— Спили немедленно! — Галина Ивановна, размахивая секатором как саблей, стояла у покосившегося штакетника. — Твоя яблоня мои помидоры убивает!
— А ты забор по правилам ставь, — невозмутимо отозвалась Людмила с другой стороны ограды, продолжая полоть морковь. — Антоновка ещё при моей бабке росла, а твои помидорчики год назад только появились.
— При бабке! — фыркнула Галина. — Да она уже полдерева на мою сторону свесила! Я тебе по закону могу всё обрубить, что за границу участка торчит!
— Попробуй только, — Людмила выпрямилась, вытирая руки о фартук. — У меня муж в прокуратуре работал, я законы знаю.
— Работал — это прошлое время, между прочим, — съязвила Галина.
Людмила метнула в неё таким взглядом, что та отступила на шаг.
Так продолжалось восемь лет. Восемь бесконечных лет мелких пакостей, взаимных претензий и холодной войны через дырявый забор. Галина жаловалась в садовое товарищество, что Людмилина яблоня затеняет участок. Людмила писала встречные заявления, что Галина специально льёт воду к её фундаменту. Обе вызывали председателя по любому поводу — то границы неправильные, то курица залетела, то листва чужая.
Соседи давно перестали вмешиваться, только вздыхали, когда очередной скандал разгорался с новой силой.
Огонь начался ночью. Галина проснулась от треска и запаха гари. Выскочив на крыльцо, она увидела, как языки пламени лижут крышу Людмилиного домика. Ветер дул в её сторону, и искры уже падали на сухую траву между участками.
Не раздумывая, она схватила телефон, набрала пожарных, потом рванула к соседке.
— Людка! — заорала она, колотя в дверь. — Людка, пожар! Вылезай оттуда!
Дверь распахнулась. Людмила стояла в ночной рубашке, растерянная, с мокрыми от слёз глазами.
— Я не знаю... Проводка, наверное... Только зажгло...
— Потом разберёмся, — Галина втащила её за руку. — Бери документы, что под руку попадётся, и ко мне!
Пожарные приехали через двадцать минут, но дом уже не спасти — старое дерево горело как спичка. Зато огонь не перекинулся на другие строения, хотя Галининой бане досталось от жара.
Когда всё закончилось, когда машины уехали, оставив лишь чёрное пепелище и запах гари, женщины сидели на Галининой кухне, молча попивая чай. Людмила дрожала, закутанная в тёплый плед.
— Спасибо, — наконец выдавила она. — Не знаю даже...
— Ладно тебе, — отмахнулась Галина. — Переночуешь в гостевой. Утром подумаем, что делать.
"Переночуешь" растянулось на неделю. Потом на две. Сын Людмилы приезжал из города, смотрел на пепелище, качал головой.
— Мам, брось ты эту деревню. Переезжай ко мне в квартиру, зачем тебе тут мучиться?
— Не хочу, — упрямо твердила Людмила. — Я тут всю жизнь прожила.
— Так дом сгорел же!
— Построю новый.
Сын уехал, пообещав помочь деньгами, но Людмила понимала — на новый дом средств маловато. А жить на участке в бытовке, когда впереди осень и зима...
— Оставайся, — неожиданно для себя сказала Галина за вечерним чаем. — Дом большой, мне одной всё равно много. Квартплату пополам делить будем.
Людмила подняла на неё удивлённый взгляд.
— Мы же... восемь лет не разговаривали нормально.
— Ну так может, пора начать?
Первый месяц они ходили на цыпочках, стараясь не мешать друг другу. Галина вставала в шесть, Людмила в семь. У каждой была своя полка в холодильнике, свои кастрюли, даже чай заваривали в разных чайниках.
Но дом постепенно менял их. Сложно враждовать, когда слышишь, как соседка по ночам плачет в подушку. Сложно держать обиду, когда она подаёт тебе платок, не спрашивая зачем.
— А помнишь, как мы с тобой в одну школу ходили? — спросила как-то Людмила, разбирая старые фотографии, которые сын привёз из городской квартиры. — Вот смотри, мы на линейке. Ты с бантами, я с косичками.
Галина прищурилась.
— Так это же выпускной... Господи, сколько лет прошло. А мы тогда дружили.
— Пока ты Вовке не заявила, что выйдешь за него замуж, — усмехнулась Людмила.
— Да он сам предложил!
— Я знаю. Поэтому и не вышла за него. Не мой человек был.
Они рассмеялись. Впервые за много лет — искренне, без колкости.
Октябрь принёс первые заморозки. Галина варила борщ, Людмила пекла пироги — получалось вкуснее, когда готовили вместе. Теперь у них был один чайник на двоих, а по вечерам они играли в домино, споря из-за каждого очка так азартно, что соседи слышали через забор.
— Слушай, — Галина как-то замялась, размешивая сахар в стакане. — А помнишь, я требовала спилить яблоню?
— Помню, — кивнула Людмила.
— Так вот... Может, правда надо было. Старая уже, дуплистая. Могла на дом упасть.
