В 1933 году Сталин назвал его «заводом заводов». В 1990-е его делили бандиты — так жёстко, что слово «уралмашевские» стало нарицательным для всей страны. Сегодня он всё ещё работает. Но что именно там происходит — знают единицы.
Зачем его вообще строили
Конец 1920-х. СССР не умеет делать тяжёлое оборудование. Доменные печи, прокатные станы, горнодобывающие машины — всё закупается за границей за золото, которого катастрофически не хватает.
Сталин ставит задачу: построить завод, который будет делать заводы. Не отдельные станки — целые металлургические комплексы. «Уралмаш» задуман как предприятие, способное в одиночку обеспечить индустриализацию страны оборудованием.
Место выбрано не случайно. Урал — географический центр страны, далеко от западных границ. Рядом руда, уголь, металл. Екатеринбург (тогда Свердловск) — уже промышленный узел.
Строят в темпе, который сегодня кажется нереальным. Первый колышек забит в 1928 году. В 1933-м завод уже выдаёт продукцию. Пять лет — с нуля до крупнейшего машиностроительного предприятия Европы.
Строят зэки, спецпереселенцы, мобилизованные крестьяне. Сколько людей погибло на стройке — точных данных нет. Эту цифру никто не считал, а если считал — не публиковал.
Завод на войне
22 июня 1941 года меняет всё.
«Уралмаш» за несколько месяцев переориентируется на производство военной техники. Здесь начинают выпускать бронекорпуса для танков Т-34, а затем и сами танки целиком. В какой-то момент завод производит танковые башни быстрее, чем их успевают монтировать.
Цифры этого периода звучат как пропаганда, но они задокументированы: в отдельные месяцы 1942–1943 годов «Уралмаш» выдавал по 250 танков. Каждые три часа — один танк. Круглосуточно.
Рабочие живут прямо на заводе. Подростки 14–15 лет стоят у станков на деревянных ящиках — иначе не достают до рукояток. Норма — 12 часов, реально — больше. Карточная система, холод, постоянное недоедание.
Параллельно сюда эвакуируют оборудование с заводов западной части страны. «Уралмаш» принимает станки из Харькова, Киева, Ленинграда — и немедленно запускает их в работу, иногда прямо под открытым небом, до постройки цехов.
К концу войны здесь произведено более 19 000 бронекорпусов, свыше 900 самоходных артиллерийских установок, тысячи единиц другой военной техники.
Послевоенный расцвет
После 1945-го завод возвращается к мирному профилю — и становится ещё больше.
«Уралмаш» делает прокатные станы для металлургических комбинатов по всему СССР. Делает экскаваторы — гигантские, шагающие, такие, что ковш вмещает небольшой грузовик. Делает буровые установки для нефтяников Западной Сибири. Делает оборудование для атомной промышленности.
В 1960-е завод экспортирует продукцию в 40 стран. Индия, Египет, Китай, страны Латинской Америки — советские прокатные станы и экскаваторы с маркой «УЗТМ» расходятся по всему миру.
На пике — конец 1970-х — на заводе работает около 50 000 человек. Вокруг него вырос целый район Екатеринбурга, который так и называется: Уралмаш. Со своими магазинами, больницами, стадионом, дворцом культуры, парком. Завод кормит и обслуживает десятки тысяч семей.
Это не просто предприятие. Это государство внутри города.
Как это всё рухнуло
1991 год.
Советский Союз распадается, плановая экономика исчезает, госзаказы прекращаются почти мгновенно. «Уралмаш» оказывается в ситуации, которую его создатели не предусматривали в принципе: нужно самому искать покупателей, самому устанавливать цены, самому выживать.
Завод к этому не готов. Всё, что он умеет — делать огромные дорогие машины для плановых заказчиков. Новых заказчиков нет. Старые — тоже советские предприятия в таком же коллапсе.
