– Артём Игоревич, зайдите ко мне.
Голос секретарши в трубке был таким ровным, будто она диктовала прогноз погоды. Я отложил клавиатуру, поправил очки и пошёл по коридору к кабинету Щукина. За семь лет я выучил этот маршрут наизусть – тридцать два шага от моего стола до двери с табличкой «Генеральный директор». Но в тот день шагов оказалось больше. Или мне так показалось.
Геннадий Валерьевич сидел за столом, постукивая короткими пальцами по лакированной поверхности. Золотые часы на запястье ловили свет из окна. Рядом стоял Кирилл – его племянник, двадцатисемилетний парень в узком пиджаке, с бумажным стаканчиком кофе в руке.
– Садись, – Щукин кивнул на стул. – Короче, Артём. Мы тут с Кириллом обсудили структуру. Он теперь IT-директор.
Я сжал переносицу. Привычка из детства – когда нервничаю, пальцы сами тянутся к очкам.
– Геннадий Валерьевич, я семь лет выстраиваю архитектуру всех ваших систем. Четырнадцать проектов автоматизации с нуля. Каждую интеграцию делал лично. Кирилл пришёл три месяца назад.
Щукин откинулся в кресле. Лицо у него всегда было красноватым, но сейчас краснота поднялась до лба.
– Незаменимых нет, Ларин. Кирилл – молодой, перспективный. Свежий взгляд. А ты засиделся на одном месте.
Кирилл отпил кофе и кивнул:
– В целом, Артём, я уверен, что мы сработаемся. Я за горизонтальное партнёрство.
Мне хотелось спросить, что значит «горизонтальное партнёрство» для человека, который не знает, на каком сервере крутится биллинговая система. Но я промолчал.
– Я больше подхожу на эту позицию. Вы сами это знаете, – сказал я Щукину.
Он постучал по столу.
– Решение принято. Работай как работал. Зарплату не трогаем.
Триста сорок тысяч. При рыночной цене моей работы – четыреста восемьдесят. Я знал эти цифры, потому что за последние два года трижды просил пересмотр. Трижды Щукин отвечал одно и то же: «Давай после квартала посмотрим». Кварталы сменялись, а зарплата стояла.
Я вышел из кабинета. В коридоре пахло кофе из автомата. Обычный рабочий день. Только теперь у меня появился начальник, который не отличает бэкенд от фронтенда.
***
Кирилл начал с того, что перекроил все процессы.
За первую неделю он внедрил новую систему задач – модную, с карточками и цветными ярлыками. Прежняя работала безупречно, но выглядела «не современно». Миграция заняла три дня. Я потратил двенадцать часов сверхурочных, чтобы перенести данные без потерь. Кирилл написал в корпоративном чате: «Команда, переход на новую платформу прошёл отлично! Рад, что всё так гладко».
Олег Панфилов, мой коллега и единственный друг в этом офисе, подошёл после обеда и хлопнул по плечу.
– Видел сообщение? «Гладко». Ты двенадцать часов сидел не разгибаясь, а он – «гладко».
– Ему нужна красивая картинка для дяди, – я пожал плечами.
– А ты, Ларин, со своей волшебной флешкой – как всегда на подхвате.
Олег кивнул на мой стол. Там, воткнутая в рабочий ноутбук, торчала обычная серая флешка на шестнадцать гигабайт. На ней хранились мои скрипты – те, которые я писал дома, по вечерам и в выходные, на собственном компьютере. Утилиты для автоматической настройки серверов, шаблоны конфигураций, парсеры логов. Ничего из этого не входило в мои рабочие обязанности. Я делал их для себя, чтобы работа, на которую у других уходил день, занимала у меня два часа.
Через две недели Кирилл решил обновить серверное ядро. Без предупреждения, без тестирования на стенде. Просто запустил апдейт на боевом сервере в два часа дня. Биллинг лёг за четыре минуты. Клиенты не могли выставить счета. Телефон в техподдержке не замолкал.
Мне позвонили из бухгалтерии. Я откатил обновление, поднял бэкап, перезапустил сервисы. На всё ушло сорок минут. Кирилл в это время сидел в переговорке и «разбирал инцидент» – то есть звонил дяде.
К вечеру Щукин прислал письмо всему отделу. «Благодаря оперативным действиям IT-директора К.В. Щукина инцидент был устранён в кратчайшие сроки».
