— Он просил меня ничего тебе не говорить до свадьбы, — тихо сказала мать, не поднимая глаз.
Лера застыла в прихожей с пакетом мандаринов в одной руке и коробкой пирожных — в другой.
— Кто просил? — переспросила она, хотя уже знала ответ.
Мать провела ладонью по шали на плечах, словно ей вдруг стало холодно.
— Артём.
Лера медленно поставила пакет на тумбу.
— Мам… что значит — ничего не говорить? О чём?
Мать ответила не сразу. Только вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду.
— О даче.
— Лер, ты где мои ключи от машины видела? — крикнул Артём из комнаты.
— На холодильнике! — крикнула она в ответ, ставя чайник.
— Нет их тут.
— Значит, в куртке посмотри, ты вчера сам туда бросил.
Он вышел на кухню, уже в рубашке, с мокрыми после душа волосами, улыбнулся, обнял её сзади и уткнулся носом в шею.
— Нашёл, — сказал он. — Но вообще-то я вышел не за ключами.
— А за чем?
— За этим.
Он развернул её к себе и поцеловал. Лера фыркнула, оттолкнула его плечом, но улыбка уже расползалась сама собой.
— Артём, у меня каша убегает!
— Пусть убегает. Я тебя два дня нормально не видел.
— Вчера ты весь вечер был у нас.
— Это не считается. Там твой дядя Коля рассказывал, как в девяносто восьмом купил три мешка сахара и спас семью.
— Не смейся над дядей Колей, — рассмеялась Лера. — Он тебя любит.
— Меня все у вас любят, — важно сказал Артём и всё-таки отпустил её. — И это, между прочим, большая победа.
Это была правда.
За год отношений Артём стал в их семье почти своим. Он знал, какой чай любит её мать — только чёрный, крепкий и без бергамота. Знал, что у тёти Светы аллергия на лилии, и потому на каждый праздник привозил хризантемы. Знал, что дядя Коля ненавидит магазинные котлеты и уважает мужчин, которые умеют держать в руках отвёртку. Поэтому в первый же приезд на дачу он починил калитку, а во второй — поменял смеситель.
— Вот это парень, — сказал тогда дядя Коля, вытирая руки о штаны. — Не языком только работает.
Мать Леры после болезни тоже оттаяла быстро. Весной она перенесла тяжёлую операцию, долго восстанавливалась, и Артём словно незаметно подхватил на себя половину забот. Возил её по врачам, привозил лекарства, ругался, если та забывала поесть, и даже научился варить ей овсяный кисель, который, по словам врача, был «очень полезен».
— Мам, ты бы видела, как он это делает, — смеялась Лера. — С лицом человека, которого приговорили.
— Зато делает, — отвечала мать. — Сейчас мало кто будет так за чужой матерью ходить.
Лера и сама иногда не верила своему счастью. Артём не пил, не пропадал, не устраивал сцен. Если и злился, то уходил на балкон покурить электронку и возвращался уже спокойный. Деньги не транжирил, но и не жадничал. Работал менеджером в строительной фирме, а по вечерам сидел с ней на кухне, ел горячие бутерброды и строил планы.
— Я хочу кухню с окном, — говорила Лера.
— А я — чтобы у нас был большой стол.
— Зачем большой?
— Чтобы к нам вечно кто-то приходил. Твоя мама, моя сестра, друзья. Чтобы шумно.
— А я хочу кота.
— Только не рыжего, — морщился он. — Рыжие наглые.
— Ты просто не умеешь с ними договариваться.
— Зато с тобой умею.
Они уже подали заявление. До свадьбы оставалось меньше месяца. Платье висело в шкафу у Леры дома, туфли были куплены, ресторан забронирован, ведущий найден через знакомую подруги. Жизнь неслась вперёд весело и чуть суматошно, как всегда перед большими переменами.
За неделю до того дня мать позвонила сама.
— Лерочка, ты ко мне завтра не заедешь?
— Заеду, конечно. Тебе что-нибудь купить?
— Да нет… хотя купи мандаринов. И пирожные те, с суфле. Что-то захотелось.
— Куплю. Ты как себя чувствуешь?
— Нормально. Только скучно.
Лера улыбнулась.
— Потерпи. Скоро я тебе мужа приведу на ужин, будешь его строить официально.
— Я его и так уже строю, — сказала мать, и обе засмеялись.
У матери дома пахло лекарствами, ванилью и чем-то запечённым. На кухне на подоконнике стояли фиалки, старый радиоприёмник тихо шипел, а в духовке, судя по запаху, подходила шарлотка.
