— Сергей Николаевич, я вам сейчас очень коротко всё объясню, — сказал Артём, стоя в прихожей с рюкзаком и дорожной сумкой. — Очень коротко и очень понятно.
— Да что ты так волнуешься? — хозяин квартиры уже заранее обиженно поджал губы. — Я, между прочим, не первый день на свете живу. У меня таких арендаторов было...
— Я верю, — быстро сказал Артём. — Но всё равно. Я уезжаю на три недели. Ключи вам оставляю только на крайний случай. Только если что-то потечёт, замкнёт, задымится, или если вам нужны будут счётчики.
— Ну да, счётчики, — кивнул Сергей Николаевич с видом человека, которого оскорбили подозрениями. — Я тебе об этом и говорил. Зайду разок, показания сниму. Всё.
— Да. И пожалуйста... — Артём замялся. — Ничего не переставляйте.
— А чего мне переставлять-то?
— Ну... вообще ничего. Ни мебель, ни посуду, ни мои вещи. И ничего не выбрасывайте. Даже если покажется, что это старое. Даже если покажется, что это лишнее.
Сергей Николаевич посмотрел на него так, словно перед ним стоял не тридцатилетний мужчина, а нервный подросток, уезжающий в лагерь впервые в жизни.
— Артём, — проникновенно сказал он, — я в твою жизнь не лезу. Живи как хочешь. Ты мне исправно платишь — я тебя уважаю. Я зайду на две минуты. Сниму счётчики. И всё. Что ты так переживаешь?
Артём бросил взгляд на кухню. На кухне всё было именно так, как ему нравилось:
— кружки на левой полке;
— банки с крупами по размеру;
— чай отдельно от кофе;
— ножи магнитом на стене;
— на подоконнике базилик, который он два месяца выращивал из жалких магазинных веточек.
Даже в съёмной квартире он умудрился устроить что-то вроде маленькой цивилизованной жизни.
— Я не переживаю, — соврал Артём. — Просто предупреждаю.
— Предупредил, — великодушно кивнул Сергей Николаевич. — Езжай спокойно. Всё будет стоять, как стояло. Я, между прочим, человек аккуратный.
— Хорошо. И ещё... — Артём помедлил. — Если вдруг зайдёте, не надо открывать окна настежь. У меня базилик на подоконнике.
— Господи, — хозяин хмыкнул, — базилик у него.
— Да, базилик у меня.
— Ладно, — сказал Сергей Николаевич, — за базилик не бойся. Будет тебе твой... как его... базилик цел и невредим.
Артём вздохнул, закрыл чемодан и уехал.
Командировка в Новосибирск оказалась именно такой, какой и обещали: длинной, скучной и бессмысленно утомительной. Дни были забиты совещаниями, вечера — гостиницей, гостиница — серым ковролином, одинаковыми завтраками и видом на парковку. К концу третьей недели Артём мечтал только об одном: вернуться домой, сварить себе кофе, принять душ и лечь на свой диван, который уже давно продавился ровно под его спину.
Дом встретил его тишиной.
Артём поднялся на пятый этаж, с трудом дотащил сумку, открыл дверь и вошёл в квартиру.
И сразу остановился.
Что-то было не так.
Нет, ничего страшного. Не разгром. Не кража. Всё как будто на месте.
Но прихожая выглядела... чужой.
Он медленно закрыл дверь и осмотрелся.
Коврик лежал не поперёк, а вдоль.
Его куртка, которую он оставлял на одном крючке, висела на другом.
Под обувницей стояли какие-то резиновые тапки сорок шестого размера.
— Не понял, — тихо сказал Артём.
Он вошёл в комнату — и понял ещё меньше.
Его торшер стоял у окна.
Стол был передвинут ближе к стене.
На диване лежал новый плед — коричневый, в оленях.
Подушки исчезли.
А самое страшное — исчез его маленький складной столик, на котором он обычно ел и ставил ноутбук.
— Сергей Николаевич... — произнёс Артём вслух, уже чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее.
На кухне было ещё интереснее.
Кружки переехали.
Специи стояли у плиты в старой пластиковой коробке из-под мороженого.
Чай, кофе и сахар почему-то оказались на верхней полке, куда без табуретки не дотянуться.
