На кулинарном телешоу «Еда с огоньком» мадемуазель Грета не просто участвовала – она царила. Пока остальные конкурсанты суетливо доказывали свое право на нож и фартук, Грета без боя забирала все внимание жюри и зрителей.
Эта особа обладала редким даром превращать кулинарию в высокое искусство истерики: ее непредсказуемость и драматизм должны были придать шоу ту самую «перчинку», ради которой зрители и смотрят такие программы. В собственном гении Грета не сомневалась ни секунды. Даже обыкновенная луковица в ее руках становилась поводом для шекспировской трагедии с заламыванием рук, вздохами и театральными слезами.
– Мущина – он как кулинарное шоу, – любила повторять мадемуазель с тонкой усмешкой. – Обещаний на три блюда с мишленовской подачей, а в итоге все равно заказываешь пиццу!
Эта фраза, ставшая ее манифестом, идеально описывала ее отношение и к любви, и к жизни.
Грета сияла, затмевая соперников, как лимонный сорбет на фоне серой каши. На ней было платье из невесомого желтого шифона, расшитое аппликациями в виде гигантской клубники, сочных апельсинов и киви – настоящий фруктовый взрыв, призывающий к немедленным экспериментам. Розовый атласный пояс стягивал ее талию, добавляя образу кукольной женственности, а босоножки цвета мятного мороженого придавали походке легкость.
Образ венчал браслет из эксцентричных разноцветных бусин и неизменная поварешка в руке. Этот скромный инструмент в пальцах Греты выглядел как магический жезл, готовый сотворить чудо или устроить скандал. На губах мадемуазели играла торжествующая улыбка, ясно транслирующая миру ее главный девиз: «Я здесь, чтобы покорять ваши желудки и пожирать ваши сердца».
Когда ведущий – авторитетный шеф с грацией инквизитора – объявил, что конкурсанты должны приготовить пасту, внутри Греты произошел тектонический сдвиг. Для нее это прозвучало не как задание, а как личное оскорбление, плевок в ее кулинарную карму.
– Макароны?! – Грета округлила глаза. – Это же чудовищно банально!
Впрочем, гнев быстро сменился азартом. Она решила: если уж и готовить пасту, то такую, чтобы жюри после первой вилки потребовало обряда венчания.
Замешивание теста превратилось в сладострастный перформанс. Грета касалась муки с такой интимной нежностью, будто перед ней было не сырье, а капризный любовник.
– О, какое оно податливое... оно буквально обнимает мои пальцы! – ворковала она под аккомпанемент нервного смеха в студии.
Через десять минут Грета напоминала сахарный пончик: мука была на ресницах, на кончике носа и на ярких аппликациях платья.
– Боже мой, я вся в белом! – воскликнула она, закружившись в танце. – Мое платье стало свадебным! – и мадемуазель принялась так сладострастно вилять бедрами, что операторы шоу синхронно забыли, как наводить фокус.
Перейдя к соусу, Грета щедрой рукой обрушила в сковороду ударную дозу чили.
– Люблю остренькое, – промурлыкала она, бросив на шеф-повара взгляд такой температуры, что у того запотели очки и подозрительно покраснели уши.
В этот момент Грета окончательно унеслась в мир своих фантазий. Для нее специи перестали быть ингредиентами – они стали участниками любовного зелья. В ее воображении огненный чили, словно дерзкий кавалер, уже сплетался в жарких объятиях с томным базиликом, шепча ему на ушко пикантные комплименты, от которых у любого гурмана участился бы пульс.
Черный перец, точно дерзкий повеса, щекотал рецепторы, вовлекая их в танец запретного удовольствия. Корица в ее мечтах нежно сплеталась с ванилью, нашептывая обещания романтических свиданий при свечах. Даже прозаичная соль в этом кулинарном раю превращалась в искристое искушение, намекая: жизнь – это не калории, а острота момента.
Вдохновленная этими видениями, Грета щедрой рукой сыпанула специй в кастрюлю, но реальность внезапно огрызнулась. Соус зашипел и принялся палить во все стороны раскаленными каплями.
– О боже, как горячо! – взвизгнула она. – Прямо как в ночь безудержной страсти!