— Ты зачем встала? — с порога возмутилась Лера. — Я же сказала, сама всё сделаю.
— Не командуй, — ответила мать. — Я не инвалид.
— Конечно, не инвалид. Просто человек, которому врач велел больше отдыхать.
— Врач много чего велел.
Лера разулась, отнесла покупки на кухню и тут же услышала:
— Пирожные те самые?
— Те самые.
— Дай одну.
— Сначала суп.
— Лера!
— Мама!
Они обе рассмеялись. Лера достала тарелки, налила суп, нарезала хлеб.
Мать сидела напротив, кутая колени пледом. За последние месяцы она заметно похудела, лицо стало тоньше, но взгляд остался тем же — цепким, внимательным. Только усталость теперь жила в нём постоянно, как дальняя тень.
— Артём звонил? — спросила мать как бы между прочим.
— Утром. Сказал, вечером заедет, полку мне повесит.
— Молодец.
— Ага.
— И ко мне вчера заезжал.
Лера подняла голову.
— Ко мне? Когда?
— Днём.
— Один?
— Один.
— Зачем?
Мать поправила плед.
— Проведать. Привёз мне творог, яблоки, ещё какие-то таблетки, которые ты просила купить, а сама забыла.
— Я его не просила, — сказала Лера. — Точнее… я сказала вообще, что надо бы купить, но не срочно.
— Ну, значит, запомнил.
Лера улыбнулась, но где-то внутри уже кольнуло лёгкое удивление. Артём и правда часто помогал её матери, но вчера он вроде бы говорил, что едет на объект за город и вернётся поздно.
— Ну и как? — спросила Лера. — Посидели?
— Посидели.
Мать взяла ложку, повертела её в руках и вдруг положила обратно.
— Он долго сидел.
— О чём говорили?
— Сначала — обо всём. О погоде, о врачах, о свадьбе. Потом… о даче.
Лера нахмурилась.
— О нашей даче?
— О моей, — поправила мать. — Той, что на меня записана.
— А что о ней говорить?
Мать молчала.
— Мам?
Та посмотрела на неё наконец прямо.
— Он просил меня ничего тебе не говорить до свадьбы.
Лера почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Что говорить?
Мать опустила взгляд на свои руки.
— Что после свадьбы вы должны будете жить там. Всё лето. А потом, может, и дольше.
— Что? — Лера даже засмеялась от нелепости. — В смысле — должны? Кто решил?
— Он.
— Но мы это вообще не обсуждали! Мы хотели снимать квартиру поближе к работе.
— Он сказал, что это глупо — платить чужим людям, если у семьи есть имущество.
— Мам, какое имущество? Это твоя дача.
— Вот об этом и разговор.
Лера села медленно.
— Он просил дачу на него оформить? — почти шёпотом спросила она.
— Не сразу, — ответила мать. — Сначала издалека зашёл. Сказал, что тебе после свадьбы будет тяжело: ты городская, устаёшь быстро, а на свежем воздухе восстановишься, детей потом там хорошо растить, земля всегда прокормит. Я ещё подумала: какой заботливый.
— А потом?
Мать усмехнулась так горько, что у Леры всё внутри похолодело.
— А потом сказал, что лучше всё заранее решить. Чтобы потом в семье не было недопонимания. Что мужчина должен знать, на что может опереться. Что ему будет спокойнее, если дача будет оформлена на него. Ну или хотя бы на тебя, но с доверенностью на него, чтобы он мог всем распоряжаться.
Лера смотрела на мать, не моргая.
— Нет, — сказала она. — Не может быть. Он не мог так сказать.
— Мог.
— Может, ты неправильно поняла?
— Я, может, и больная, Лера, но пока не выжила из ума.
— Мам, прости… я не это имела в виду…
— Я знаю, что ты имела в виду. Ты его любишь. Я бы на твоём месте тоже в первую секунду не поверила.
Лера встала, прошлась по кухне, опять села.
— И что ты ответила?
— Сначала спросила, зачем ему это. Он улыбнулся. Сказал: «Наталья Ивановна, вы не думайте, я не для себя. Я для Леры стараюсь. Она слишком мягкая. Если всё будет на неё, её потом вокруг пальца обведут. А я мужчина, я сохраню».
— Господи…
— А потом, — мать сжала пальцы, — когда я сказала, что никакую дачу никому не отдам, он посмотрел на меня совсем по-другому. И сказал, что после свадьбы будет уже поздно обижаться, если Лера сама на всё согласится. Что я старый человек и должна думать не о себе, а о будущем дочери.
