— Ты вор! Ты украл деньги у своей семьи! Ненавижу тебя! И не смей тут что-то лепетать про свою мать, она такая же дрянь, как и ты.
Оксана проснулась от того, что солнечный луч настойчиво пробивался сквозь щель между шторами и полз по подушке к её лицу. Зажмурилась, потянулась и перевернулась на другой бок. Еще пару минут до звонка будильника, можно понежиться. Из кухни доносилось негромкое звяканье посуды и приглушённые голоса — муж собирал детей в школу.
— Мам, а где мои носки? — старший сын, Саша, ворвался в комнату без стука. — Я все обыскал!
— В комоде, где же им быть, — сонно пробормотала Оксана, натягивая одеяло до подбородка. — Ищи внимательнее.
— А-а-а, — сын исчез так же стремительно, как и появился, хлопнув дверью.
Оксана вздохнула. Утро понедельника — это всегда лёгкий хаос. Она любила эти минуты, когда весь дом просыпается, когда слышны шаги Дениса, его спокойный голос, которым он подгоняет сыновей. Двенадцать лет брака, двое детей, ипотека, две машины — обычная жизнь обычной семьи. Они ругались, конечно, но всегда мирились.
Она встала, накинула халат — старенький, махровый, но такой любимый — и пошла на кухню варить кофе. Денис уже наливал Саше чай, а младший сын, Сергей, ковырял ложкой кашу и смотрел в одну точку.
— Активнее шевелим ложками. Через десять минут выходим.
Муж повернулся к ней и чмокнул в щеку.
— Кофе на меня сваришь?
— Ага, — она улыбнулась и занялась делом. — Слушай, День, дай денег. Скинь тысяч пять-шесть. Я хочу куртку купить, недавно заказала по скидке. Отличная модель, цвет такой приятный.
— Оксан, прости, но денег нет.
— Но вы держитесь, — машинально хотела продолжить она, но в последний момент промолчала. Нахмурилась, поставив перед ним кружку с кофе.
— В смысле нет? У тебя же десятого была зарплата, а сегодня только пятнадцатое.
— И что, — он пожал плечами и сел напротив. Сделал глоток кофе и зажмурился, как кот. — Оксан, ну ты же знаешь. Ипотека, коммуналка, две машины заправил. Потом мы же вместе ездили закупаться на месяц. Вот и все.
Оксана отодвинула чашку и прищурилась. Она всегда примерно знала их бюджет, но сейчас что-то было не так.
— Денис, постой. По моим примерным подсчетам, если тебя не лишали премии, а тебя не лишали, у тебя должно было остаться тысяч тридцать. Минимум. Где деньги?
Она смотрела на него в упор. Дети, почуяв неладное, притихли и уткнулись в тарелки, делая вид, что их тут нет. Муж вздохнул, посмотрел в окно, потом на неё.
— Я маме денег подкинул. Двадцать пять тысяч.
В кухне повисла тишина. Слышно было только шум машин за окном.
— К-кому?
— Маме, — повторил Денис спокойно. — У неё давление опять скакнуло, скорая приезжала. Врач выписал новые лекарства, дорогие. Еще с сердцем что-то, надо обследоваться. Она мне звонила, просила помочь. Я помог. Что в этом такого?
— Что такого? — Оксана вскочила, чуть не опрокинув стул. — Ты отдал двадцать пять тысяч своей матери, а мне на куртку у тебя нет?!
— Тише, дети же, — Денис нахмурился и кивнул на мальчишек.
— А что дети? Пусть знают! Пусть знают, что их отец заботится о своей мамочке, а о своей жене — нет! Я куртку нормальную купить не могу, потому что ты на свою мамашу все спускаешь.
— Оксана, моей маме нужны лекарства. И, кстати, я тебя ни разу за двенадцать лет не спросил, куда ты свою зарплату тратишь. Ни разу. Ты тоже же работаешь. Куда твои деньги уходят?
— Что значит куда? — от злости в глазах заплясали мушки, даже голос стал каким-то сиплым, каркающим. — Ты вообще в курсе, сколько стоят лекарства детям, когда они болеют? Сашка в сентябре с бронхитом валялся. Я покупала антибиотики, спрей для горла, витамины. Сережа школьные штаны разодрал, я их покупала. Ты это хоть помнишь? Книжки, тетрадки, пеналы, рюкзаки — это всё я покупаю! Я! Игрушки им на праздники — тоже я. А ты? Ты ипотеку платишь и машины заправляешь. А я на всём экономлю, Денис. Я косметику не покупаю годами, в парикмахерскую хожу раз в полгода, стригусь сама!