В 1992–1993 годах производство падает вдвое. Потом ещё вдвое. Зарплаты не платят месяцами. 50 000 работников превращаются сначала в 30 000, потом в 20 000, потом меньше.
В этот момент появляются они.
«Уралмашевские»
История ОПГ «Уралмаш» — отдельная тёмная глава, без которой рассказ о заводе неполный.
В конце 1980-х в районе Уралмаш формируется одна из крупнейших организованных преступных группировок России. Братья Цыгановы, затем другие лидеры. К середине 1990-х «уралмашевские» контролируют значительную часть екатеринбургского бизнеса, участвуют в дележе промышленных активов и ведут открытую войну с конкурирующими группировками.
Само слово «уралмашевские» входит в общероссийский криминальный лексикон.
Завод и ОПГ — разные истории, но они переплетаются: в 1990-е борьба за контроль над промышленными предприятиями Урала шла в том числе силовыми методами. «Уралмаш» как актив был слишком крупным, чтобы его не заметили те, кто делил советское наследство.
Приватизация и передел
В 1992 году завод акционируется. Контрольный пакет через серию сделок оказывается у структур, связанных с Кахой Бендукидзе — грузинским предпринимателем, сделавшим состояние в России в 1990-е.
Бендукидзе — фигура неоднозначная. Одни считают его эффективным антикризисным менеджером, который не дал заводу окончательно умереть. Другие — человеком, который купил советский гигант за бесценок и выжал из него что мог.
При нём завод сокращается, реструктурируется, избавляется от непрофильных активов. Поликлиники, детские сады, дворцы культуры — всё, что «Уралмаш» содержал как социальный институт, уходит на баланс города или закрывается.
В 2004 году Бендукидзе продаёт пакет и уходит в политику — в Грузию, где становится министром экономики при Саакашвили.
Завод переходит к другим владельцам. Потом к следующим.
Что с ним сейчас
Сегодня «Уралмаш» существует — и это само по себе не очевидный факт, учитывая, что большинство сопоставимых советских гигантов либо мертвы, либо превращены в торговые центры.
Предприятие входит в группу «УЗТМ-КАРТЭКС» (объединение с «Ижорскими заводами»). Производит горнодобывающее и металлургическое оборудование — мельницы, дробилки, прокатные станы, буровые установки.
Работников сегодня — несколько тысяч человек. Не 50 000, как в советские годы. Несколько тысяч.
Часть советских корпусов заброшена или сдана в аренду под склады. Часть работает. Территория завода — несколько квадратных километров — используется от силы наполовину.
Район Уралмаш при этом живёт своей жизнью. Он давно не зависит от завода так, как раньше. Это просто спальный район Екатеринбурга — с репутацией жёсткого места, которую криминальные 1990-е прибили к нему намертво.
Стадион «Уралмаш», построенный заводом для рабочих в 1958 году, — теперь домашняя арена футбольного клуба «Урал». Дворец культуры — культурный центр с кружками и концертами. Парк — городской парк.
Завод стал городом. Город пережил завод.
Цифры, которые трудно уложить в голове
1928 — начало строительства
1933 — первая продукция
19 000+ — бронекорпусов для танков за годы войны
50 000 — работников на пике
40 стран — экспорт в 1960-е
Несколько тысяч — работников сегодня
0 — новых доменных цехов, построенных на этой площадке после 1991 года
Вопрос, на который нет ответа
«Уралмаш» строили как инструмент. Инструмент индустриализации, инструмент победы в войне, инструмент советского экспорта.
Инструменты не умирают сами по себе, их перестают использовать, или они ломаются, или находится инструмент лучше.
Что случилось с «Уралмашем» — он сломался? Его заменили? Или он просто стал не нужен в том масштабе, в котором задумывался?
На этот вопрос у экономистов, историков и самих работников завода разные ответы. Ни один из них не выглядит полным.
Завод стоит. Часть его работает. Это факт.
Что это значит — решайте сами.