Посмотрела интервью Андрея Губина у Собчак.
Судя по ленте, его уже разобрал каждый психолог с каналом и лёгкой тягой к диванной психиатрии.
Но я в эти игры играть не люблю.
Диагнозы вообще-то ставят после обследования, а не после просмотра ролика на YouTube.
Гадания по интервью — это, как сейчас говорят, ред флаг.
Меня в разговоре зацепило другое.
Собчак с первых минут заняла роль спасателя.
Говорила, что хочет помочь ему вернуться на сцену, что музыка 90-х снова в моде, что он хорошо выглядит и люди его помнят.
То есть предлагала довольно понятную линию:
всё ещё можно вернуть.
Но Губин реагирует на это очень нервно.
Иногда даже агрессивно.
Он настаивает на своих страшных лицевых болях и тяжёлом состоянии.
И вот тут, как мне кажется, важный момент.
Переубеждать человека в таких историях почти бесполезно.
Если бы я работала с таким клиентом, я бы пошла с другой стороны.
Хочешь, чтобы твоё страдание признали?
Хорошо.
Давайте признаем.
А дальше можно задать другой вопрос:
как ты вообще справляешься с жизнью при такой тяжёлой болезни?
И вот здесь человек обычно начинает говорить не только о боли,
но и о том, как он живёт несмотря на неё.
И доверия становится больше.
А агрессии — меньше.
Потому что в 99% случаев бесполезно ломать чужую картину мира.
Человек будет защищать её до последнего.
Но подпускает он к себе обычно только того,
кто сначала эту картину признаёт.
А уже потом её можно менять.
Иногда — довольно сильно.