Я прочитал это письмо три раза. Пальцы побелели на мышке.
Олег заглянул через перегородку.
– Читал?
– Читал.
– И что будешь делать?
– Работать. Что ещё.
Но в тот вечер я впервые не остался сверхурочно. Ровно в шесть закрыл ноутбук, вынул флешку, положил в карман и ушёл. Вера встретила меня на кухне и сразу заметила.
– Ты рано. Что случилось?
– Ничего. Просто решил, что бесплатные подвиги закончились.
Она посмотрела на меня долго. Полина рисовала за столом, и фломастер скрипел по бумаге – единственный звук в квартире.
А через три дня Щукин вызвал меня снова.
***
В переговорке было шестеро. Щукин, Кирилл, двое менеджеров из продаж, бухгалтер Нина Сергеевна и я. Совещание по итогам месяца.
Кирилл показывал слайды. Графики ползли вверх – но я знал, что это старые данные, ещё за мой период. Новые цифры он не показал. И я понял почему: после его экспериментов время отклика системы выросло в полтора раза.
– А по отказоустойчивости что? – спросила Нина Сергеевна.
Кирилл переключил слайд.
– В целом, стабильно. Мы провели оптимизацию.
– Какую оптимизацию? – я спросил это негромко, но в переговорке стало тихо.
Кирилл посмотрел на меня.
– Артём, давай не будем превращать совещание в допрос.
– Я задал конкретный вопрос. Какую оптимизацию ты провёл?
– В целом, мы перенастроили балансировку.
– Ты даже не знаешь, где находятся конфиги балансировщика. Я настраивал их в прошлом году и с тех пор ничего не менялось.
В комнате стало совсем тихо. Щукин побагровел – его лицо превратилось в сплошное красное пятно.
– Ларин! Если тебе нечего сказать по делу – не мешай работать. У нас есть IT-директор, и он отвечает за техническую часть.
– Он отвечает, но не понимает, – сказал я.
– Встань и выйди.
Щукин ткнул пальцем в дверь. Золотые часы блеснули под лампой. Я посмотрел на Олега – он сидел с каменным лицом. Нина Сергеевна уткнулась в блокнот.
Я встал. Задвинул стул. И вышел.
Ни слова больше. Просто встал и ушёл. В коридоре ноги подкашивались, хотя внешне я шёл ровно. Сел за свой стол, открыл ноутбук. Строчки кода плыли перед глазами.
Олег пришёл через полчаса.
– Щукин в бешенстве. Кирилл ему на ухо что-то нашёптывал после твоего ухода.
– Пусть нашёптывает.
– Артём, ходят слухи, что тебя хотят убрать.
Я поправил очки.
– Пусть попробуют.
Но руки всё ещё дрожали. Я спрятал их под стол, чтобы Олег не заметил.
***
Они не стали пробовать – они просто сделали.
В пятницу утром, когда я вошёл в офис, на моём столе лежала бумага. Обычный лист А4 с печатью и подписью Щукина. «Увольнение по соглашению сторон». Рядом стояла Алина из кадров – молодая девушка, ей было неловко, и она вертела ручку в пальцах.
– Артём Игоревич, вас просят подписать сегодня. Расчёт в течение трёх рабочих дней.
– Основание?
Алина опустила глаза.
– Оптимизация структуры подразделения.
Семь лет. Четырнадцать проектов. Три с половиной тысячи часов переработок, которые я никогда не считал, пока не посмотрел таймер в системе учёта. И вот – один лист бумаги.
Я сел в кресло. Потом подвинул к себе документ и прочитал каждую строчку. Компенсация – два оклада. Шестьсот восемьдесят тысяч. За семь лет.
– А если не подпишу?
– Геннадий Валерьевич сказал, что тогда по статье. Найдут за что, – Алина произнесла это шёпотом, будто извиняясь.
Пальцы сами потянулись к переносице. Я снял очки, протёр стёкла. И увидел своё отражение в экране выключенного монитора – размытое, без деталей. Как будто меня уже стирали из этого места.
Я подписал.
