Работа над романом «Васька» – историей гибели мальчика и острова, Санкт-Петербурга и планеты Земля, Вселенной и Мультиверса, – ведь смерть, представленная в романе, не сводится к исчезновению моего Я, а требует безвозвратного изъятия из бессмертной души, как внешнего, так и внутреннего миров, – так вот, погрузившись в 4 сюжетные линии, десятки рукавов и притоков, образующих разветвлённую дельту, с впадающими в океан потоками перипетий, пейзажей, портретов, психологических рисунков, метафор, метонимий, литот, оксюморонов, анафор, инверсий, синекдох и каламбуров, я стал на шаткие мостки сочинительства, чтобы текст, который мне предстоит извлечь из ничто, вил из меня верёвки. И уже сейчас, лишь приступив, я могу повторить то, что написано о «Повести о падшем духе»: Сам чёрт ногу сломит на кухне романиста. А беллетрист, перебравший церковного вина, бухнет перед визитёром столько архаизмов, что диву даешься, как читательский желудок не выбросил белый флаг. А иные зачины плодятся как мясные мухи, и история, покачиваясь на кончике языка/пера, источает зловоние, как освежёванная туша. О таком сюжете и пойдёт речь... Но только я решил прижучить роман, как окаянный стал таскать меня за волосы и лишать сна. Я измотан, выжат как лимон, а ум мой походит на рынок после закрытия, где на прилавках хоть шаром покати: одни сюжеты провоняли, как тунцы на солнцепёке, другие – свалялись, как руно запаршивевших овец... Я выработка, из которой шурфами вынули породу. И сколько бы раз, обложившись гаджетами, я не переписывал свой рескрипт о Боге, ангелах и маленьком Ваське, которому уготована великая участь, роман вымарывает мои «ахи» и «охи», как рукопись незадачливого автора...
«Но довольно!» Разорвав по швам абзацы, застёгнутые на все пуговицы, я наваливаюсь на текст – так берут падшую женщину. Теперь мне решать, какую фразу швырнуть на читательский штык, а какую – сунуть за ухо, как изгрызенный плотницкий карандаш. И в самом деле, чего стоит история, которой вожжа не попала под хвост? И чего стоит автор, не сумевший угостить собственное ЭГО тремя розгами кантовских критик?