От неожиданности Грета взмахнула руками, и кастрюля с грохотом полетела на пол.
Студия замерла. Мадемуазель, живописно украшенная слоями муки и красными брызгами соуса, застыла посреди этого гастрономического побоища. Но вместо того чтобы расплакаться, она гордо выпрямилась:
– Вот так я обычно и готовлю – со сладострастием и огоньком!
Она грациозно опустилась на корточки, чтобы собрать остатки своих «сокровищ». В этот момент подол желтого шифона предательски скользнул в сторону, открывая чуть больше, чем предполагал сценарий семейного шоу. «Ну что ж, – промелькнуло в голове у Греты, – щепотка интима еще ни одному рецепту не повредила!»
Шеф-повар, утирая слезы от смеха, выдохнул:
– Мадемуазель, вы превратили обычную варку макарон в блокбастер, который мы не забудем никогда.
Продюсеры шоу, утирая холодный пот и подсчитывая количество разбитых тарелок, внезапно увидели рейтинги онлайн-трансляции. График взлетел вертикально вверх в тот самый момент, когда Грета виляла бедрами в облаке муки. Решение было принято мгновенно: упустить эту фурию – значит убить курицу, несущую золотые яйца.
Через неделю Грета явилась в студию уже не как конкурсантка, а в статусе специального кулинарного инспектора.
– Макароны в прошлый раз были пресными, как жизнь библиотекарши! – провозгласила она, ворвавшись в кадр в новом платье цвета «шокирующий розовый». – Сегодня я научу вас страдать над каждой кастрюлей!
Ее новая роль заключалась в том, чтобы ходить между рядами участников и доводить их до эстетического экстаза или белого каления.
Она остановилась у стола скромного повара из деревни, который мирно шинковал морковь.
– Мущина, вы режете овощи так, будто выполняете супружеский долг после двадцати лет брака! – Грета выхватила у него нож. – Где драма? Где предвкушение катастрофы? Смотрите мне в глаза и скажите: эта морковь заставляет ваше сердце биться чаще?!
Бедняга выронил разделочную доску, а Грета уже мчалась дальше, размахивая своей поварешкой как скипетром.
– Вы! – она ткнула инструментом в сторону фаворита шоу, который готовил изысканный сибас. – Ваша рыба выглядит слишком счастливой. В ней нет соли моих слез! Добавьте истерики в маринад! Если вы не заплачете над этим блюдом, я сама это сделаю, и поверьте, это будет стоить нам всех осветительных приборов в этой студии!
К середине выпуска половина участников рыдала, вторая – судорожно сыпала чили во все подряд, боясь праведного гнева мадемуазели. Шеф-повар, отстраненный от роли главного судьи, тихо пил коньяк за декорациями, наблюдая, как Грета пытается «наладить контакт» с блендером, который посмел слишком громко жужжать в ее присутствии.
– Ты! Бездушная жестянка! – кричала она прибору. – Ты перебиваешь мой внутренний голос!
Закончилось все тем, что Грета объявила: победителем станет тот, чье блюдо будет максимально напоминать «запретную связь между ананасом и чесноком». Зрители не отрывались от экранов, ожидая, когда у Греты окончательно сорвет резьбу.
Ведущий шоу, глядя на этот хаос, понял одну истину: Грета не умела готовить еду, но она мастерски умела готовить людей. К финалу программы кухня напоминала не ресторан, а филиал психиатрической лечебницы, где пахло гарью, дорогими духами и абсолютным, диким триумфом мадемуазели.
Последний выживший участник – бледный юноша-кондитер – дрожащими руками выставил перед Гретой свой шедевр: нежное суфле «Облако страсти».
Грета медленно обошла вокруг тарелки, постукивая поварешкой по ладони. В студии воцарилась такая тишина, что было слышно, как у продюсера в аппаратной капает холодный пот.
– Это что, сахарная пудра? – прошипела она, наклонившись к самому десерту. – Вы предлагаете мне съесть «облако»? Я похожа на невинного херувима, который питается диетическим воздухом?!
Она резко выпрямилась, и ее платье угрожающе затрещало по швам:
– Где интрига? Где горечь разочарования? Где, в конце концов, кусок чили, спрятанный в самом сердце этой ванильной лжи?!
