Мимино по-Алтайски (часть 4)
Поздоровались со всеми сухо, без рукопожатий: мы залетали сюда редко, и друзей пока не было. Впрочем, для них сам наш прилёт уже был событием. Удовлетворив любопытство, местные жители вскоре разошлись, оставив нас с переселенцами.
Как я понял, с соседями у них не сложилось — может, характерами не сошлись. Да и сама жизнь здесь, оторванная от мира, суровая, подходила не каждому. Такое испытание выдерживают не все.
Глава семьи, Николай, мужчина лет тридцати, с обветренным лицом и аккуратной бородкой, ладно скроенный, с широкими мозолистыми ладонями. Жена, Вера, невысокая, скромная, держалась чуть поодаль; рядом мальчишка лет десяти, серьёзный не по возрасту.
Николай говорил коротко и по делу: весь скарб упакован, мешки, узлы. Мебели нет. Но кроме вещей, нужно забрать быка и двух молодых коровок, гулявших недалеко.
Прикинули вес, объём — всё в пределах нормы, можно грузить.
С командиром отошли к реке, чтобы не мешать бортмеханику распоряжаться погрузкой. До заката было достаточно времени, спешить не приходилось. Можно было просто стоять и смотреть на эту красоту, почти недоступную обычному человеку.
Добраться сюда можно было лишь вертолётом или верхом. В разговоре с командиром всплыла история кордона. В Чодро не было площадки для самолётов, поэтому приземлялись выше по Чулышману, примерно в двенадцати километрах, у устья Шавлы. Это место называлось Язулинская застава, некогда охранявшая границу с Тувинской Народной Республикой.
Драматичная история Тувы включала вхождение в состав Монголии, неудачные попытки интеграции в китайскую цивилизацию, период протектората царской России и обретение независимости. В итоге, всего через три дня после начала Второй мировой войны, Тува вступила в неё на стороне СССР, а в 1944 году вошла в состав Советского Союза.
Не менее сложный путь прошёл и заповедник. С момента первой экспедиции в 1929 году и до окончательного решения 7 октября 1967 года власти долго сомневались в его необходимости, то открывая, то закрывая его. Гарантией стабильности стало включение территорий Алтайского и Катунского заповедников в список Всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО под названием «Золотые горы Алтая» в 1998 году. В него вошли пять наиболее уникальных в природном отношении территорий Горного Алтая – Алтайский и Катунский биосферные заповедники, Телецкое озеро, гора Белуха, зона покоя Укок.
Несмотря на неуверенность правительства, жизнь людей, живущих рядом или на территории заповедника, не стояла на месте, и их отношение к природе всегда было бережным и разумным. В 1959 году пограничники, жившие на заставе иногда семьями, передали строения заповеднику. Некоторые из них не смогли расстаться с удивительной красотой Алтайских гор, остались здесь навсегда и вместо границы стали охранять природу. Геологи обустраивали кордон, налаживали быт и протянули телефонную линию. Не обошлось без помощи авиации: недавно поступившие в барнаульский отряд самолёты Ан-2 сыграли важную роль.
Позже я нашёл старую фотографию обустройства кордона. На ней — в форме авиатора тех лет — командир второй авиаэскадрильи Терехин Александр Тимофеевич, один из тех «дедов» авиации, что учили летать моих учителей. Их любовь к небу, опыт и ответственность незримой ниточкой тянулись к нам. Они были настоящими пионерами алтайской авиации.
Полёты самолётов на такую сложную площадку были рискованными. Вскоре их прекратили. Вертолёты же чувствовали себя здесь увереннее, в горах им не было равных.
Пора было возвращаться, тридцати минут вполне хватает для загрузки. Но выйдя на площадку, мы поняли свою ошибку в расчётах. Метрах в тридцати от вертолёта стоял бык. Огромный. Серьёзный. С выражением, которое вполне можно было назвать государственным.
Он расставил передние ноги почти на метр, будто врос в землю, и всем своим видом давал понять: он не животное, а недвижимость. Причём капитальная, с фундаментом. А раз так, никаких вертолётов. Ни шагу с места.
Николай уговаривал его, гладил, зажимал ноздри, крутил хвост, но безрезультатно. Бык, опустив голову и вдавив копыта в землю, косился на нас налитыми кровью глазами: «Не подходить. Это я только хозяину позволяю. И то по настроению».