— Конечно, еще ходишь голая и босая. Что ты там стрижёшь сама? Маникюр, педикюр забыла? Какую ты косметику не покупаешь? Ту, от которой ванная забита? — Денис уже не говорил, он орал на нее, сжав кулаки от злости. — Маме нужна помощь. Если не я, то кто поможет?
— У неё есть ты, а у меня — никого! — в глазах Оксаны заблестели слёзы. — Я думала, мы семья. Я думала, у нас общий бюджет. А ты, получается, воруешь у своих же?
— А ты меня спрашиваешь, когда своей матери помогаешь? Ты ей то продукты отвезёшь, то купишь что-то на дачу. Я молчу. Потому что это твоя мать. А моя, значит, чужая?
— Моя мама помогает мне с детьми! — выкрикнула она. — Она забирает их из школы, когда у нас аврал мы на работе! Она с ними уроки делает, если я занята! А твоя мать? Она раз в месяц позвонит и спросит, как дела. И всё!
— Потому что она болеет! Или ты думаешь, ей самой нравится в больнице вечно лежать и по врачам мотаться? Она банально не может!
— А моя мать, значит, может? Она пашет как лошадь, хотя старше твоей всего на три года! И ты ещё смеешь ставить мне в упрёк, что я ей помогаю?
Их дети, забыв про еду, смотрели на родителей круглыми глазами. Младший сын шмыгнул носом, готовый расплакаться. Денис перевёл взгляд на детей, потом на жену.
— Мы сейчас опоздаем в школу. Все, вечером поговорим.
Поздно, ее уже несло:
— О чем? Ты вор! Ты украл деньги у своей семьи! Ненавижу тебя! И не смей тут что-то лепетать про свою мать, она такая же дрянь, как и ты.
Денис посмотрел на нее таким взглядом, что стало страшно. Когда за ними захлопнулась дверь, Оксана разрыдалась. Она вспомнила их первые годы, когда свекровь постоянно лезла в их жизнь, учила её, как варить борщ, как мыть посуду, как воспитывать детей. Тогда Денис всегда говорил: «Оксан, ну потерпи, она же мама». И она терпела годами. Теперь он ещё и деньги ей отдаёт. Тайком, без спроса.
Вечером, когда дети сделали уроки и ушли в свою комнату смотреть мультики, Оксана пошла в спальню. Денис читал новости в телефоне. Она села напротив, сложила руки на груди.
— Я подумала, — сказала она спокойно, глядя ему в глаза. — Либо отдаешь мне свою зарплатную карту, и мы с этого момента ведём общий бюджет, где все траты согласовываются, либо я подаю на развод.
У мужа от удивления расширились глаза.
— Что?
— Ты слышал. Я не хочу еще раз случайно узнать, что ты перевёл своей мамаше деньги. Ты считаешь, что это нормально?
— Оксан, я просто помог. Я же не любовницу содержу.
— Для меня это одно и то же. У нас семья, Денис. Или мы вместе решаем, куда идут деньги, или мы не вместе. Третьего не дано.
Муж долго молчал. Потом сухо кивнул.
— Хорошо. Я тебя услышал.
— И что это значит?
— Это значит, что я услышал.
Все это было странно. В груди зародилась тревога. Не спорил, не доказывал, не сопротивлялся. Странно, очень странно. Только на следующий день вечером перед сном муж протянул ей лист бумаги, исписанный его аккуратным почерком.
— Что это?
— Посмотри.
Она взяла лист и начала читать. Это был список. Длинный список.
Сентябрь: твоей маме на лекарства — 3000.
Октябрь: твоей маме на пальто — 5000.
Ноябрь: твоей маме на ремонт телевизора — 2000.
Декабрь: твоей маме подарок на Новый год — 4000.
Январь: твоей маме на лечение зубов — 3500.
Февраль: твоей маме на операцию (обследование) — 7000.
Март: твоей маме на сапоги — 4000.
Апрель: твоей маме на юбилей — 5000.
Май: твоей маме на лекарства — 3000.
Июнь: твоей маме на дачу (рассада) — 2000.
Июль: твоей маме на забор на дачу — 8000.
Август: твоей маме на бордюр на дачу — 5000.
Итоговая сумма внизу: 125 000 рублей.
Оксана смотрела на листок, и краска медленно заливала её лицо. От шеи до корней волос.
— Это что? — прошептала она.
— Это то, что ты за последний год потратила на свою мать, — спокойно сказал муж. — Я все прекрасно помню, только я не учел твои мелкие подарки, продукты. Ты говоришь, я тайком помогаю своей маме. Но я отдал за год двадцать пять тысяч. Один раз. А ты — сто двадцать пять. Каждый месяц. И я ни разу не сказал ни слова. Потому что это твоя мать.
