Привет, дорогие читатели! Закончили с Италией, давайте теперь перейдем к США, тут очень много интересного!
"Где это Сараево и почему нам должно быть не все равно?"
Август 1914-го. Вудро Вильсон выходит к нации с призывом сохранять нейтралитет. И ему даже не пришлось особо никого уговаривать. Средний американец вообще недоумевает, мол, "Сараево? Это где? Нам что с того?"
Вот здесь и зарыт главный парадокс. Пока Европа плела "паутину союзов" (наши читатели уже в курсе всей этой вакханалии), Штаты сознательно держались в стороне. Они уже вовсю торгуют с воюющими державами, их товары текут через Атлантику рекой. Но при этом не влезают туда напрямки.
Доктрина Монро к 1914 году на самом деле стала самой настоящей ДНК нации. "Америка для американцев" и ни ногой в европейские дрязги. Но вся эта изоляция реально была такой железобетонной стратегией или просто красивым фантиком, за которым удобно прятать свои интересы, пока тебя лично не шуганули? Ведь в одном "плавильном котле" уже варятся немцы с англичанами, ирландцы с итальянцами. Искра из Сараево могла запалить пороховую бочку не только в Старом Свете, но и в Нью-Йорке. Так почему же они так упорно делали вид, что это их не касается? И надолго ли их хватило? Ответ, как всегда, упрется в деньги. Но об этом позже.
Наследие отцов-основателей
Как думаете, что самое интересное в этой американской "святости"? Они действительно искренне в неё верили. Это не было циничным политиканством, по крайней мере, поначалу. Всё пошло от Джорджа Вашингтона. В своем "Прощальном обращении" 1796 года он, по сути, завещал нации, мол, "не впутывайтесь вы в эти европейские разборки, ничего хорошего там нет, только долги и трупы". Потом уже была доктрина Монро 1823 года, которая этот завет оформила уже как государственную религию: Европа не лезет в Америку, Америка не лезет в Европу. Всё честно.
Но давайте присмотримся к этому "городу на холме". Это ж какая амбициозная штука! Они объявили себя отдельным проектом человечества, этакой Новой Землей Обетованной, где всё будет по-другому. Не так, как в этой прогнившей монархической Европе с её бесконечными войнами за наследство. И 1914 году любая мысль об участии в европейской войне воспринималась уже не просто как глупость, а как кощунство, измена идеалам отцов. Джон Куинси Адамс, один из главных архитекторов доктрины, как-то сказал то, что потом стало негласным правилом:
"Америка не отправляется за границу в поисках чудовищ, которых нужно уничтожить. Она является другом свободы во всём мире, но не её миссионером. Она могла бы стать мировой диктатурой, но тогда она перестала бы быть хранительницей собственного духа"
А теперь включим цинизм. Эта изоляция позволяла им творить свои собственные "чудовищные" дела прямо у себя под боком. Пока Европа грызлась за Эльзас и Лотарингию, Штаты методично перемалывали индейские племена, отжимали Техас у мексиканцев и вешали на уши Латинской Америке лапшу про "панамериканизм". Так что "невмешательство" работало в одну сторону – они не лезли к сильным, чтобы сильные не мешали им жрать слабых на собственном континенте. Честно? По-своему логично. К 1914 году эта установка стала настолько прочной, что, когда в Европе запахло жареным, американцы реально думали, что Атлантика – это такой ров с водой, через который грехи Старого Света не переплывут. Вот вам и фундамент, на котором всё держалось. Но держалось, как выяснится, не так уж прочно. Ведь внутри этого "города на холме" копошился целый муравейник из людей, которым до Европы было ой как не всё равно. Об этом дальше.
30 миллионов поводов для молчания
А теперь давайте заглянем внутрь самого "города на холме". К 1914 году почти треть населения США – это либо иммигранты первого поколения, либо их дети, рождённые уже в Америке. Тридцать миллионов человек, у которых "там", в Европе, остались родственники, обиды, и своя правда. Немцы, кстати, самая крупная этническая группа, около 8 миллионов. Англосаксы были фундаментом нации. Еще были ирландцы, которые англичан на дух не переносят. Вдобавок к ним итальянцы, евреи, поляки... И всех их война в Европе должна была ударить по самому больному.
И вот тут Вильсону нужно было проявлять осторожность. Любое его слово в пользу Антанты и немецкие общины Чикаго и Милуоки взрываются протестами. Если вдруг поддержит немцев, то англосаксонский истеблишмент сожрёт его с потрохами.