Мы переглянулись и благоразумно отошли от греха подальше. Командир забрался в кресло подремать, философски приняв ситуацию как часть обычной работы. Я ушёл к реке смотреть на бурлящий поток и размышлять о природе, об упрямстве вообще и бычьем в частности. Полежал на тёплом камне, умылся студёной водой. Вернулся через час — картина та же.
Николай в отчаянии сначала хлестал быка кнутом, потом палкой. Бык даже не моргнул. В какой-то момент Николай виновато предложил застрелить его и загрузить по частям, хотя бы на мясо. Даже сбегал за ружьём.
Мы понимали: без быка и буренок на новом месте семье не выжить. Да и в глазах Николая читалось это понимание сквозь слёзы бессилия.
Я посмотрел на часы. Время поджимало. До захода солнца нужно было успеть: ночью в горах вертолёты не летают. Жаль, что машина пассажирская, без грузового люка для внешней подвески. А то повторили бы полёт грузинского вертолётчика с перевозкой коровы на тросах из весёлого фильма «Мимино».
Командир у нас человек флегматичный. Экипажу доверял полностью и не вмешивался, ждал, пока мы сами договоримся с упрямой «недвижимостью».
Из жизненного опыта я знал: круглое нужно катить, квадратное кантовать. Но этот экземпляр не подходил ни под одну категорию.
Я не спеша перебирал варианты, вспоминая всё, что знал о рогатой скотине. Привязать его к машине или трактору? Транспорта здесь нет. К лошади? В деревне так корову к быку на случку водили. Большинство бурёнок шли спокойно, но некоторые упирались, не желая идти к незнакомому быку. Выход, конечно. Но как они поведут себя рядом с вертолётом? Рога-то не подпилены, как на корриде, могут повредить обшивку вертолёта. Да и поведение лошади непредсказуемо.
Вспомнилась Испания: там быки похожи на нашего, только их, как правило, живыми не оставляют. Не матадор, так мясник довершит дело, и уж потом тушу увозят, привязанную к лошади. А вот во французских бегах быков после представления уводит корова. Вариант!
Но как она его приманивает? Может, не каждая, а только специально обученная? На Западе, может, неразборчивость в выборе партнёра и на животных перекинулась, а наш российский — однолюб? И как нам его красавицу определить среди десятка одинаково скромных и жующих? Узнает ли он её с налитыми кровью красными глазами?
Решение пришло простое. Возможно, не лучшее, но без лишней психологии скотины.
Пётр Петрович принёс чехол от двигателя и расстелил его рядом с быком, словно красную дорожку для особо уважаемой персоны. Задние ноги связали и стянули вместе, передние аккуратно охватили петлёй.
Красноглазый почувствовал неладное, но было поздно: три точки опоры, и теория устойчивости дала сбой.
Мы навалились всей командой. Бык издал звук, похожий на рёв реактивного самолёта, и величественно опрокинулся на чехол. Выражение морды с презрительно-высокомерного поменялось на удивлённо-обиженное, может, от обиды на нас, а может, от унижения перед бурёнками.
Дальше началась коллективная операция под кодовым названием «Сдвинь гору». Полили траву водой для скольжения, подтягивали, перекладывали, меняли углы атаки. Бык скользил медленно, но неотвратимо, как время.
Наконец приволокли к задним створкам. Высота сорок пять сантиметров. Вес визуально больше полтонны, и взяться за него разом было невозможно. Решили тащить его по наклонным доскам, предварительно накрыв их толстым полиэтиленом для лучшего хода. На рога накинули верёвку, чтобы тянуть удобнее. Да не быстро, по сантиметру, применяя рычаги вперемежку с нехорошими словами в адрес быка и всех его родственников, мы втянули его в вертолёт. В салоне закрепили его намертво: реванша в полёте мы не планировали.
Коровы, напротив, подошли к вертолёту почти сами — с любопытством, глядя на поверженного кумира. Вид у них был такой, будто они присутствуют на смене власти. С их погрузкой поспешили и едва не переломили хребет первой бурёнке. Пришлось начинать сначала по отработанной технологии.
Бык лежал в салоне и, казалось, молча фиксировал наши ошибки, обдумывая что-то коварное. Разбираться в его жизненной позиции было некогда. Время поджимало. Все на борту. Мы победили. Или нам так казалось.
Подписка не обязательна. Можно подойти потрогать рогатых, впереди Телецкое.