Юноша попытался что-то промямлить про «баланс вкусов», но Грета уже вошла в кураж. Она схватила со стола жюри соусницу с острым васаби и, с видом безумного художника, щедро плеснула зеленую жижу прямо на белоснежное суфле.
– Вот! Теперь это похоже на жизнь! – торжествующе вскрикнула она. – Сладкое начало и жгучий финал, после которого хочется вызвать экзорциста или заказать пиццу!
Она зачерпнула поварешкой получившееся месиво и сунула его в рот. Секунду ее лицо выражало высшую степень блаженства, переходящую в конвульсию. Глаза округлились, лицо приобрело оттенок ее платья.
– Боже... это ужасно... – выдохнула она, вытирая слезы мукой, оставшейся на руках. – Это отвратительно! Это... ПОБЕДА!
Зрители взорвались аплодисментами. Кондитер сполз на пол, не понимая, радоваться ему или бежать к врачу.
Когда камеры выключились, Грета вышла к толпе фанатов, собравшихся у входа в телецентр. Она выглядела как выжившая в эпицентре взрыва на кондитерской фабрике, но сияла ярче софитов.
– Мадемуазель Карамазофф! – кричали из толпы. – Поделитесь секретом вашего успеха!
Грета остановилась, эффектно поправила сползающую бретельку и, подмигнув камерам смартфонов, изрекла свой новый афоризм:
– Секрет прост, мои дорогие: если жизнь подсовывает вам пресные макароны – залейте их соусом из собственных истерик. Главное, чтобы горело ярко, а вкусно будет в следующей серии!
Она села в такси, прихватив с собой поварешку и бутылку коллекционного шампанского, которую «случайно» стащила со стола жюри. Вечер только начинался, а по городу уже ходили слухи, что Грета планирует открыть курсы «Экстремального домоводства», где первым уроком будет «Как сжечь кухню и остаться желанной».
Пока Грета почивала на лаврах, пропивая гонорар от шоу в ближайшем баре, один ушлый издатель быстро сообразил: миру не нужны рецепты, миру нужна санкция на безумие. За неделю он состряпал рукопись, наняв студентов-литераторов, и выпустил в свет главный бестселлер года под авторством мадемуазели.
Книга называлась лаконично: «Истерика как гарнир: Как превратить кулинарный провал в личный бренд». На обложке красовалась Грета в том самом платье, обсыпанная мукой, с выражением лица человека, который только что сжег поместье, но остался собой доволен.
Когда Грете принесли авторский экземпляр, она пробежала глазами оглавление.
Главы поражали своей наглостью:
«Мука на ресницах как элемент макияжа: Скрываем слезы за углеводами».
«Почему разбитая тарелка – это перформанс, а не неуклюжесть».
«Как смотреть на шеф-повара так, чтобы у него подгорело даже мороженое».
«Заказ пиццы как высшая форма дзен-буддизма».
Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы среди домохозяек и топ-менеджеров. Цитаты Греты (которые она никогда не говорила) разлетелись на мемы. Фраза «Если соус брызжет в лицо – значит, у него есть характер, в отличие от вашего мужа» стала для многих девизом.
Когда Грету пригласили на презентацию в самый пафосный книжный магазин города, она явилась туда с опозданием на два часа, неся в руках неизменную поварешку.
– Мадемуазель, – обратился к ней дрожащий от восторга фанат, – ваша мысль о том, что подгоревшая корка – это «метафора душевного ожога», перевернула мою жизнь! Как вам удалось сформулировать это так глубоко?
Грета, которая понятия не имела, о чем он говорит, величественно поправила браслет из бусин.
– Дорогой мой, – протянула она, небрежно ставя автограф (размашистый крест и пятно от помады) на форзаце. – Глубина – это для водолазов. А для женщины главное – чтобы соус был острым, а платье – коротким. Все остальное за вас додумают критики.
Она обвела взглядом толпу обожателей и добавила:
– И вообще, почему здесь пахнет бумагой, а не жареным беконом? Это же оскорбление моих чувств! Хочу обратиться к издателю. Послушай, ты. канцелярский слизень под майонезом, где мой гонорар? Мне нужно купить новые босоножки цвета «взбалмошная мята» и заказать самую дорогую пиццу в этом районе!