Банки с крупами пропали вовсе. Вместо них на подоконнике гордо красовались три одинаковые контейнеры с наклейками:
«Рис»
«Греча»
«МАКОРОНЫ»
Именно так. Через «о».
Базилик был мёртв.
То есть совсем. Горшок стоял на месте, но из него торчали коричневые жалкие палочки, напоминающие останки после особо жестокого допроса.
Артём молча открыл холодильник.
В холодильнике лежали:
— половина батона;
— банка горчицы;
— кастрюля с чем-то серым;
— пакет с надписью «котлеты не трогать».
У Артёма не было ни котлет, ни кота, ни привычки оставлять незнакомые серые массы в кастрюлях.
Он достал телефон и набрал хозяина.
— Да, Артём! — бодро ответил Сергей Николаевич. — Вернулся? Ну как съездил?
— Сергей Николаевич, — очень спокойно сказал Артём, — у меня к вам вопрос.
— Давай.
— Почему у меня в квартире стоят ваши тапки?
— А! — обрадовался хозяин. — Это я заходил, когда со счётчиками возился. Ну не в ботинках же по чистому полу ходить.
— Хорошо. А почему у меня переставлена мебель?
— Артём, — с лёгким укором сказал Сергей Николаевич, — ты только не нервничай. Я тебе, можно сказать, одолжение сделал.
— Какое?
— Ну вот смотри. У тебя стол стоял так, что света на него почти не падало. Диван был неудобно. Торшер вообще ни к селу ни к городу. Я всё переставил по уму. Теперь и просторнее, и логичнее.
Артём прикрыл глаза.
— По какому уму?
— По нормальному человеческому уму, — с достоинством ответил Сергей Николаевич. — Я, между прочим, двадцать лет с мебелью работал. У меня глаз наметан.
— А мой столик где?
— Какой?
— Складной. Маленький. Деревянный.
— А! Этот... — хозяин помолчал. — Ну я его вынес.
— Куда?
— На помойку.
— Зачем?!
— Да он же хилый какой-то был. Расшатанный. Я подумал: сломается ещё под тобой, ты обожжёшься. Я тебе, считай, здоровье спас.
Артём глубоко вдохнул.
— Сергей Николаевич. Это был нормальный столик.
— Артём, — терпеливо сказал тот, — со стороны виднее. Ты молодой, у вас сейчас мода на всякое шаткое, хлипкое, скандинавское. А я человек практический.
— Хорошо, — произнёс Артём тоном человека, который уже не верит в существование хорошего. — Тогда второй вопрос. Почему у меня умер базилик?
— Базилик... — повторил хозяин так, будто слышал это слово впервые. — А, травка твоя.
— Да. Травка моя.
— Ну так я окно открыл проветрить. У тебя духота была. Он, наверное, и простыл.
— Простыл?
— Ну а что? Живое же. У меня на даче всё так. Если резко продуло — всё, кранты.
— Это растение, Сергей Николаевич.
— Не цепляйся к словам.
— А что за кастрюля в холодильнике?
— Это голубцы. Жена передала. Ты ж с дороги, уставший. Я подумал — человеку приятно будет прийти в пустую квартиру, а тут домашнее.
Артём ещё раз посмотрел на кастрюлю. Домашнее выглядело так, словно пережило эвакуацию.
— И почему у меня кружки теперь на другой полке?
— Да потому что ты их неудобно поставил! Ну как человек ростом метр семьдесят будет тянуться за чаем вниз, если можно поставить всё наверх, в один ряд, красиво? Я ж порядок навёл.
— Красиво для кого?
— Для глаза! — обиделся хозяин. — Ты вообще какой-то неблагодарный, Артём. Я старался.
На этом разговор пришлось закончить, потому что Артём понял: ещё две минуты, и он скажет что-нибудь такое, после чего жить в этой квартире будет неуютно уже не только из-за оленей на пледе.
Следующий час он провёл, возвращая кухню в прежнее состояние. Нашёл свои подушки в шкафу. Перетащил обратно торшер. Спустился к мусорным бакам, наивно надеясь увидеть столик. Столика, разумеется, не было.
Плед с оленями он аккуратно сложил и убрал в антресоль, словно токсичный отход.
Через неделю жизнь как будто выправилась.
А ещё через месяц Артёму снова пришлось уехать. На этот раз — всего на десять дней, в Екатеринбург.
И вот здесь он решил перестраховаться.
