Проповедь на Капитолийском холме
2 апреля 1917 года, ровно 109 лет назад, Вудро Вильсон выходит на трибуну объединённого заседания Конгресса. Все участники конгресса чувствуют, что сейчас произойдёт что-то историческое.
В своих словах Вильсон упоминает потопленные корабли. Не говорит и слова о кредитах Моргана, о миллионах тонн стали и пшеницы, которые нужно защитить. Ни полслова о Техасе и телеграмме Циммермана. Вместо этого он произносит фразу, которая станет символом американской внешней политики на сто лет вперёд:
"Мир должен быть сделан безопасным для демократии".
Так почему президент, который два с половиной года уворачивался от войны, который в 1916-м переизбирался на лозунге "Он удержал нас от войны", вдруг выбрал такую риторику?
Но Вильсон хотел дать американцам миссию. За абстрактными идеалами легче объединить нацию, расколотую по этническому признаку, чем за прагматичными интересами. Но была и искренняя вера самого Вильсона в то, что Америка призвана переделать мир...
Как продать войну нации, которая её не хочет
Америка 1917 года – это не монолит, а лоскутное одеяло из немцев, ирландцев, итальянцев, евреев, англосаксов и всех остальных, кто смотрел на европейскую бойню с разных углов. Немцы симпатизировали родине, ирландцы ненавидели англичан, пацифисты-квакеры вообще отказывались воевать по убеждениям, а социалисты орали, что это война капиталистов. Как при таком раскладе объявить войну и не получить восстание на заднем дворе?Надо поднять планку так высоко, чтобы всем пришлось тянуться. Не "мы идём помогать англичанам" (это бы убило ирландское лобби). Не "мы защищаем свои кредиты" (это цинизм, который народ не покупает). И даже не "немцы угрожают нашей земле" (это работало на юге, но не на севере). Он сказал:
"Мир должен быть сделан безопасным для демократии. <...>
Мы лишь одни из поборников прав человечества."
И это сработало, потому что демократия – это святое для американца. Это та самая идея, ради которой предки переплывали океан. Это "город на холме", который должен светить остальному миру. Вильсон тем самым возвращал Америке её миссию. И в итоге даже те, кто вчера кричал "Долой войну!", сегодня ловили себя на мысли, что звучит красиво и правильно.
В дальнейшем Вильсон уже прекрасно понимал, что "Четырнадцать пунктов", право наций на самоопределение, Лига Наций – это способ после войны контролировать мир и заявка на глобальное лидерство. Британия и Франция воюют за территории и репарации, а Америка – за высокие идеалы. Кто будет выглядеть моральным лидером после войны? Правильно. Так что идеализм Вильсона – это ещё и инструмент гегемонии. Только упакованный в очень красивую обёртку.
Реакция союзников и врагов
В Лондоне и Париже речь Вильсона слушали с некоторым недоумением, хотя, конечно же, были рады вступлению США в войну. Ллойд Джордж и Клемансо – опытные старички, прошедшие горнило политических интриг, люди, для которых война была вопросом выживания их империй, вдруг слышат, что надо воевать не за Эльзас-Лотарингию и не за колонии, а за абстрактную "безопасность демократии". Ну, знаете, это как если бы на совете директоров крупной корпорации вдруг выступил священник и предложил молиться вместо увеличения прибыли.
Британцы, конечно, дипломатично кивали, т.к. понимали, что без американских штыков и долларов войну не выиграть. Но в частных разговорах посмеивались. Лорд Роберт Сесил, например, как-то обронил:
"Президент Вильсон – человек выдающихся добродетелей, но, к сожалению, он не всегда понимает, что Европа – это не университетский кампус в Принстоне".
Французы тоже были в недоумении. Для них война означала одно: немцы должны заплатить, вернуть Эльзас и Лотарингию, разобрать по кирпичику свои заводы и больше никогда не угрожать Франции. А тут американец вещает о "мире без победы", о "примирении". Клемансо потом в 1918 году скажет знаменитую фразу:
"Господь Бог дал нам десять заповедей, а Вильсон – 14 пунктов".