Грета ушла через пятнадцать минут, оставив после себя облако дорогих духов и сотни людей, которые внезапно осознали: можно быть абсолютно бесполезной, истеричной и не уметь варить даже макароны, но при этом считаться гуру саморазвития. Книга продолжала бить рекорды продаж, а Грета продолжала делать то, что умела лучше всего – впечатляюще ничего не делать.
На следующий день Грета вплыла в кабинет издателя с грацией торпеды, выпущенной в антикварный сервант. В руках она сжимала поварешку, как скипетр, а ее желтое платье, покрытое пятнами соуса и автографами фанатов, шуршало о дверной косяк.
– Слизень! Где мои золотые горы?! – взвизгнула она, обрушивая инструмент на дубовый стол. – Моя внутренняя богиня требует компенсации за то, что ее мысли напечатали на такой дешевой бумаге!
Издатель, бледный и всклокоченный, попытался что-то пролепетать про «роялти» и «квартальные отчеты», но Грета уже заприметила в углу подозрительную группу людей. Это была «бригада призраков» – пятеро изможденных студентов-литераторов, которые, сменяя друг друга каждые четыре часа, всю неделю выжимали из ее истерик высокую прозу. Они сидели в ряд, серые от кофеина и бессонницы.
– О боже, а это что за хор плакальщиков? – Грета ткнула пальцем в сторону самого худого юноши, который в этот момент судорожно дописывал главу про «метафизику пригоревшей луковицы».
– Это... наши технические редакторы, мадемуазель, – пролепетал Слизень.
– Ложь! Это мои кулинарные соавторы! – Грета выхватила у издателя чемоданчик с наличными, приготовленный им для эффектного жеста. – У них на лицах написано, что они едят одну лапшу быстрого приготовления, а пишут о моих трюфелях!
Она широким жестом раскрыла замок. Пачки купюр рассыпались по ковру, как конфетти на плохой свадьбе.
– Держите, мои бледные рыцари чернильницы! – закричала она, принимаясь пригоршнями швырять деньги в ошарашенных студентов. – Купите себе по стейку с кровью! Купите себе свободу от этого скучного офиса! Вы написали, что я – «пожирательница сердец»? Так вот, я пожирательница чужих бюджетов!
Студенты замерли, глядя, как на их колени падают банкноты. Один из них попытался поймать пачку ртом, другой начал тихо икать от счастья.
– Мадемуазель, это же весь ваш аванс! – взвыл Слизень, хватаясь за сердце.
– Плевать! – Грета эффектно подбросила в воздух последние купюры, и они закружились в офисе, словно мука на той злополучной кухне. – Творчество должно быть горячим! А вы, – она обернулась к литераторам, – если в следующей книге не напишете, что я умею летать на поварешке, я приду и лично пересолю ваш кофе!
Она вышла из издательства, не оставив себе ни гроша, зато в ореоле абсолютного обожания пяти человек, которые за один вечер заработали больше, чем за последний год. У входа ее ждал курьер на карго-байке, привезший пиццу.
Мадемуазель залезла в короб, подтянув колени к самому носу и обхватив их руками. Утрамбовавшись поудобнее между стенками, она заговорщицки подмигнула курьеру.
– Везите меня в закат, сударь, – скомандовала она ему. – А завтра... завтра я придумаю что-нибудь еще более сумасшедшее!
Мадемуазель Грета исчезла в вечерних сумерках, оставив издателя в обмороке, а литераторов – в предвкушении самого роскошного ужина в их жизни.
Вдохновленные дождем из купюр и безумным шармом своей благодетельницы, «литературные негры» заперлись в каморке и выдали текст, по сравнению с которым Библия казалась сухой инструкцией к пылесосу. Новая книга называлась: «Грета: Кулинарный Апокалипсис и Рождение Сверхженщины».
На сей раз студенты не мелочились. Грета в их строках перестала быть просто «впечатлительной мадемуазелью» – она превратилась в Гастрономическое Божество, сошедшее с небес на облаке из сахарной пудры, чтобы покарать мир за пресные соусы.
Главы новой рукописи напоминали священные тексты:
«Сотворение Мира из Теста»: о том, как Грета одним движением бедра вызвала Большой взрыв, в котором мука стала звездами, а пролитое вино – океанами.