Сергей Николаевич пришёл сам — забрать арендную плату и заодно, как он выразился, «по-человечески попрощаться».
— Сергей Николаевич, — сказал Артём прямо с порога, — мне нужно с вами заранее договориться.
— Да договаривайся, — благодушно разрешил тот.
— Я уезжаю на десять дней. В квартиру заходить не нужно вообще.
— А счётчики?
— Я сфотографировал и отправлю вам.
— А если трубу прорвёт?
— Если прорвёт, я сам вас позову. Но просто так — не надо. Пожалуйста.
Хозяин прищурился.
— Ты всё ещё из-за того столика дуешься?
— Я не дуюсь. Я просто не хочу, чтобы у меня снова что-то улучшили.
— Да кто тебе сказал, что я собираюсь? — искренне возмутился Сергей Николаевич. — Я ж не сумасшедший. Сказано не заходить — не зайду.
— Точно?
— Клянусь.
— Ничего не выбрасывать, не переставлять и не приносить не надо.
— Господи, Артём, — вздохнул хозяин. — Ну не подросток же я. Сказал — значит сказал.
— Хорошо.
— Вот и отлично. Езжай спокойно. Всё будет как было.
Артём уехал почти успокоенный.
Из Екатеринбурга он возвращался поздно вечером. Рейс задержали, такси не ехало, снег летел косо, как будто город лично решил добить его перед домом. Поэтому, поднимаясь по лестнице, Артём мечтал уже не о кофе, а просто о том, чтобы не разговаривать ни с кем до утра.
Он открыл дверь.
В прихожей пахло краской.
— Нет, — сразу сказал Артём вслух. — Нет. Нет-нет-нет.
Он рванул в комнату — и встал.
Стена за диваном была перекрашена.
Не вся комната. Только одна стена.
Раньше она была светло-серой. Теперь — персиково-бежевой. Или лососёвой. Или, как любят говорить люди, которые решают чужую судьбу без спроса, «тёплого благородного оттенка».
Шторы исчезли.
Вместо них висели новые — тяжёлые, золотистые, с вензелями. Такие шторы обычно висят в банкетных залах или у людей, которые говорят «евроремонт» с придыханием.
Его рабочее кресло пропало.
На его месте стояло другое. Огромное. Кожзам, подлокотники, треснувшая спинка.
На подоконнике не было ни одного его горшка. Зато стоял фаянсовый лебедь.
Из кухни доносился запах жареного лука.
Артём медленно пошёл туда и обнаружил, что на его кухне сидит незнакомая женщина лет шестидесяти в халате с маками и режет хлеб.
Она подняла на него глаза.
— Ой, — сказала женщина. — А Серёжка говорил, ты завтра.
Артём молча смотрел на неё.
— Вы кто? — наконец спросил он.
— Я Лида. Сестра его. А ты Артём, да? Очень приятно. Мы тут у тебя чуть-чуть пожили.
— Чуть-чуть... что?
— Ну Серёжка сказал, что квартира пустует, чего добру пропадать. У нас в подъезде трубы меняли, воду отключали, шум, пыль, а у тебя тихо. Мы три денька всего. Ты не подумай.
Из коридора высунулась голова усатого мужчины в майке.
— Лид, где у него соль?
Артём медленно повернулся к нему.
— А это мой муж, Витя, — охотно объяснила Лида. — Ты проходи, не стой. Я котлет нажарила.
У Артёма даже злости пока не было. Только оглушённость.
— Где Сергей Николаевич? — спросил он.
— Да внизу, наверное. Он в магазин побежал, за сметаной. Сказал: “Артём приедет — посидим, поговорим, всё объясню”.
И тут в замке повернулся ключ.
Сергей Николаевич вошёл с пакетом, увидел Артёма — и на секунду застыл.
— А... Ты уже приехал.
— Уже, — сказал Артём.
— Ну вот и хорошо, — быстро нашёлся хозяин. — А я как раз за сметаной.
— Зачем у меня в квартире живут ваши родственники?
— Артём, — Сергей Николаевич поставил пакет на пол и поднял ладони. — Только не заводись. Там ситуация была безвыходная.
— Какая?
— У Лиды в подъезде ремонт. Шум, пыль, воду отключали. Я подумал: ну чего квартира стоит пустая? На несколько дней пустил своих. Люди культурные, аккуратные.