А потом сделал то, о чём думал последние два месяца. Открыл ящик стола, вытащил флешку и положил в карман куртки. Маленькая, серая, с потёртым колпачком. На ней лежали шесть лет моих вечеров и выходных – скрипты, утилиты, шаблоны, конфигурации. Всё, что я создавал не для компании, а для себя, потому что мне нравилось решать задачи красиво. Но без этих скриптов половина автоматических процессов в компании превращалась в ручную работу, которую надо делать каждый день с девяти утра до шести вечера.
Никто из них этого не знал. Кроме Олега, который однажды назвал эту флешку «волшебной палочкой».
Я забрал со стола кружку с надписью «Лучший папа» – Полина подарила на двадцать третье февраля – и фотографию дочери. Коробку мне выдали картонную, белую. Я положил в неё кружку, фото и блокнот. Флешка осталась в кармане.
Алина проводила до двери. На выходе я обернулся. Коридор – тридцать два шага, которые я прошёл тысячи раз. Кофейный автомат гудел как всегда. Чей-то телефон звонил за перегородкой.
Двери лифта закрылись.
***
Первую неделю после увольнения я просыпался в шесть утра, как по будильнику, хотя будильник не ставил.
Вера не задавала вопросов. Она видела, что я в порядке, – или делала вид, что видит. Полина радовалась: папа теперь забирает из школы, гуляет в парке, помогает с домашкой. Я обновил резюме, разослал по пяти компаниям и стал ждать.
На восьмой день позвонил Олег.
– Ларин, у нас катастрофа.
Его голос звучал так, будто он бежал по лестнице.
– Что случилось?
– Кирилл полез в серверные конфиги. Хотел что-то там поменять в автоматизации отчётности. А там – пусто.
– Не пусто. Там стандартные настройки. Просто без моих скриптов они ничего не делают.
– Артём, у нас три базы данных не синхронизируются. Биллинг считает с ошибками. Автоматическая рассылка клиентам ушла с чужими данными. Марина из бухгалтерии плачет – у неё отчётный период, а цифры не сходятся.
Я стоял у окна. За стеклом Полина каталась на качелях во дворе, и куртка её мелькала красным пятном среди голых мартовских деревьев.
– Олег, я уже не работаю там.
– Я знаю. Но я не знаю, что делать. Кирилл не знает, что делать. Никто не знает.
– Пусть Кирилл разберётся. Он же IT-директор. Свежий взгляд, горизонтальное партнёрство.
Олег помолчал.
– Артём, тут люди. Нина Сергеевна, Марина, ребята из поддержки. Они ни при чём.
Я сжал переносицу так, что очки поехали набок.
– Знаю, – сказал я. – Знаю, что ни при чём.
Но трубку положил.
Два дня я ходил по квартире с мыслью, что Олег прав. Что Нина Сергеевна, которая приносила мне чай, когда я засиживался до девяти вечера, не виновата. Что ребята из техподдержки, которые называли меня «наш доктор», потому что я чинил всё и всегда, – они не заслужили.
Но не Вера, не Полина и не я решали, кого увольнять за один день после семи лет.
А потом позвонил Щукин.
***
Номер высветился на экране. Я узнал его, хотя после увольнения удалил из контактов – цифры всё равно засели в памяти.
– Артём Игоревич, – голос Щукина был другим. Мягче. Как у человека, которому нужно что-то попросить, а гордость не пускает. – Нам надо поговорить.
– Говорите.
– Не по телефону. Приезжай в офис. Я кофе закажу. Нормальный, не из автомата.
Я чуть не рассмеялся. За семь лет Щукин ни разу не предложил мне кофе.
– Геннадий Валерьевич, я вас слушаю. По телефону.
Он помолчал. Я слышал, как он постукивает по столу – привычка, которую я наблюдал сотни раз.
– Ладно. У нас проблемы с инфраструктурой. Кирилл не справляется. Мне нужно, чтобы ты вернулся и всё починил.
– Вернулся?
– Да. На прежних условиях. Даже на десять процентов больше. Триста семьдесят четыре тысячи. Я пошёл навстречу.
Я сидел на кухне. Вера мыла посуду, и вода тихо шумела в раковине. Полина делала уроки в комнате – я слышал, как она бормочет таблицу умножения.
– Геннадий Валерьевич, вы уволили меня за один день. Без предупреждения, без нормальной причины. Семь лет работы – и один лист бумаги. А теперь – «вернись на прежних условиях».
– Артём, давай не будем ворошить. Была реструктуризация. Бизнес-решение. Ты же взрослый человек.
– Взрослый. Потому и говорю: нет.
– Что – нет?
– Нет, я не вернусь на прежних условиях. И на десять процентов больше – тоже нет. Если вам нужна моя экспертиза, я готов работать как внешний консультант. Миллион в месяц. Контракт на три месяца минимум. Предоплата за первый месяц – до начала работ.
Тишина. Долгая, вязкая, как мёд. Я услышал, как Вера выключила воду. Она стояла с тарелкой в руке и смотрела на меня.
– Ты с ума сошёл, – сказал Щукин. – Миллион? Я тебе триста сорок платил.
– Платили. И уволили. А рынок оценивает мою работу иначе, чем вы. Кстати, мои скрипты, которые я писал дома в свободное время, – это моя интеллектуальная собственность. Они не входили в трудовой договор, и на рабочих серверах их не было. Они были на моей личной флешке, которую я забрал вместе с кружкой и фотографией дочери.
– Какие скрипты? Какая флешка?
– Те самые, без которых вашему Кириллу приходится всё делать руками. Спросите у Олега Панфилова – он в курсе.
Щукин дышал в трубку тяжело, с присвистом. Я представил, как багровеет его лицо, как короткие пальцы сжимают телефон.
– Это шантаж, – выдавил он.
– Это рынок, Геннадий Валерьевич. Незаменимых нет – помните? Найдите другого специалиста. Желаю удачи.
Я нажал «отбой». Руки не дрожали. Первый раз за долгое время руки были абсолютно спокойны.
Вера поставила тарелку.
– Миллион?
– Миллион.
– Он не заплатит.
– Знаю. Но это не моя проблема.
Она подошла и села рядом. Мы молчали. Из комнаты Полины доносилось: «Семью восемь – пятьдесят шесть, семью девять – шестьдесят три». И я подумал, что моя дочь считает лучше, чем Кирилл Щукин разбирается в серверах.
***
Прошло два месяца.
Щукин не позвонил больше ни разу. Олег рассказал по телефону: наняли аутсорс-команду из четырёх человек, платят им в общей сумме больше двух миллионов в месяц. Кирилла тихо сняли с должности IT-директора и перевели на какой-то мутный проект без людей и бюджета. Нина Сергеевна уволилась сама – устала от хаоса.
А через три недели Олег написал мне: «Ухожу. Хочу к тебе».
Я к тому времени уже оформил ИП, получил два контракта на фрилансе и начал выстраивать своё дело. Взял Олега. Мы сидим в моей двухкомнатной квартире, каждый за своим ноутбуком, и делаем за двоих то, что у Щукина делает команда из восьми.
Флешка лежит в верхнем ящике стола, рядом с кружкой «Лучший папа». Иногда я достаю её и кручу в пальцах – маленькая, серая, с потёртым колпачком. Шесть лет вечеров и выходных, которые уместились в шестнадцать гигабайт.
Вера говорит, что я стал спокойнее. Может быть. Полина говорит, что я стал «весёлый». Наверное, она права – я больше не прихожу домой в девять вечера с пустыми глазами.
А Щукин, говорят, до сих пор рассказывает партнёрам, что я «украл рабочие материалы». Что я «подставил компанию». Что он «поднял меня с нуля, а я отплатил предательством». Олег слышал это от общих знакомых. Мне передали дословно.
Я не украл. Я забрал своё. То, что создавал в своё свободное время, на своём компьютере, для собственного удобства. В трудовом договоре не было ни слова про скрипты, написанные дома. Но я понимаю, почему кто-то может думать иначе. Компания семь лет пользовалась этими инструментами. Люди к ним привыкли. И когда я ушёл и забрал их с собой – пострадали не только Щукин и Кирилл. Пострадали Марина из бухгалтерии, ребята из поддержки, менеджеры, которые привыкли получать отчёты за пять минут вместо пяти часов.
Иногда ночью я думаю об этом. Мог ли я оставить копию? Передать скрипты Олегу перед уходом? Написать инструкцию?
Мог. Наверное, мог.
Но я этого не сделал.
Правильно ли я поступил, что забрал свою флешку? Или надо было оставить – ведь там работали нормальные люди, которые ни в чём не виноваты?
Рассудите.