«Евангелие от Поварешки»: где утверждалось, что каждый удар Греты черпаком по столу – это гром, предупреждающий грешников о недосоленном супе.
«Святая Истерика»: учение о том, что слезы мадемуазели над луком – это целебная роса, способная воскресить даже пережаренную отбивную.
«Великое Пришествие Пиццы»: пророчество о дне, когда все плиты мира погаснут, и только Грета спасет избранных, открыв портал в лучшую пиццерию вселенной.
Текст был перенасыщен пафосом. Грета описывалась как существо, чье дыхание пахнет корицей, а гнев вызывает извержение вулканов с соусом чили. Издатель, читая это, рыдал – то ли от восторга, то ли от ужаса, понимая, что это либо гениально, либо его посадят за оскорбление здравого смысла.
Когда Грете принесли черновик, она вальяжно возлежала на диване в окружении пустых коробок из-под фастфуда.
– «Ее гнев – это карающий имбирь, а милость – сладкий марципан»... – зачитал ей Слизень дрожащим голосом.
Грета лениво зевнула, рассматривая свой новый маникюр цвета «ядовитая карамель».
– Слишком скромно, – вынесла она вердикт. – Почему здесь ни слова о том, что мои босоножки мятного цвета останавливают время? И добавьте, что когда я кричу «Это банально!», в мире где-то рождается единорог.
Студенты тут же бросились дописывать. Книга вышла в обложке из золотой фольги, которая слепила прохожих. Она стала не просто бестселлером – ее начали цитировать на проповедях и модных показах. Появились секты «Свидетелей Острой Поварешки», которые по субботам торжественно сжигали рецепты классической кухни и заказывали пиццу, обратив взоры в сторону дома Греты.
Сама же мадемуазель, став живым мифом, окончательно перестала подходить к плите. Зачем готовить, если ты – Богиня? Теперь она просто заходила на чужие кухни, драматично вздыхала, и еда сама приобретала божественный вкус от одного ее презрительного взгляда.
Триумф мадемуазели Греты закончился ровно в тот момент, когда в эфир утреннего шоу ворвалась блондинка с глазами цвета незабудок и такой обезоруживающей пустотой во взгляде, что на ее фоне даже кухонный комбайн казался интеллектуалом.
Грета тут же окрестила ее Жижей. Жижа не бросалась поварешками и не цитировала Апокалипсис. Она просто варила овсянку на воде. Но делала это с таким невинным причмокиванием и в таком розовом латексе, что аудитория, уставшая от «огненных истерик» и «божественных откровений», мгновенно переключилась на новый допинг – тотальную предсказуемость.
– Ой, смотрите, кашка бурлит! – пропищала Жижа в камеру, и тысячи людей, еще вчера поклонявшиеся «Богине Хаоса», вдруг осознали, что они просто хотят завтракать в тишине.
Новость о «Божественной Грете» протухла быстрее, чем забытый на солнце майонез. Издатель Слизень, почуяв смену ветра, мгновенно переименовал серию книг в «Диету для Барби» и нанял тех же студентов писать о пользе шпината. О Грете забыли за три рекламных ролика.
Мадемуазель стояла у витрины книжного, наблюдая, как рабочие заклеивают ее золотой лик плакатом с Жижей, рекламирующей обезжиренный кефир.
– Блондинка... – прошипела Грета, сужая глаза до опасных щелок. – Безвкусная, как вареный кабачок! В ней нет ни капли чили, ни грамма драмы! Мир сошел с ума, раз променял мой огненный соус на этот розовый кисель!
Она театрально взмахнула поварешкой, ожидая, что небо расколется от ее гнева, но... ничего не произошло. Прохожий лишь недовольно буркнул: «Женщина, не мешайте проходу», – и даже не обернулся.
Грета посмотрела на свои босоножки цвета мятного мороженого. Они были слегка припылены, а шифоновое платье после всех похождений выглядело как реквизит из театра погорелых актеров. Божественность испарилась, оставив после себя легкое похмелье и нестерпимое желание съесть что-то по-настоящему вредное.