Лера закрыла лицо руками.
— Нет… нет, это какой-то бред.
Мать встала, подошла к подоконнику, будто не могла сидеть на месте.
— Я ему сказала, чтобы он ушёл.
— И ушёл?
— Не сразу. Сначала пытался объяснять. Потом просить. Потом… давить.
— Как давить?
Мать повернулась.
— Сказал, что ты очень к нему привязана. Что отмена свадьбы тебя сломает. Что после моей болезни ты и так на нервах. Что мне лучше не рисковать твоим душевным состоянием.
Лера подняла голову резко.
— Он этим прикрывался?
— Да.
— Он… угрожал?
— Не прямо. Но смысл был такой: или я заранее решаю вопрос с дачей, или потом он не отвечает за последствия.
На кухне повисла тишина.
За окном во дворе кто-то заводил машину. В радиоприёмнике шуршала музыка. Чайник, забытый на плите, тихо начал постукивать крышкой.
— Почему ты сразу мне не позвонила? — спросила Лера.
— Потому что он просил не говорить до свадьбы, — устало сказала мать. — А я сидела и думала: может, правда не говорить? Может, он ляпнул сгоряча? Может, испугался чего-то? Может, я сейчас всё разрушу, а ты потом меня не простишь…
— Мам!
— А потом поняла: если промолчу, ты меня точно не простишь. И я себя не прощу.
Лера подбежала к ней, обняла осторожно, как ребёнка.
— Господи, мам… зачем ты вообще с ним одна осталась…
— А что я должна была сделать? Выгнать сразу? Я же не знала, зачем пришёл.
Лера стояла, уткнувшись лбом ей в плечо.
— Я сейчас ему позвоню.
— Не звони.
— Почему?
— Потому что он выкрутится. Такие выкручиваются сразу. Скажет, что я не так поняла, что хотел как лучше, что ты накрутила себя.
Лера отстранилась.
— А что тогда делать?
Мать посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Проверить. Если не веришь — проверь.
Вечером Артём приехал с шуруповёртом и пакетом продуктов.
— Так, — бодро сказал он с порога, — кто здесь скучал без меня?
Лера смотрела на него так внимательно, что он сам замедлился.
— Что? — спросил он. — У тебя лицо странное.
— Полку повесишь позже. Нам надо поговорить.
— Ого. Серьёзно звучит.
Он поставил пакет на пол, разулся.
— Чай будешь? — спросила Лера.
— Буду. Только сначала объясни, что случилось.
Она молча прошла на кухню. Он — за ней.
— Ты вчера был у мамы?
— Был, — спокойно ответил он. — А что?
— Зачем?
— Проведать. Привёз продукты. Таблетки. Ты же сама просила заботиться о ней.
— О даче вы тоже из заботы говорили?
Он на секунду замер. Совсем на секунду. Но этого хватило.
— Так, — протянул он. — Понятно.
— Что понятно?
— Понятно, что она тебе что-то сказала.
— Она сказала правду?
— Лер, — вздохнул он, — ну зачем вот так сразу? Правда, неправда… Мы просто обсуждали будущее.
— Какое будущее? Моё? С твоей доверенностью?
Он усмехнулся.
— Господи, да она всё перевернула.
— То есть ты не просил оформить дачу на тебя?
— Я сказал, что хорошо бы всё заранее упорядочить. Это нормальный взрослый разговор.
— С моей матерью? За моей спиной?
— А ты бы устроила истерику, как сейчас.
— Я не устраиваю истерику! Я пытаюсь понять, кто ты вообще такой.
— Не начинай.
— Нет, это ты не начинай. Ты пришёл к больному человеку и начал её убеждать переписать имущество!
— Лер, не драматизируй. Я никого не убеждал. Я предложил рациональное решение.
— Рациональное для кого?
— Для семьи!
— Для какой семьи? Мы ещё не женаты!
— Вот именно! — вдруг резко сказал он. — Мы ещё не женаты, а уже видно, что у тебя в семье всё будет решать мама. Вот это меня и напрягает.
Лера уставилась на него.
— Что?
— То. Я хочу понимать, куда иду. Я хочу стабильности. Я не хочу через год обнаружить, что твою дачу вдруг продают, а мы остаёмся ни с чем.
— Ни с чем? — переспросила она. — Это потому что ты собирался туда заехать как к себе?
— А что, плохо? Это же для нас.
— Не для нас. Для тебя.
