Ступенька скрипела с весны. Каждый раз, когда кто-то наступал на нее, раздавался этот противный, тягучий звук, от которого Егор морщился, будто зубная боль. Но руки так и не доходили. То одно, то другое.
Дом у них был ладный. Егор сам ставил его двадцать лет назад, когда они с Верой только поженились. Бревна подбирал одно к одному, наличники резал, не хуже, чем у староверов за рекой получалось. Вера цветы любила — у нее палисадник всегда буйный стоял, соседи завидовали. Флоксы, георгины, а по забору ипомея вилась.
Жили вроде хорошо. Сын Артем в городе учился, на инженера. Дочка Ксюша в восьмом классе, вся в мать — такая же тонкая, звонкая, с быстрыми руками.
Егор на местном лесопилке работал, сменами. Вера в сельской администрации секретарем — бумаги, отчеты, вечные планерки. Дом, хозяйство, огород. Уставали оба, но вечерами всегда вместе чай пили на кухне, под старый радиоприемник.
Егор думал, что все у них правильно. Надежно. Ошибся.
В тот день он пришел с ночной смены, хотел прилечь, а Вера вдруг засобиралась.
— Ты куда? — спросил он, уже засыпая.
— Да к Наташке, — бросила она из прихожей. — Посидим немного.
Наташка — подруга, жила через три дома. Егор кивнул и провалился в сон.
Проснулся часа через три. В доме тихо. Солнце уже к вечеру. Он встал, прошел на кухню, налил воды из ведра. Глянул в окно — у Наташки калитка закрыта, и тихо там, не слышно голосов.
Что-то кольнуло. Он оделся, вышел на крыльцо. Ступенька скрипнула. Пошел к Наташке, постучал.
— Ой, Егор, — открыла Наталья. — А Веры нет. Она, сказала, по делам в район поехала, часа два назад. А что?
— Ничего. Спасибо.
Он шел обратно и чувствовал, как внутри тяжелеет что-то. В район — это на автобусе, последний уходит в шесть. Зачем? Почему не сказала? Дождался вечера. Вера пришла в девятом часу, усталая, с сумкой.
— Где была? — спросил Егор, сидя на кухне.
— К Наташке ходила, — она отвернулась, ставя чайник.
— Не был я у Наташки, — сказал он тихо. — Спросил уже. Сказала, ты в район поехала.
Вера замерла. Рука ее застыла на ручке чайника.
— Ну, зашла еще... к одной знакомой. В район. Потом к Наташке заскочила.
— Врешь, Вер.
Она повернулась к нему. Лицо у нее было спокойное, только глаза бегали.
— Не лезь, Егор. Ладно?
— Это как не лезь? Ты жена моя.
— Жена, — она усмехнулась как-то криво. — Ну да, жена. Двадцать лет. А дальше что?
Егор смотрел на нее и не узнавал. Другая женщина стояла перед ним. Холодная, чужая.
— Ты чего, Вер? — спросил он тихо.
— Ничего. Устала я. От всего устала. От этой жизни, от курятника этого, от вечной грязи. Ты думаешь, я мечтала здесь всю жизнь просидеть? Я в город хотела, учиться хотела. А ты тогда сказал — зачем тебе учиться, семья у нас будет, дети.
— Ты же сама согласилась. Сама за меня пошла.
— Пошла, — она кивнула. — Глупая была.
Эти слова ударили сильнее, чем кулаком. Егор сидел, смотрел на свои руки — большие, в мозолях, руки, которые этот дом построили, которые детей на руках носили.
— А сейчас что? Кто он?
— Не твое дело.
— Мое, Вера. Мое.
Она молчала долго. Потом села напротив, посмотрела прямо.
— Григорий. Из района. Новый начальник отдела. Я с ним уже полгода.
Егор встал, подошел к окну. За стеклом темнело, в палисаднике качались флоксы.
— Полгода, — повторил он. — Полгода, значит.
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю, Егор. Думаю.
— Думаешь, — он горько усмехнулся. — А дети? Ксюша? Артем?
— Артем взрослый, — голос ее дрогнул. — А Ксюша... Ксюша со мной будет.
— Не отдам.
— А это не тебе решать, Егор. Суд решит.
Он обернулся, посмотрел на нее долгим взглядом.
— Ты, значит, все уже решила. И про суд, и про Ксюшу. А меня спросить забыла.
— А тебя спрашивать поздно было, когда я двадцать лет здесь хоронила себя, — вдруг выкрикнула она. — Когда я каждое утро вставала и думала — это все, что будет? Это вся жизнь? А он появился, и я ожила. Понимаешь? Ожила!
Егор молчал. Слова кончились.
Она ушла через неделю. Собрала вещи, вызвала такси, уехала в район. Ксюша кричала так, что сбежались соседи. Вцепилась в мать, не отпускала. Вера отцепила ее руки и села в машину, не обернувшись.
Ксюша потом три дня молчала. Лежала лицом к стене, не ела, не пила. Егор сидел рядом, гладил по голове, говорил что-то — она не слышала. Артем приехал из города, покричал на отца, будто тот виноват, будто он прогнал. Тот молчал.
Потом все как-то устаканилось. Артем уехал обратно. Ксюша пошла в школу. Егор работал как проклятый — уходил на лесопилку в пять утра, возвращался в десять вечера. Чтобы не думать. Чтобы просто упасть и спать.
А по вечерам сидел на крыльце. Ступенька скрипела под ним, и он слушал этот скрип, как музыку.
Соседи жалели. Тетя Зоя через забор передавала пирожки, дядя Петя предлагал выпить. Егор отказывался. Работа и дом. Дом и работа.
В ноябре позвонил Артем.
— Бать, привет. Я это... Женюсь.
— На ком?
— На Ленке, с курса. Она хорошая. Ты приедешь?
— Приеду, сынок.
Голос в трубке помолчал.
— Бать, а мать будет?
— Не знаю, Тем. Это ее дело.
— Я ей позвонил. Сказала, приедет.
— Ну, значит, увидитесь.
На свадьбе они встретились впервые за полгода. Вера похудела, подкрасилась ярко, одета была по-городскому. Григория с ней не было — Артем сказал, не звал.
Егор сидел в углу, пил компот, смотрел, как сын танцует с молодой женой. Вера подошла сама.
— Здравствуй, Егор.
— Здравствуй.
— Как ты?
— Нормально. Ксюха вон, отличница.
— Я знаю. Она звонит иногда.
— Звонит, значит.
Повисло молчание. Гремела музыка, кто-то кричал «горько».
— Я, это... Егор. Я, наверное, ошиблась.
Он поднял глаза.
— В смысле?
— В смысле, ошиблась. Не такой он оказался, Григорий этот. Пьет сильно. И рука у него тяжелая.
Егор сжал челюсти так, что желваки заходили.
— Он тебя бьет?
— Было пару раз. Я ушла от него.
— И куда теперь?
— Снимаю комнату в районе. Работаю там же. Думаю, может, вернуться?
Он посмотрел на нее долго. На ее глаза, в которых стояла мольба. На руки, которые теребили салфетку.
— Вера, — сказал он тихо. — Дом наш стоит. Крыльцо все так же скрипит, я так и не починил. Георгины твои я выкопал на зиму, как ты учила. Ксюха по тебе скучает.
— Я знаю, — она всхлипнула.
— Но ты, Вер, не приходи. Поняла? Я тебя простил. Мне зла на тебя хватило на месяц, а потом только пустота осталась. Но назад дороги нет. Не потому что я злой. А потому что не верю я больше.
Она заплакала. Тихо, в салфетку.
— Я Ксюшу на выходные к тебе отпускать буду, — добавил Егор. — Хочешь — забирай. А мы с тобой — нет. Не получится у нас больше.
Она кивнула, встала и ушла. Егор досидел до конца, поздравил молодых и поехал домой. В электричке смотрел на черные окна и думал о том, что жизнь — странная штука. Ломает то, что крепким казалось.
К утру выпал снег. Крыльцо припорошило. Он поднялся, наступил на третью ступеньку — она скрипнула тише, будто замерзла. В доме было тепло, пахло пирогами — Ксюша напекла с вечера. Спала она на диване, укрывшись пледом, тонкая, длинная, похожая на мать.
**10 заголовков для Дзена:**
1. Ступенька скрипела с весны, а жена ушла осенью. Я так и не починил — теперь это память
2. "Ты меня хоронила здесь 20 лет?" — спросил я, когда она собирала чемодан
3. Она вернулась через полгода. Сказала: "Ошиблась я". А я уже не тот
4. Как я узнал об измене жены: соседка случайно проговорилась
5. Мы прожили 20 лет, а она сказала: "Я глупая была, что за тебя пошла"
6. Жена ушла к другому, оставив мне дочь и скрипучее крыльцо
7. "Прости, если сможешь" — она прислала это сообщение через месяц
8. Дом, который я строил для семьи, опустел. Но я остался
9. На свадьбе сына она попросилась обратно. Я сказал: "Ты не ко мне пришла, а к себе"
10. Ступенька все еще скрипит, георгины цветут, а жизнь — продолжается
