Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение классического произведения
Седьмой день. Я пишу это на обороте конторской книги, найденной в развалинах почтамта на Мортлейк-роуд, и рука моя дрожит не от холода.
Марсиане умерли. Все до единого. Об этом знает уже, наверное, каждый, кто выжил, — а выжили немногие. Бактерии, ничтожнейшие из земных организмов, сделали то, чего не смогли ни артиллерия, ни броненосец «Сын грома», ни отчаянная храбрость отдельных безумцев, бросавшихся на треножники с охотничьими ружьями. Ирония, достойная пера Свифта: величайшая цивилизация во Вселенной — если они действительно были таковой — пала жертвой насморка.
Но я хочу рассказать не об этом.
Я хочу рассказать о том, что случилось на седьмой день после того, как последний треножник, шатаясь, рухнул на Примроуз-Хилл. О том, что я видел собственными глазами и о чём никто — я убеждён — ещё не знает.
Лондон в те дни представлял собой зрелище, для описания которого у меня не хватает слов, хотя я и зарабатываю на жизнь (зарабатывал, следует сказать) именно словами. Представьте себе город, через который прошёл не пожар и не наводнение, а нечто принципиально иное — нечто, для чего в нашем языке нет названия. Тепловой луч не просто разрушал здания. Он испарял их. Там, где стоял трёхэтажный дом, оставалась оплавленная яма и запах, похожий на горелый сахар. А рядом — совершенно целая цветочная лавка, с гиацинтами в витрине, засохшими, но стоящими ровно в своих горшках, будто ничего не произошло.
Красная трава — марсианская растительность — уже начинала гнить. Она покрывала берега Темзы сплошным ковром и в первые дни выглядела почти красиво, как если бы кто-то расстелил гигантское бархатное покрывало. Теперь же она разлагалась, и вонь стояла такая, что приходилось дышать через тряпку, смоченную в уксусе.
Я шёл по Риджентс-стрит. Один. Это важно — я был совершенно один. Немногие выжившие держались ближе к окраинам, где было больше еды и меньше трупов. Центр города был пуст. Абсолютно, нечеловечески пуст — и эта пустота была хуже, чем шагающие машины. Машины хотя бы давали тебе врага, цель, направление бегства. Пустота не давала ничего.
Он лежал в переулке за Оксфорд-серкус.
Сначала я принял его за мертвеца. В те дни мертвецы были повсюду, и глаз уже привык скользить мимо них, не задерживаясь, — защитный механизм, о существовании которого я прежде не подозревал. Но что-то заставило меня остановиться. Может быть, поза. Он лежал не так, как лежат мёртвые, — не расслабленно, не неловко, а как-то... собранно. Как человек, который лёг отдохнуть, точно зная, что скоро встанет.
Я подошёл ближе.
Это был не человек.
Нет, нет — позвольте объяснить. Он выглядел как человек. Две руки, две ноги, голова. Одет в обычный твидовый костюм, слегка потрёпанный, но чистый — поразительно чистый для этих дней. Лицо европейского типа, лет сорока, с аккуратно подстриженными усами. Но когда я наклонился к нему и случайно коснулся его руки — я отдёрнул пальцы, потому что его кожа была холодной. Не холодной как у покойника. Холодной как металл. Как латунная дверная ручка зимним утром.
Он открыл глаза.
Я закричал. Стыдно признаться, но я закричал, как кричат дети, — высоко и тонко. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни страха, ни удивления. Зрачки были... неправильные. Не круглые. Чуть вытянутые по горизонтали, как у козы, — и того же медно-красного цвета, что и марсианская трава.
— Не бойтесь, — сказал он по-английски. С безупречным произношением. Я бы сказал — оксфордским, если бы не лёгкая, неуловимая неправильность в том, как он произносил согласные. Слишком точно. Слишком аккуратно. Так говорит человек, выучивший язык по книгам и никогда не слышавший, как им пользуются в пивной. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#Война_миров #Герберт_Уэллс #марсиане #научная_фантастика #вторжение_инопланетян #Лондон #треножники