Он откинулся на спинку стула, посмотрел на неё уже без прежней мягкости.
— Ты сейчас говоришь глупости.
— А ты сейчас говоришь как чужой человек.
— Потому что ты меня выставляешь охотником за чужим имуществом.
— А разве нет?
Он засмеялся — коротко, сухо.
— Ну конечно. Я год бегал с твоей матерью по врачам, чинил на даче крышу, таскал сумки, слушал бесконечные рассказы твоих родственников — всё ради старенькой дачи с облезлым забором.
— Не смей.
— Что не смей? Правду говорить?
— Не смей так говорить о моей семье.
— А ты не смей делать из меня подонка.
Лера встала.
— Уходи.
Он тоже поднялся.
— Успокойся.
— Уходи.
— Давай завтра поговорим нормально.
— Нет. Сейчас уходи.
— Ты пожалеешь, если сейчас начнёшь рубить с плеча.
Она смотрела на него и вдруг с ледяной ясностью понимала: вот он. Настоящий. Не тот, что выбирал хризантемы и варил кисель. Этот — с холодным голосом, с прищуром, с раздражением человека, которому отказали в чём-то, что он уже считал своим.
— Уходи, Артём.
Он взял пакет с продуктами, посмотрел на неё долго.
— Лера, ты очень зависишь от мнения матери. Это плохо кончится.
— Нет, — сказала она. — Плохо кончилось уже сейчас.
Он вышел, не хлопнув дверью. Но лучше бы хлопнул.
На следующий день он звонил с самого утра.
Сначала ей.
Потом матери.
Потом снова ей.
Лера выключила звук и поехала на работу. До обеда просидела над одним письмом сорок минут и так и не отправила. После обеда уехала домой, сославшись на мигрень.
У подъезда её ждал Артём.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Уже говорили.
— Нет, нормально не говорили.
— Я всё услышала.
— Ты услышала версию своей матери.
— А твоя какая?
Он пошёл рядом, не отставая.
— Что я хотел как лучше.
— Для себя.
— Для нас!
— Хватит это повторять.
— Лер, ну послушай. Ты правда думаешь, что я бы женился на тебе из-за дачи?
Она остановилась.
— А ты правда думаешь, что я теперь могу быть уверена, что не из-за неё тоже?
Он побледнел.
— Это подло.
— Нет. Подло — это идти к моей матери за моей спиной.
— Я просто хотел решить вопрос спокойно, без твоих эмоций.
— Моих эмоций? Это моя жизнь, Артём! Моя мать! Моё будущее!
— Вот именно. А ты ведёшь себя как ребёнок.
Лера открыла подъездную дверь.
— Всё. Не приходи больше.
Он схватил её за локоть.
— Ты сорвёшь свадьбу из-за такой ерунды?
Она медленно убрала его руку.
— Для тебя это ерунда. Для меня — нет.
— И что ты всем скажешь? Что я монстр? Что хотел дачу?
— Нет. Я скажу правду.
Он усмехнулся.
— Твою правду.
Лера вошла в подъезд и не обернулась.
— Отменять? — переспросила подруга Юля по телефону. — Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Лер, может, не горячись? Мужики иногда такое морозят…
— Юль, он пришёл к моей матери и просил оформить на него дачу.
— Офигеть.
— Вот именно.
— Тогда отменяй, — сразу сказала Юля. — И даже не думай.
Ресторан задаток не вернул.
Ведущий сначала долго ахал, потом сказал, что дату уже никому не отдаст, но деньги тоже не вернёт.
Платье пришлось сдавать обратно в салон со штрафом.
Тётя Света плакала в трубку:
— Господи, а ведь такой хороший был! Я всё говорила — слишком идеальных не бывает.
Дядя Коля, наоборот, взревел:
— Где он? Адрес дай!
Мать только сидела тихо на кухне и всё повторяла:
— Прости меня. Надо было раньше тебе сказать.
— Мам, — уже в десятый раз говорила Лера, — ты меня спасла.
Артём ещё дважды приезжал. Один раз — с цветами.
— Возьми, — сказал он у двери. — Давай хоть без злобы.
— Не надо.
— Я любил тебя.
— Может быть, по-своему.
— Не издевайся.
— Я не издеваюсь. Я теперь просто не верю тебе.
Во второй раз он пришёл уже злой.
— Ты всем рассказала?
— Да.
— Молодец. Красиво выставила.
— Ты сам себя выставил.
— Знаешь что? — процедил он. — Ты ещё приползёшь. С такой матерью и такой семьёй ты никому не будешь нужна.