— Да ну? — Людмила хмыкнула. — А я всё думала, зачем мне эта яблоня нужна, если я даже варенье из неё не варю. Ленилась собирать.
— Мы в следующем году соберём, — твёрдо сказала Галина. — Вместе. И компот закроем.
Людмила улыбнулась.
— Вместе так вместе.
Весной, когда сошёл снег, они начали строить. Точнее, планировать. Страховка за сгоревший дом пришла небольшая, на полноценное строительство не хватало. Зато можно было поставить добротную баню с мансардой — и летней кухней заодно.
— А зачем две бани? — рассудила Галина. — У меня своя есть. Давай на твоём участке делать общую зону: беседку, мангал, может, небольшой парник.
— И цветник, — мечтательно добавила Людмила. — Я всегда хотела розарий, но одна не решалась.
— Решимся вдвоём, — хлопнула её по плечу Галина.
Забор они снесли в первую очередь. Покосившийся, облезлый, он столько лет был символом их вражды. Теперь вместо него — широкая арка из вьющихся растений, а под яблоней устроили скамейку.
Соседи сначала не верили глазам. Та самая Галина Ивановна и Людмила Степановна, которые годами грызлись из-за каждой мелочи, теперь вместе таскали доски, смеялись, планировали посадки.
— Чудеса, — качал головой председатель садового товарищества. — Я уж думал, они до конца жизни судиться будут.
— Видимо, огонь не только дом сжёг, но и обиды заодно, — философски заметил сосед справа.
К лету на участках было не узнать прежний хаос. Грядки ровные, дорожки посыпаны гравием, в беседке уютные лавочки. Яблоня, как по волшебству, дала небывалый урожай.
— Смотри-ка, — Людмила подняла крупное румяное яблоко. — Будто обрадовалась, что мы помирились.
— Деревья всё чувствуют, — кивнула Галина. — Вот тебе и антоновка. Хватит нам на компот, варенье, и соседей угостить.
Они сидели под яблоней, попивая квас, когда мимо проходила молодая пара — новые дачники, только купили участок через три дома.
— Добрый день, — поздоровалась девушка. — Извините, можно спросить? Мы тут новенькие, хотели узнать, как лучше границу участка обозначить. Сосед справа требует забор два метра высотой ставить, а мне кажется, это чересчур.
Галина и Людмила переглянулись.
— Знаете, милая, — начала Галина. — Мы тут восемь лет из-за забора ругались. И знаете что? Зря. Пожар надо было, чтобы мы поняли: забор не защищает, а разделяет.
— У нас вот совсем забора нет, — добавила Людмила. — И ничего, живём прекрасно. Даже лучше, чем раньше.
Девушка задумалась.
— Но ведь границы должны быть?
— Должны, — согласилась Людмила. — Только не в виде глухой стены. Сделайте живую изгородь, поставьте декоративную ограду. Главное — договоритесь с соседом по-человечески. Иначе забор не спасёт, а вражда останется.
Когда пара ушла, женщины вернулись к своим яблокам.
— Умные мы стали, — усмехнулась Галина. — Жаль, что так поздно.
— Лучше поздно, чем никогда, — Людмила откусила яблоко. — Вкусная, зараза. Сладкая такая.
— А ты говорила — кислятина.
— Говорила. Ошибалась.
Они замолчали, слушая, как шумит листва, как жужжат пчёлы, собирая последний нектар.
— Знаешь, Галка, — Людмила вдруг серьёзно посмотрела на подругу. — Если бы мне кто десять лет назад сказал, что мы с тобой будем вместе жить и огород общий сажать, я бы в дурдом его отправила.
— Я бы тоже, — кивнула Галина. — Но вот ведь как жизнь повернулась.
— И хорошо повернулась.
— Согласна.
Осенью, когда последний урожай был собран, они устроили большой стол под яблоней. Пригласили соседей, детей, внуков. Людмилин сын приехал с семьёй, Галинина дочка из области притащила огромный торт.
— Мама, я поверить не могу, — шептала дочка, наблюдая, как мать и Людмила смеются над какой-то старой историей. — Вы же терпеть друг друга не могли!
— Не могли, — согласилась Галина. — А теперь не представляю, как жила без неё столько лет.
— Как так получилось?
Галина задумалась, глядя на яблоню, которая укрывала их своими ветвями.
— Знаешь, доченька, иногда нужно, чтобы всё сгорело дотла. Чтобы остались только люди — без заборов, без обид, без глупой гордости. И тогда понимаешь: всё остальное — ерунда. А важно только то, что рядом есть человек, с которым можно разделить и горе, и радость.
— И яблоки, — добавила подошедшая Людмила, протягивая корзину с румяными плодами.
— И яблоки, — улыбнулась Галина.
Они сели рядом на скамейке под старой антоновкой, которая когда-то была яблоней раздора, а теперь стала деревом мира. И обе подумали об одном: как хорошо, что жизнь даёт второй шанс. Даже когда кажется, что слишком поздно.