Мама позвонила в среду, ровно в девять утра. Я знала, что будет просьба — она никогда не звонила просто так.
— Лен, мне негде жить, — сказала она без предисловий. — Можно к тебе на время?
Я стояла на кухне с телефонной трубкой в руке и смотрела на свою старую газовую плиту. Четыре конфорки, одна не работает. Квартира однушка, двадцать восемь метров. Я сплю на раскладушке, потому что диван отдала дочке — ей в школу вставать рано.
— А Серёжа? — спросила я.
Пауза. Длинная, неловкая.
— У Серёжи сложно сейчас. Ремонт делают, знаешь...
Я знала. Серёжин ремонт длился уже два года. Мама купила ему квартиру на свои пенсионные накопления и продажу дачи. Сто двадцать квадратов в новостройке. Серёжа обещал, что мама будет жить с ним — отдельная комната, всё как надо.
А я тогда снимала с дочкой комнату в коммуналке. Мама заходила раз в полгода, морщилась от запаха чужой еды в коридоре и говорила: «Надо было учиться лучше, Леночка».
— Мам, у меня однушка. Дочка на диване спит, я на раскладушке. Куда я тебя поселю?
— Ну как-нибудь... На время же. Пока Серёжа ремонт закончит.
Я закрыла глаза. Вспомнила, как десять лет назад просила у мамы в долг пятьдесят тысяч — первый взнос за эту самую однушку. Она тогда как раз дачу продавала. Триста тысяч выручила.
— Мам, ты мне дай хоть двадцать, — просила я. — Я верну, честно. Просто без первого взноса мне ипотеку не дадут.
Она посмотрела на меня так, будто я попросила её почку.
— У меня всё расписано. Серёже на квартиру откладываю. Он же мужчина, ему семью создавать. А ты как-нибудь сама. Женщина должна уметь выкручиваться.
Серёжа тогда работал менеджером в автосалоне. Зарабатывал прилично. Но мама всё равно купила ему квартиру. «Чтобы он на ноги встал покрепче».
Я встала на ноги сама. Ипотеку взяла одна, под бешеный процент. Первый взнос собирала два года — подрабатывала по ночам, вязала на заказ, продавала на Авито всё, что можно было продать.
— Лен, ты меня слышишь? — голос мамы вернул меня в реальность.
— Слышу.
— Ну так что? Я могу приехать?
Я открыла холодильник. Там лежало триста граммов гречки, четыре яйца и пачка масла. До зарплаты ещё неделя.
— А почему не к Серёже? — спросила я. — У него же комната для тебя.
— Говорю же, ремонт. Там жить невозможно. Пыль, шум...
— Два года ремонт?
Молчание.
— Лен, не начинай. Я же мать твоя.
— Именно поэтому и спрашиваю. Ты мать. Которая отдала все деньги сыну на квартиру, где для тебя даже угла не нашлось.
— Он обещал...
— Мам, он тебя кинул. Признай уже.
Услышала, как она всхлипнула. Мне стало неловко. Но я не могла остановиться.
— Ты знаешь, сколько раз я просила у тебя помощи? Когда Машка родилась, когда я в больнице лежала, когда есть нечего было? Ты всегда говорила: «У меня нет, Серёже откладываю». А Серёжа твои деньги взял, квартиру купил — и даже комнату тебе не оставил.
— У него жена против...
— И что? Ты ему квартиру купила, а он жену боится больше, чем совесть?
Мама плакала в трубку. Тихо, надрывно. Мне было её жалко. Честно. Но я вспомнила, как десять лет назад стояла в этой же коммуналке и плакала так же тихо, когда мама отказала мне в помощи. Тогда мне никто не посочувствовал.
— Мам, у меня правда нет места. И денег тоже нет. Я сама еле концы свожу. Дочка растёт, ей одежда нужна, еда, кружки...
— Я маленькая, много места не займу...
— Дело не в месте. Дело в том, что ты всю жизнь делила нас с Серёжей. Он — любимый сын, золотой мальчик. Я — так, дочка, сама справится. Ну вот я и справилась. Сама. А теперь ты хочешь, чтобы я тебя спасала?
— Лен...
— Мам, поезжай к Серёже. Пусть он тебя к себе возьмёт. Или пусть снимет тебе комнату — у него зарплата хорошая. Он же мужчина, он должен о матери заботиться. Ты сама так говорила.
Повисла тишина. Я слышала её дыхание — частое, сбивчивое.
— Значит, не поможешь? — спросила она наконец.
— Не могу, мам. Честно не могу.
Она положила трубку. Не попрощалась.
Я стояла с телефоном в руке и смотрела в окно. На дворе играли дети. Одна девочка каталась на розовом самокате — новом, блестящем. Машка просила такой на день рождения. Я считала деньги уже месяц, откладывала по чуть-чуть.
Вечером позвонил Серёжа.
— Ты совсем озверела? — начал он без приветствия. — Мать на улицу выгоняешь?
— Я её не выгоняю. Я просто не могу её взять.
— Не можешь или не хочешь?
— А ты почему не берёшь? У тебя трёшка, комната для неё есть. Мама сама купила.
— У меня жена против. Они не ладят.
— А у меня дочка, которой на диване спать негде. И я сама на раскладушке. Куда я маму посели?
— Ты эгоистка, Лена. Всегда была.
Я засмеялась. Зло, обидно.
— Эгоистка? Серёж, мама отдала тебе триста тысяч на квартиру. Мне — ноль. Я в долг просила, на коленях стояла. Она отказала. А теперь я эгоистка?
— Это другое...
— Чем другое?
Он помолчал.
— Я сын. Мне положено.
— А ты ей положен? Как сын? Или только деньги брать положено, а заботиться — не обязательно?
Он выдохнул.
— Слушай, давай так. Ты возьми маму на месяц. Я тебе заплачу. Двадцать тысяч.
Я опустилась на стул.
— Ты серьёзно? Хочешь откупиться?
— Не откупиться. Компенсировать. У тебя же правда сложно, я понимаю.
— Серёж, дело не в деньгах. Дело в том, что ты предал маму. Она тебе всё отдала, а ты даже месяц с ней пожить не можешь.
— Лен, не усложняй. Берёшь или нет?
— Нет.
Он выругался и бросил трубку.
Три дня мама не звонила. Потом прислала эсэмэску: «Серёжа снял мне комнату. Спасибо, что помогла понять, на кого можно рассчитывать».
Я не ответила.
Машка спросила вечером:
— Мам, а бабушка скоро приедет?
— Нет, солнце. Не приедет.
— Почему?
Я посмотрела на дочку. Она сидела на диване с учебником, серьёзная, сосредоточенная. Мои глаза, мой упрямый подбородок.
— Потому что у неё другие планы, — сказала я. — Но мы справимся. Мы всегда справляемся.
Машка кивнула и вернулась к урокам.
А я подумала: справимся. Без маминой помощи, без Серёжиных денег. Как всегда справлялись. И розовый самокат куплю — к дню рождения успею накопить. Просто ещё пару подработок возьму.
Мама больше не звонила. Серёжа тоже. Я не скучала.
Иногда ночью, лёжа на раскладушке, я думала: а правильно ли я поступила? Может, надо было взять? Всё-таки мать.
Но потом вспоминала себя десятилетней давности — в съёмной комнате, с младенцем на руках, без копейки в кармане. И мамины слова: «Сама справишься».
Справилась.