Но, повторюсь, сам факт вступления США в войну, очень поднял дух войскам Антанты.
В Германии, конечно же, слова Вильсона восприняли в штыки. Немецкие власти и значительная часть общественности воспринимали эти слова как лицемерные, противоречащие реальным интересам США. В Германии полагали, что за идеалистическими формулировками стоят прагматичные цели – укрепление позиций США в послевоенном мире и ослабление Германии как конкурента. Это усиливало скептицизм по отношению к заявлениям Вильсона о "защите демократии". Но, была и часть социал-демократической прессы, которая поддерживала идею демократических изменений и считала, что немецкий народ "более чем созрел для демократического правления". И когда через год Германия рухнет, именно эти вильсоновские идеи станут основой для обращения за перемирием. Но до этого ещё дожить надо.
А пока – апрель 1917-го и нужно нации объяснить, что за "демократию" надо не только кричать на митингах, но и умирать в окопах.
Реакция дома
Давайте сразу к главному: большинство, да, большинство – воодушевилось. Казалось, нация нашла наконец ту самую идею, ради которой стоит проливать кровь.
Но давайте без иллюзий. Не все плясали под дудку президента. Противников хватало. Самый громкий голос оппозиции – Юджин Дебс, лидер социалистов, легендарный оратор, который уже баллотировался в президенты и собирал миллионы голосов. Он назвал войну "преступлением правящего класса, за которое расплачиваться будут рабочие". И его слушали, многие простые рабочие разделяли его скепсис. Для них "война за демократию" звучало как насмешка: какая демократия, если на заводах работают по 12 часов, а женщины получают копейки?
Дебс агитировал против призыва. Его самый знаменитый спич был 16 июня 1918 года, за который его арестуют по новому "Закону о шпионаже" от 1917 года и посадят в тюрьму на 10 лет. Верховный суд потом подтвердит приговор. И это, кстати, отличная иллюстрация того, как "война за демократию" обернулась дома ограничением свобод. Но об этом Вильсон предпочитал не распространяться.
Были и другие. Пацифисты-квакеры, отказывавшиеся брать в руки оружие по религиозным убеждениям. Часть немецко-американской общины, которая после телеграммы Циммермана замолчала, но в душе по-прежнему не хотела воевать против родины. Ирландцы, которые также терпеть не могли Британцев. Но их голоса тонули в патриотическом угаре. Пресса, подконтрольная пропаганде, либо замалчивала оппозицию, либо выставляла её предателями.
И всё же звёздный час американского исключительства пробил. Идея "города на холме", который несёт свет демократии всему миру, овладела массами. Американцы поверили, что они – спасители цивилизации. И эта вера будет питать их всю войну. Добровольцы записываются, заводы переходят на военные рельсы.
Великая иллюзия, которая повела за собой нацию
Был ли Вильсон искренен? Думаю, да. Он был сложным человеком. В нём уживались кальвинистская вера в предопределение и прагматизм профессионального политолога. Он действительно верил, что Америка призвана переделать мир. Но он также понимал, что без красивой идеи эту разношёрстную, изоляционистскую, иммигрантскую нацию не поднять. И он дал им эту идею.
Но Вильсон создал гигантские ожидания. Он пообещал, что эта война – последняя, что после неё воцарится вечный мир, что народы получат самоопределение, что тайная дипломатия умрёт. И когда через полтора мир увидит Версальский договор, то многих ждёт жестокое разочарование.
Но до этого ещё надо дожить. А пока – апрель 1917-го, Америка только вступает в войну. У неё нет армии, нет подготовленных генералов, нет опыта позиционной войны. Ей предстоит за год создать военную машину с нуля. Мобилизовать миллионы, переобучить, перевооружить, перебросить через океан. А пока запомните главное: 2 апреля 1917 года война перестала быть просто войной и стала миссией.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: