Когда Нина увидела его впервые, в прокуренной студенческой общаге, он стоял в проеме двери, облокотившись плечом о косяк, и рассказывал анекдот. Все гоготали так, что стёкла в оконных рамах дрожали.
Сергей был из тех парней, про которых подруги говорят, понизив голос: «Кобель», — но говорят с таким придыханием, будто это не порок, а достоинство. Высокий, широкоплечий, с вечно взлохмаченными русыми волосами и глазами такого ярко-синего цвета, что, казалось, даже в полумраке комнаты они светились собственным светом. Он был простым парнем с завода, но умел преподнести себя так, что вокруг него всегда вился рой девчонок — и длинноногих красавиц с филфака и даже серьезных будущих инженеров.
Нина, скромная, тихая первокурсница с русыми косами, уложенными короной вокруг головы, и серыми глазами, в которых всегда таилась какая-то печальная задумчивость, наблюдала за ним из угла, попивая сок. Когда Сергей, заметив её взгляд, вдруг отделился от компании и, лениво улыбаясь, подошёл к ней с предложением познакомиться, Нина, к собственному удивлению, почувствовала не трепет, а волну раздражения.
— Привет, — сказал он, протягивая руку. — Я Сережа. А ты, я смотрю, скучаешь в одиночестве. Непорядок.
Нина посмотрела на его ладонь, потом на него и спокойно ответила:
— Здравствуйте. Я не скучаю, я отдыхаю от шума. И знакомиться вот так, с наскока, как-то… неинтересно.
Сергей на мгновение опешил. Обычно девушки таяли от одной его улыбки. А эта смотрит на него как на пустое место.
— Почему сразу с наскока? — удивился он. — Могу и осаду начать. Долгую и красивую.
— Осаду? — Нина чуть приподняла тонкую бровь. — А вы, я вижу, стратег. Только, знаете, я не крепость, которую нужно брать измором. И не очередная страничка в вашем блокноте. Если уж начинать что-то… то с чистого листа. Где до меня никого не было. Вы на такое способны?
Сергей задумался. Слова её задели глубоко. В них была та серьёзность, которая мгновенно отрезвляла и отличала её от всех остальных. Он кивнул, как бы соглашаясь, и сказал:
— Ладно. Чистый лист, так чистый лист. Я подумаю над этим.
С того вечера Сергей исчез из поля зрения Нины на неделю, а потом началась та самая осада, но совсем не такая, какую она себе представляла. Он не забрасывал её цветами и дешёвыми комплиментами. Он появлялся неожиданно: то принесёт редкую книгу, которую случайно нашёл у знакомого букиниста, то позовёт прогуляться по набережной, рассказывая смешные истории с завода, то просто проводит её до общаги после занятий. Нина держала оборону целых тринадцать месяцев. Она видела, как он меняется рядом с ней: уходит показная бравада, появляется какая-то неуверенность, даже робость. Он перестал быть балагуром нарасхват и превращался в обычного влюблённого парня, который боится спугнуть своё счастье.
— Ну почему ты всё время от меня бегаешь? — спросил он её как-то зимой, когда они стояли у заснеженного пруда, и пар от их дыхания смешивался в морозном воздухе. — Я же вижу, что тебе со мной хорошо. И мне с тобой — как никогда ни с кем. Чего ты боишься?
— Я не боюсь, Серёж, — тихо ответила Нина, глядя на лёд. — Я просто не хочу быть одной из. Я хочу быть единственной. А ты… ты привык, что девушки вокруг тебя порхают. Как я могу быть уверена, что завтра ты не увлечёшься другой?
Сергей взял её за плечи и развернул к себе.
— Слушай, — сказал он твёрдо, глядя прямо в глаза. — Я не знаю, как тебе это доказать. Могу только поклясться. Но клятвы — пустое. Просто поверь. Я никогда не встречал такую, как ты и никогда не встречу. Ты та самая последняя страница, о которой говорила. Может, хватит уже испытывать меня? Давай уже начинать эту новую главу.
Нина молчала долго, снежинки таяли на её ресницах, а потом она вдруг улыбнулась тихой, печальной улыбкой и кивнула.
— Давай, — прошептала она.
Свадьба была скромной, в кругу самых близких, потому что Нина не любила шумных гуляний, а Сергею было всё равно, где быть счастливым, лишь бы рядом с ней. Первые годы семейной жизни были похожи на затянувшийся букетно-конфетный период. Сергей оказался не просто любящим мужем, он был настоящим рыцарем: носил её на руках, выполнял любые капризы, дарил подарки без повода и каждую свободную минуту проводил дома. Он ушёл с завода, устроился на более перспективную работу, чтобы обеспечить семье достаток, и всё у них складывалось как в лучших фильмах о любви, которые они иногда смотрели по вечерам, обнявшись на диване.
Единственное, что иногда омрачало Нинино счастье, была ревность. Она знала, какой популярностью пользовался Сережа раньше, и видела, как на него до сих пор засматриваются женщины — на улице, в магазине, на работе. Это вызывало в ней ноющую боль, с которой она боролась изо всех сил.
— Ну чего ты переживаешь? — успокаивал Нину муж, видя, как она хмурится, когда какая-нибудь продавщица на рынке заигрывает с ним. — Нин, я же тебе сто раз говорил: сердце моё только тебе принадлежит. И точка. Даже не сомневайся.
— Я знаю, Серёж, — вздыхала она, — просто… глаз у них завидущий. И твоя природная обаятельность... Вдруг кто приворожит?
— Глупая, — смеялся он и целовал её в нос. — Никто не приворожит. Я сам к тебе навечно привороженный. Хочешь, документ оформлю?
— Какой документ?
— Свидетельство о вечной любви, глупенькая.
И она смеялась сквозь слёзы, успокаиваясь. Жизнь текла мирно и счастливо, и казалось, что никакой ураган не сможет разрушить их маленькую крепость. Но однажды утром, когда Сережа собирался на работу, Нина, стоя на кухне у плиты, вдруг почувствовала резкую слабость, перед глазами всё поплыло, и она осела на пол, даже не успев вскрикнуть.
— Нина! — Сергей подхватил её на руки, бледный как полотно. — Что с тобой? Нина, очнись!
Он привёл её в чувство, уложил на диван и, не слушая никаких возражений, вызвал скорую. В больнице, после долгих обследований и анализов, им объявили диагноз. Врач, немолодая женщина в очках, говорила сухо, но в её голосе сквозило сочувствие.
— Понимаете, ситуация сложная. У вас, Нина, серьёзная патология, связанная с… — она сделала паузу, — с репродуктивной системой. В двух словах не объяснить, но, если коротко, это может привести к очень серьёзным последствиям, вплоть до… летального исхода, если не вмешаться вовремя. Но и вмешательство… оно очень серьёзное. Операция сложная, дорогостоящая, и, скорее всего, после неё вы не сможете иметь детей.
Нина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сжала руку Сергея, чувствуя, как дрожат его пальцы.
— Мы согласны, — твёрдо сказал Сергей, не спрашивая у Нины. — Делайте операцию. Где нужно расписаться?
— Серёжа, — прошептала Нина, когда врач вышла. — А как же дети? Ты же всегда хотел…
— Замолчи, — перебил он её с болью в глазах. — Дети не главное. Главное для меня ты. Поняла? Ты!
Чтобы собрать нужную сумму, Сергей продал свою машину, которую собирал по запчастям, занял у друзей, у родителей, влез в долги, но операцию сделали, и прошла она успешно. Нина долго восстанавливалась, но любовь и забота мужа творили чудеса. Он был рядом каждую минуту, взял отпуск за свой счёт, готовил, убирал, читал ей вслух, чтобы отвлечь от мрачных мыслей. И Нина видела, как этот бывший бабник, душа компании, любимец женщин, превратился в самого преданного и верного мужа на свете. Её любовь к нему стала ещё глубже, ещё крепче, пропитанная благодарностью и восхищением.
Через полтора года, когда Нина окончательно окрепла и оправилась от потрясения, она решила, что сидеть дома больше не может. Нужно было двигаться дальше, жить полной жизнью. Вскоре она нашла хорошую работу в крупной оптовой компании. Работа и правда оказалась лучшим лекарством: она отвлекала от тяжелых мыслей о детях, заполняла дни, приносила новые знакомства и ощущение собственной нужности.
Беда пришла, откуда не ждали.
Начальником отдела, куда устроилась Нина, был мужчина по имени Аркадий, лет сорока пяти, видный, ухоженный, с лёгкой проседью на висках и манерами опытного ловеласа. Он был умён, хитер и умел красиво ухаживать. Сначала это были просто заинтересованные взгляды, потом ничего не значащие комплименты по поводу её аккуратности и исполнительности, затем ненавязчивые предложения подвезти до дома после работы, потому что «нам по пути». Нина поначалу не придавала этому значения, списывая на воспитанность и обходительность начальника. Но со временем она стала замечать, что мысли её всё чаще возвращаются к Аркадию. Она ловила себя на том, что сравнивает его с Сережей, и сравнения эти были не в пользу мужа.
Сергей был простым, открытым, домашним. Аркадий — загадочным, властным, от него пахло дорогим парфюмом и успехом. Сережа говорил о ремонте, о планах на отпуск. Аркадий — о путешествиях, об интересных людях и тонкостях бизнеса. Нина ругала себя за эти мысли, считала их предательскими, но ничего не могла с собой поделать. Какая-то непонятная, ядовитая сила тянула её к этому мужчине, затуманивала разум, заглушала голос совести.
Однажды, в пятницу вечером, когда все уже собирались расходиться по домам, Аркадий зашёл в её кабинет.
— Нина, — сказал он вкрадчиво, — у нас тут возникла незапланированная командировка на выходные. Надо срочно вылететь в Питер, подписать важный договор. Все наши мужчины, как назло, кто в отпуске, кто в разгоне. Не могла бы ты меня сопроводить? В роли секретаря-референта, так сказать. Оплата, сама понимаешь, двойная, все расходы за счёт фирмы.
Нина почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Она понимала, к чему может привести эта поездка. Понимала отчётливо, до тошноты. Но язык, будто сам собой, произнёс:
— Хорошо, Аркадий Викторович. Когда вылет?
Сереже она сказала, что срочная работа, командировка на два дня, важный контракт, он даже обрадовался за неё:
— Ну, молодца! Пробиваешься! Только звони чаще, я всегда на связи. И береги себя там.
И она улетела. В Питере был шикарный номер в гостинице, ужин в дорогом ресторане с видом на Неву, много вина, долгий разговор, во время которого Аркадий был так внимателен, так тонко чувствовал её настроение, так умело говорил о её глазах, о её нерастраченной женственности… А потом была ночь. И страстный, отчаянный се.кс...
Утром, когда Аркадий ещё спал, Нина сидела на подоконнике, неумело курила и думала: «Зачем? Зачем я это сделала? Я же знала, что буду мучиться. Знала!» Ответа не было. Только противный стыд, от которого хотелось залезть под холодный душ и не вылезать никогда.
Дома её ждал муж. Он встретил её с цветами, с улыбкой, с готовым ужином. А она не могла смотреть ему в глаза. Она стала сама не своя: замкнутая, подавленная, вздрагивающая от каждого звука. Сережа, конечно, заметил.
— Нин, что с тобой? — спросил он на третий день после её возвращения, когда она сидела на кухне, уставившись в одну точку, и не притронулась к еде. — Плохо себя чувствуешь? Может, старые проблемы дают о себе знать? Давай сходим к врачу?
Нина подняла на него глаза, полные слёз, и покачала головой.
— Нет, Серёжа. Это не старые рубцы. Это… это новые раны. Которые уже никогда не заживут.
— Что ты говоришь? — нахмурился он. — Какие раны? Объясни толком.
Нина глубоко вздохнула. Она была честным человеком, и ложь, недомолвки душили её сильнее, чем правда.
— Серёжа, я должна тебе сказать. Я не могу молчать. Я… я в командировке… — она запнулась, сглотнула ком в горле, — я сделала ужасную вещь. Я изменила тебе с начальником. Сама не знаю, как так вышло, зачем… Прости меня, если сможешь.
Сергей побелел. Сначала он замер, потом медленно, очень медленно встал из-за стола. Взял куртку висевшую в прихожей, подошёл к двери, открыл и, уже выходя, тихо сказал:
— Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать. Я… — он обернулся, посмотрел на жену тяжёлым взглядом, в котором была такая бездна боли, что Нина задохнулась. — Я не могу здесь сейчас оставаться.
Дверь закрылась.
Он вернулся только на следующий день вечером. Нина не спала всю ночь, не ела, не пила, только сидела в кресле, глядя в стену. Когда он вошёл, она ахнула: Сергей будто постарел лет на десять. Лицо серое, под глазами тёмные круги, взгляд потухший.
— Нина, прости. Я всю ночь думал. Я люблю тебя, больше жизни люблю. Но жить с этим грузом я не смогу. Понимаешь? Каждый раз, когда я буду на тебя смотреть, я буду вспоминать. Каждую ночь, когда ты будешь рядом, я буду думать о том, что ты была с другим. Я не вынесу этого. Прости меня, но я должен исчезнуть из твоей жизни. Навсегда.
Нина вскочила, бросилась к нему:
— Серёжа, нет! Пожалуйста! Мы справимся! Я всё сделаю, я…
Он мягко, но решительно отстранил её.
— Не надо, Нин. Не усложняй. Так будет лучше. Для нас обоих. Я… я подам на развод. Вещи свои заберу потом.
Он ушёл. Исчез. Через неделю пришёл с другом, забрал свои вещи — одежду, книги, инструменты. Это была их последняя встреча. Они стояли в прихожей, и Нина смотрела на него, запоминая каждую чёрточку. Он был собран, спокоен, только в уголках губ застыла горькая складка.
— Ты… ты как вообще? — спросила она шепотом.
— Нормально, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — Живу пока у друга. Потом квартиру сниму.
— Прости меня, Серёжа. Если бы можно было всё вернуть…
— Не надо, — перебил он. — Прошлого не вернёшь. Живи и будь счастлива. Я тебе зла не желаю.
Он ушёл, и больше она никогда его не видела.
Нина уволилась с той работы на следующий же день. Аркадий звонил несколько раз, но она сбрасывала звонки, а потом и вовсе сменила номер. Она устроилась бухгалтером в маленькую контору на другом конце города и попыталась начать жизнь заново. Но жизнь без Сережи была пресной, пустой, лишённой красок. Она существовала: ходила на работу, делала отчёты, покупала продукты, готовила еду, которую почти не ела, ложилась спать и снова вставала. Но в груди зияла огромная чёрная дыра, которую ничем нельзя было заполнить. Только раскаяние и память о любви, которую она сама же и разрушила.
Прошло несколько лет.
Нина знала от общих знакомых, что у Сергея теперь новая семья. Жена — молодая, симпатичная, и двое детей — погодки, мальчик и девочка. Всё, как он и хотел когда-то.
«Всё, как положено», — с горечью думала Нина. Она не завидовала, нет. Она просто чувствовала огромную, щемящую тоску по тому, что потеряла. И понимала, что потеряла по своей же глупости, из-за того ядовитого тумана, который застил ей глаза.
Иногда по ночам, когда не спалось, она прокручивала в голове тот день, когда Сережа ушёл навсегда, и шептала в пустоту:
— Прости меня, Серёженька. Если бы я только могла всё вернуть…
Но время неумолимо. И ничего уже не вернуть.
Однажды, через несколько лет, поздним осенним вечером, Нина возвращалась с работы домой. Моросил дождь, фонари размывали жёлтые пятна света в лужах. На автобусной остановке, под навесом, стоял мужчина с двумя детьми. Мужчина держал их за руки, что-то рассказывал, и дети весело смеялись, несмотря на непогоду. Нина остановилась как вкопанная. Сердце пропустило удар. Это был он. Сережа! Постаревший, с морщинками у глаз, но всё такой же родной, с той же лёгкой улыбкой на губах.
Она хотела подойти, хотела что-то сказать, но ноги словно приросли к асфальту. А потом подъехала маршрутка, из неё вышла молодая женщина, улыбнулась и взяла девочку на руки. И они пошли к машине, припаркованной неподалёку. Семья. Счастливая, полная семья.
Сергей, усаживая детей, случайно поднял голову и на мгновение встретился взглядом с Ниной. В его глазах мелькнуло что-то, но тут же погасло. Он вежливо кивнул, как знакомой, которую не сразу вспомнил, отвернулся и сел за руль. Машина уехала.
Она стояла под дождём, и слёзы смешивались с каплями на её лице. Его жизнь теперь с женой и детьми, а её — вечное раскаяние и одиночество, когда хочется выть на луну, как раненная волчица.