По сути нейтралитет был не столько благородной позицией, сколько условием физического выживания страны. Если бы в 1914-м Америка объявила кому-то войну, она бы тут же получила не внешний фронт, а внутренний. Немцы и ирландцы (традиционные противники Британии) могли просто взять и устроить саботаж или того хуже. (На всякий случай внесу ремарку, чтоб не было недопонимания. К 1917 году, когда Вильсон всё-таки объявил войну, 8 млн немцев никуда не делось, но их лобби уже не представляло той угрозы, что в 1914-м, но это все будет понятно в следующих материалах)
Кстати, германское лобби в 1914-м в США даже пытались протащить эмбарго на поставки оружия странам Антанты. И ведь почти пробили! Только Вильсон лично давил на конгресс, чтобы это остановить. И не потому что он так любил Англию и Францию, а потому что понимал, что эмбарго убьёт экономику. А тут ещё ирландцы... Эти ребята ненавидели Британию лютой ненавистью, и любая помощь Лондону воспринималась ими как удар в спину. Вот вам и "объективность". Так что нейтралитет был смирительной рубашкой, которая не давала стране разорвать себя на части. И пока она держалась, можно было делать вид, что Сараево – это где-то на другой планете. Но надолго ли хватит этой рубашки, если в игру вступят совсем другие аргументы? Скажем так, аргументы с портретами Франклина и Гамильтона...
Атлантический ров и "задний двор"
И вот мы подходим к географии. У США не было сильной армии. На июнь 1914 года была численность в 80 тысяч человек, смех один по сравнению с европейскими монстрами. Флот? Да, уже третий в мире, но всё равно уступал британскому. И при этом они чувствовали себя в полной безопасности. Почему? Да все просто, потому что Атлантический океан. Грубо говоря 5000 километров воды, которые работали как гигантский ров. Ни одна армия того времени не могла всерьёз угрожать американскому побережью. Немцы со своим флотом открытого моря? Они еле-еле из Вильгельмсхафена высовывались, боясь англичан.
Эта географическая данность породила удивительное чувство неуязвимости. Пока Европа роет окопы от моря и до моря, Америка может спокойно заниматься своими делами. А дел, между прочим, накопилось вагон. Прогрессивная эра была в самом разгаре, Тедди Рузвельт уже отгрохотал своими прогрессистскими реформами и радикальной кампанией 1912 года, но его идеи продолжали влиять на политику Вильсона и теперь Вильсон дожимает с антитрестовским законодательством, с реформой банковской системы (федеральный резерв только-только создали в 1913-м). Им надо страну внутри обустраивать, а не в европейские склоки лезть.
Но был в этой идиллии один нюанс. "Задний двор", то есть Латинская Америка, требовал постоянного присмотра. Доктрина Монро работала и здесь. "Америка для американцев" означала, что янки могут вторгаться куда угодно: в Мексику, на Гаити, в Никарагуа, но европейцы даже носа не сунут. По сути это самая настоящая гегемония в своём регионе. Военная интервенция в Веракрус в 1914-м, аккурат перед войной – это ж как раз про то. Пока Вильсон вещал о нейтралитете, морпехи уже высаживались в мексиканском порту, чтобы "навести порядок".
Так что к 1914 году США сидели за своим океанским рвом, дожевывая мексиканские кактусы и наводя порядок в собственном доме. Им казалось, что европейская бойня – это какой-то спектакль за толстым стеклом. Можно понаблюдать, можно даже попкорн продать обеим сторонам. Но это стекло, как оказалось, было не таким уж толстым. И звон монет, падающих в карманы американских банкиров, очень быстро заглушил голоса отцов-основателей. Но об этом уже в следующий раз.
Хорошая мина при нейтральной игре
Ну и что мы имеем в сухом остатке? Америка 1914 года – это страна, которая свято верила в свою исключительность. Доктрина Монро к тому времени стала не просто политической установкой, а настоящим генетическим кодом нации: "мы – это мы, а Европа – это Европа, и ничего общего у нас быть не может". И в этой позиции была своя железная логика.
Но вот что интересно. Этот нейтралитет вовсе не был трусостью или слабостью, как некоторые любят подкалывать американцев. Это был краеугольный камень их национальной идентичности. Они строили свою империю – на Филиппинах, в Карибском бассейне, в Центральной Америке, а европейские разборки им реально мешали. Легко быть изоляционистом, когда твои конкуренты сами себя убивают, а ты сидишь за океаном и только подсчитываешь доллары от растущих военных заказов. Удобно.
Но у этой бочки мёда была своя ложка дёгтя, причём огромная. Ахиллесова пята американского изоляционизма называлась "экономика". Чем дольше шла война, тем сильнее европейские державы влезали в долги перед США. Американские банкиры, промышленники, торговцы оружием – они не могли оставаться безучастными, потому что на кону стояли миллиарды долларов.
Нейтралитет Вильсона был искренним, но он был обречён. Потому что война в Европе очень быстро перестала быть "чужим делом" и стала делом слишком прибыльным, чтобы оставаться просто зрелищем. И в этом трагедия, наверное, не только Америки, но и всего мира. Никто не хотел воевать, но экономика, долги и "плавильный котёл" сделали своё дело. А что было дальше – уже в следующей статье. До встречи!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: