, но честный документальный рассказ. однако вместо подлинного свидетельства читатель получает сомнительную беллетристику, изобилующую нестыковками, медицинским абсурдом и откровенно расистскими манипуляциями
первое, что бросается в глаза – абсолютная историческая, культурная и географическая недостоверность. читателя, знакомого с историей и бытом палестинских деревень конца 60-х, не покидает стойкое чувство фальши. автор путается в базовых деталях быта, социальной структуры и даже в местной флоре и фауне. независимые исследователи (в частности, историк Тереза Тейлор) давно доказали, что это не реальная автобиография, а литературная мистификация (фейк), созданная для коммерческой выгоды на волне интереса к правам женщин на Востоке. Палестина в книге Суад – это не реальное место, а картонная декорация, созданная из набора самых мрачных западных стереотипов
но главное, на чём рушится так называемая «документальность» текста – это медицинский аспект истории, который переходит границы здравого смысла. Суад утверждает, что получила сильные ожоги огромной площади тела (70%, судя по аннотации). при этом она описывает, как пролежала в антисанитарной палате местной больницы целый месяц практически без помощи и медикаментов. сцены ухода описаны с садистским гиперболизмом: запёкшуюся на ранах одежду медсёстры якобы сдирали прямо вместе с кожей без какого-либо обезболивания, а после этого мыли обожжённую женщину под струёй ледяной воды. любой врач скажет, что смерть от мощнейшего болевого шока или неминуемого сепсиса наступила бы в первые же дни. но апофеозом абсурда становится то, что, находясь в этом чудовищном состоянии, полумёртвая героиня умудряется совершенно одна, без чьей-либо помощи, родить живого ребёнка и выжить (некромонгеры прям завидуют). это не чудо, это физиологически невозможная фантастика, которая полностью уничтожает веру в рассказчика
помимо фактических дыр, книга вызывает сильное отторжение своим идеологическим посылом. текст, написанный при участии французской писательницы Мари-Терез Кюни*, откровенно транслирует классический паттерн «белого спасителя». «цивилизованный Запад» в лице европейских гуманитарных работников прибывает, чтобы спасти несчастную из лап «восточных варваров». причём история доводится до абсурда: родной арабский язык героини прямо сравнивается в книге с примитивными звуками, с языком животных, который годится лишь для получения приказов и тихого скулежа от побоев – для жизни раба, короче. в то время как французский язык, который Суад учит в Европе, преподносится как истинно «человеческий», дарующий ей душу и разум. подобные метафоры – чистой воды колониальная пропаганда, призванная потешить эго западного читателя
вся структура книги доказывает, что перед нами типичная «порнография страданий» (trauma porn)**. авторы упиваются жестокостью, намеренно сгущают краски до абсурда, чтобы выдавить из читателя слезу и, как следствие, увеличить тиражи (плюс отрабатывают гранты). создаётся стойкое впечатление, что целью было не помочь реальным женщинам Востока, а заработать деньги на впечатлительной аудитории
«убийства чести» – реальная, страшная трагедия, с которой мир обязан бороться. но такие сфабрикованные проекты, как «Сожжённая заживо», оказывают медвежью услугу. ложь, спекуляция и расистские подтексты лишь обесценивают голоса тех женщин, которые действительно нуждаются в помощи. эту книгу нельзя воспринимать ни как автобиографию, ни как серьёзное свидетельство трагедии одной взятой женщины
категорически не рекомендую к прочтению
*Мари-Терез Кюни – профессиональный «литературный негр», специализирующийся на жанре литература страданий;
**trauma porn (литература/порнография страданий) – условный жанр в литературе/кино, где человеческие травмы, трагические события и болезненный опыт становятся центральным элементом повествования, при этом такие истории часто чрезмерно детализированы, эмоционально провокационны и направлены на то, чтобы вызвать у аудитории сильные переживания: сопереживание, шок, слёзы.