Оксана открыла рот и закрыла.
— Это другое! — наконец выкрикнула она, вскакивая. — Моя мать в отличие от твоей помогает нам.
— Я не спорю. — Денис оставался невозмутимым. — Я просто показываю тебе цифры. Ты говоришь, что мы семья и всё должно быть общее. Но твоя мама — это наша семья, а моя — чужая? Ты возмущаешься, что я украл из семьи деньги, а сама делаешь так же. И я молчу. Потому что раньше считал это правильным. Но когда ты ставишь ультиматум из-за моей матери, я хочу, чтобы ты видела полную картину.
— Все равно ты вор! — заорала она. — Это же моя мама, ты что, не понимаешь?
— Знаешь, Оксана, я устал. Я правда устал. Ты двенадцать лет пилишь меня за мою мать. Она для тебя всегда плохая, а твоя — золотая. Твоя нам помогает? Да. Я это ценю. Но моя мама не может помогать, она еле ходит. И вместо того чтобы это понять, ты требуешь, чтобы я её бросил.
— Я не требую!
— Ты требуешь отдать тебе карту. Чтобы я не мог помочь ей без твоего разрешения. И не только. Ты хочешь превратить меня в подкаблучника, который унижено клянчит у тебя на воду и шаурму? Нет, Оксана. Так не пойдёт.
Он пошел в коридор, подошёл к вешалке, снял куртку.
— Ты куда? — растерянно спросила она.
— Поеду к маме. Поживу у неё немного. Подумаю.
— Денис!
— Знаешь, Оксана, мне проще платить алименты. Дети уже не маленькие, справишься. А ты со своей мамой будешь решать, как вам жить дальше. Без меня, дряни и вора.
Дверь захлопнулась. Оксана стояла посреди прихожей, сжимая в руке листок с цифрами, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. В голове билась одна мысль: «Он ушёл. Он правда ушёл».
Она не помнила, как прошла неделя. Денис не звонил, она тоже. Гордость не позволяла. Но внутри всё кипело и болело. Она вспоминала, как они познакомились, как он носил её на руках, как ждал под окнами роддома с огромным букетом. Как она ревновала его к матери, как скандалила, а он терпел. Всегда терпел. И сейчас он не выдержал. Может быть, он прав и она перегнула палку?
Не выдержав, взяла телефон и написала сообщение:
Денис, прости. Я была неправа. Давай поговорим.
Ответ пришёл через минуту:
Хорошо. Завтра приеду, поговорим.
Она выдохнула, но легче не стало. Взяла еще раз листок с цифрами, перечитала ещё раз. Сто двадцать пять тысяч. Она даже не задумывалась, сколько уходит денег маме. Просто давала, когда та просила. Мама просила редко, но стабильно. То на лекарства, то на коммуналку, то «накопи на операцию, дочка». И Оксана давала. Потому что мама — это святое. А его мама, выходит, не святое.
Оксана закрыла лицо руками. Как она дошла до такого? Ведь она его любит. Он хороший муж. Детей любит, по выходным всегда с ними возится, на рыбалку берёт, уроки помогает делать. Ни разу не изменил, не поднял руку. Все деньги в дом носит. А она закатила такую истерику, обозвала его.
На следующий день Денис приехал вечером. Оксана уже накрыла стол: его любимые котлеты, салат, нарезка. Он ел молча. Она сидела напротив и не знала, с чего начать разговор.
— Денис, прости меня. За всё. За твою маму, за скандал. Ты прав — я тратила на свою мать много и не считала, а тебя втоптала в землю и облила грязью за разовую помощь.
Он отложил вилку.
— Оксана, я не против твоей матери. Она хорошая, помогает нам. Но свою маму я люблю. И я единственный, кто у неё есть. Если я не помогу, кто ей поможет? Похоронное бюро?
— Я понимаю, — она всхлипнула. — Я правда понимаю. Давай по-новому. Давай заведём общий бюджет на мам. Поровну, чтобы не было обид.
Глядя на каменное лицо мужа, она внезапно разрыдалась. Встала, подошла к нему, обняла со спины, прижалась лицом к его плечу.
— Дура я, дура…
— Дура, — согласился он, но в голосе уже не было злости. — Но моя дура.
Так они и сидели на кухне, обнявшись, а за окном зажигались огни вечернего города. И в голове у Оксаны билась мысль: хорошо, что он вернулся. Хорошо, что она одумалась. Хорошо, что есть ещё шанс всё исправить.