Лера даже не сразу поняла, что он это сказал вслух. А потом спокойно ответила:
— Значит, хорошо, что ты уходишь первым.
И закрыла дверь.
Свадьба должна была быть в субботу.
В пятницу вечером мать позвонила:
— Лера, ты дома?
— Дома.
— Можно, я приеду?
— Мам, ты с ума сошла? Я сама сейчас приеду.
— Нет. Лучше ты открой дверь.
Через двадцать минут на пороге стояли мать, Юля, тётя Света и дядя Коля с какой-то подозрительно радостной физиономией.
— Что происходит? — спросила Лера.
— Праздник, — сказал дядя Коля.
— Какой ещё праздник?
Юля подняла пакет.
— Новоселье.
— Чьё?
Мать достала из сумки папку с документами и протянула ей.
— Твоё, — сказала она.
Лера непонимающе открыла папку. Внутри лежали бумаги на дачу.
— Мам… что это?
— Я оформила её на тебя.
— Зачем?!
— Потому что она и так твоя, по сути. Просто я всё тянула. А после этой истории поняла, что хватит. Пусть у тебя будет что-то своё. Без всяких доверенностей, без «мужчина решит», без хитрых разговоров.
У Леры дрогнули губы.
— Мам, ты что…
— Не спорь, — строго сказала мать. — Я всё решила. И ещё… я знаю, что ты сейчас думаешь про ту субботу. Что будет тяжело, пусто, обидно. Так вот. Не будет. Мы поедем на дачу. Там уже стол, шашлык, Юля купила гирлянды, а дядя Коля зачем-то притащил музыкальную колонку размером с холодильник.
— Не зачем-то, а для атмосферы! — возмутился дядя Коля.
Тётя Света всхлипнула:
— Я всё равно считаю, что это ужасно романтично. В плохом смысле было бы замуж, а в хорошем — своё место.
Юля обняла Леру за плечи.
— Короче, собирайся. Вместо свадьбы будет начало новой жизни.
Лера смотрела на них и вдруг расплакалась — не так, как плачут от горя, а как плачут, когда долго держались и наконец можно перестать.
Мать подошла первой, обняла её.
— Ну всё, всё… Хватит из-за него.
— Я не из-за него, — сквозь слёзы сказала Лера. — Я из-за вас.
— Тогда тем более хватит, — улыбнулась мать.
На даче пахло яблонями, дымом и мокрой землёй. На веранде горели гирлянды. На столе стояли салаты, мясо, молодая картошка, компот в трёхлитровой банке и торт, на котором Юля кремом криво вывела: «С новосельем, невеста!»
— Почему невеста? — спросила Лера, смеясь сквозь слёзы.
— Потому что бывших невест не бывает, — важно сказала Юля. — Бывают счастливые женщины с недвижимостью.
Дядя Коля включил музыку.
Тётя Света уже раскладывала тарелки.
Мать сидела в плетёном кресле, завернувшись в кофту, и впервые за долгое время выглядела спокойно.
Лера вышла во двор. Вечер был тёплый. За забором стрекотали кузнечики. На крыльце кто-то смеялся — кажется, Юля опять спорила с дядей Колей о маринаде.
Мать вышла к ней тихо.
— Замёрзнешь, — сказала она. — Возьми плед.
— Сейчас.
Они постояли рядом.
— Прости, — вдруг сказала мать. — Я всё думаю: как я вообще могла подпустить его так близко?
Лера взяла её за руку.
— Мам, он не тебя обманул. Он всех обманул.
— Но тебя сильнее всех.
— Нет, — тихо ответила Лера. — Сильнее всех он ошибся в нас.
Мать посмотрела на неё и улыбнулась — устало, но уже без боли.
— Вот теперь узнаю свою дочь.
С веранды донёсся крик дяди Коли:
— Девчонки! Где вы там? Шашлык стынет!
— Идём! — крикнула Лера.
Она ещё раз посмотрела на дом, на старую яблоню, на дорожку к калитке, которую когда-то чинил Артём, стараясь казаться незаменимым. А потом вдруг поняла, что не чувствует почти ничего — ни любви, ни злости, ни желания что-то ему доказать.
Только облегчение.
И странное, светлое чувство, будто жизнь, едва не свернувшая не туда, всё-таки вернулась на правильную дорогу.
— Лера! — снова донеслось с веранды. — Мы за тебя уже тост придумали!
— Иду! — улыбнулась она.
И пошла к своим — не на свадьбу, а домой.