— Аккуратные? — Артём почти задыхался. — У меня покрашена стена!
— Ну так старая мрачная была, — вмешалась Лида. — Я сначала сама испугалась этого серого цвета. Прям как в офисе. А теперь видишь, как уютно?
— У меня шторы другие!
— Старые были жиденькие, — сказала Лида. — Я их сняла, постирала, а потом подумала: да ну, несерьёзно. У меня как раз были хорошие, почти новые.
— Где мои?
— На балконе, — бодро ответил Витя из комнаты. — Только одна чуть подпалилась. Я сигарету стряхнул неудачно.
— На балконе? — переспросил Артём.
— Да не кричи ты так, — поморщился Сергей Николаевич. — Разговариваем же.
— Моё кресло где?
— Мы его вынесли, — сказала Лида. — Оно было неудобное. У меня спина от него сразу заныла.
— А моё?
— В гараже, — сказал хозяин. — Я потом привезу.
— Потом?!
— Да что ты заводишься на пустом месте? — вдруг тоже повысил голос Сергей Николаевич. — Тебе квартиру улучшили, родственники присмотрели, продукты купили, а ты как с цепи сорвался!
— Какие продукты?!
— В холодильнике посмотри, — гордо сказала Лида. — Я тебе суп сварила, котлеты, салат. И ещё огурцы малосольные.
— А где мои контейнеры с едой?
— Выбросили, — честно сказал Витя, появляясь в дверях. — Там какая-то бурда была: рис, курица, соус.
— Это были мои обеды на неделю, которые я заморозил!
— Ну так замороженное же, — удивился Витя. — Кто его знает, сколько оно там лежало.
Артём вытащил телефон.
— Я сейчас вызову такси, — сказал он деревянным голосом. — И уеду в гостиницу. А завтра мы с вами решим, что делать дальше.
— Да зачем в гостиницу? — искренне удивился хозяин. — Спи в комнате. Мы на кухне посидим, тихо.
— На кухне? — Артём даже рассмеялся. — В моей квартире?
— Ну а чего такого? — пожала плечами Лида. — Мы ж не чужие.
Вот на этой фразе у Артёма наконец вернулась способность говорить не только существительными.
— Чужие, — очень чётко сказал он. — Вы. Мне. Очень. Чужие.
На следующее утро он, не выспавшийся и злой до прозрачности, нашёл другую квартиру. Не потому, что был человеком резких решений. А потому, что когда он спустился забрать старые шторы, то увидел на балконе:
— подпалённую ткань;
— его сушилку, использованную как подставку под банки;
— фикус в ведре из-под шпаклёвки;
— и тот самый маленький складной столик.
Столик был жив.
Просто Сергей Николаевич не вынес его на помойку. Он отвёз его на дачу «под рассаду».
Когда Артём держал этот столик в руках, покрытый землёй и какими-то белыми разводами, он вдруг почувствовал удивительное спокойствие.
Даже не злость.
А ясность.
Через три дня он вывез свои вещи.
Через неделю подписал договор на новую квартиру.
Через десять дней перевёл остаток залога в счёт «персиковой стены», лишь бы уже не слышать ни про кого из этой семьи.
А ещё через месяц случайно встретил соседку с пятого этажа, ту самую, которая всегда кормила дворовых кошек.
— Ой, Артём, — сказала она, — а я смотрю, вы съехали. Правильно сделали.
— Почему правильно? — устало спросил он.
— Да с вашим хозяином иначе нельзя, — вздохнула соседка. — Он всем арендаторам жить помогает. Одним обои переклеил без спроса, другим холодильник переставил, третьим племянника подселил “на недельку”. А потом ещё обижается, что люди неблагодарные.
Артём усмехнулся.
— Похоже на правду.
— Он, кстати, теперь про вас рассказывает, — оживилась соседка. — Всем говорит, что нынешняя молодёжь пошла нервная. Мол, человеку и шторы новые повесили, и стену освежили, и едой обеспечили, а он сбежал. Представляете?
Артём посмотрел на неё и вдруг совершенно искренне рассмеялся.
— Представляю, — сказал он. — Очень даже представляю.
И пошёл дальше — в свою новую квартиру, где никто не знал, как правильно ставить кружки, куда вешать шторы и какого цвета должна быть его жизнь.