– Ну и ладно! – Грета гордо вздернула подбородок. – Пусть едят свою овсянку и спят в своих стерильных постелях. Богини уходят в отпуск, когда публика перестает понимать искусство высокой истерики!
Она зашла в знакомую маленькую пиццерию за углом, где ее никто не узнал.
– Одну «Маргариту» с тройным перцем, – бросила она парню за стойкой.
– Обычную или большую? – меланхолично спросил тот, не отрываясь от телефона.
Грета открыла рот, чтобы выдать тираду о том, что размер имеет значение только в кулинарных шоу и любовных романах, но вдруг... просто улыбнулась. Самой себе.
– Большую. И побольше базилика. Сегодня я просто голодная мадемуазель с сомнительным прошлым.
Она села у окна, вонзила зубы в горячую пиццу и почувствовала истинное блаженство. Шоу закончилось, фанаты разбежались, а поварешка в ее сумочке теперь была просто кухонной утварью, а не скипетром власти. В мире, где любая новость живет пятнадцать минут, у Греты наконец-то снова появилось время на нормальную, качественную и очень личную катастрофу.
Прошло три месяца. С той блондинкой произошло примерно то же самое. Некогда «розовая королева овсянки», она теперь выглядела как сдувшийся пляжный мяч. Ее латексный костюм потускнел, а в глазах вместо незабудок плескалась экзистенциальная тоска человека, который девяносто дней подряд жевал вареный кабачок ради охватов в соцсетях.
Грета, зашедшая в свою любимую пиццерию, сразу приметила знакомый затылок у стойки. Блондинка воровато оглядывалась по сторонам, натянув капюшон толстовки до самого носа.
– Одну «Четыре сыра»... – прошептала Жижа севшим голосом. – И добавьте туда бекона. Нет, двойного бекона. И... боже, неужели я это говорю... побольше острого масла.
Грета медленно, с достоинством хищника, вышедшего на пенсию, подошла со спины. Она была в простом, но вызывающе алом платье, а в ее руках вместо скипетра-поварешки теперь был бокал ледяного просекко.
– Что, деточка, пресная кашка встала поперек горла? – промурлыкала мадемуазель прямо в розовое ушко экс-звезды.
Жижа вздрогнула, выронив кошелек:
– Мадемуазель Грета? Вы... вы еще здесь?
– Я всегда здесь, дорогая. В отличие от трендов на безглютеновую диету, я – константа. Как холестерин и плохие решения в три часа ночи.
Грета окинула блондинку уничтожающим взглядом, в котором, впрочем, мелькнула искра профессиональной солидарности.
– Ваши фанаты ушли к парню, который жарит стейки на открытом огне, стоя на голове? – догадалась она.
– К нему, – всхлипнула блондинка. – У него три миллиона подписчиков за неделю. А у меня... у меня только целлюлит от стресса и ненависть к овсянке.
Грета величественно пододвинула к Жиже бутылочку самого жгучего чили-соуса, который только нашелся на прилавке.
– Лейте, не жалейте. Это возвращает вкус к жизни. Запомните, сударыня: мир может сколько угодно делать вид, что он на диете, но в глубине души он всегда хочет истерики, жирного мяса и женщину, которая не боится испачкать платье соусом.
Они сели за один столик – бывшая «Богиня Хаоса» и бывшая «Барби Овсянки». Грета с наслаждением вонзила зубы в хрустящий бортик пиццы, а Жижа, впервые за долгое время, забыла про калории и жадно вгрызлась в расплавленный сыр.
– Знаете, – прожевав, сказала блондинка, – а вы были правы. Мужчина – он как кулинарное шоу.
– Много обещаний, а все равно приходится заказывать пиццу? – закончила Грета, победоносно сверкнув глазами. – Добро пожаловать в реальный мир, куколка. Здесь не всегда красиво, зато чертовски остро.
На выходе из пиццерии их ослепила вспышка случайного папарацци, решившего, что дуэт двух забытых икон – это отличный кадр для рубрики «Где они теперь?». Но Грета лишь показала камере средний палец, украшенный массивным кольцом, и, приобняв Жижу, направилась в сторону ближайшего бара. Шоу закончилось, но настоящая жизнь, пахнущая чесноком, приправленная скандалами и залитая красным вином, только входила во вкус.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.