Она вошла в историю как самая влиятельная женщина СССР. Единственная, кто прорвалась в святая святых — в Президиум ЦК КПСС, где заправляли убелённые сединами мужи. Её портрет висел на Центральном телеграфе в одном ряду с вождями, и это бесило многих. За глаза называли «ткачихой», намекая на рабочее прошлое. Но боялись. Потому что Фурцева могла одним звонком решить судьбу спектакля, выставки, а то и самого деятеля культуры.
А потом она умерла. Странно, внезапно, в 64 года. Официально — сердечный приступ. Но до сих пор ходят слухи: сама ушла. Не выдержала предательства мужа, унижений от партийных товарищей и понимания, что её «королевство» — всего лишь мираж.
Ткачиха, ставшая «Екатериной III»
Екатерина Алексеевна Фурцева родилась в 1910 году в Вышнем Волочке, в семье рабочего. Отец погиб на Первой мировой, мать Матрёна тянула дочь одна. После школы Катя пошла на ткацкую фабрику, где трудилась и мать. Но не задержалась у станка: заметили активистку, отправили на комсомольскую работу. Сначала в Курскую область, потом в Феодосию, а оттуда — в Москву.
В столицу она приехала уже замужем за красавцем-лётчиком Петром Битковым. Тот получил назначение в Москву, и Фурцева последовала за ним. У них родилась дочь Светлана. А в 1942 году, когда Пётр приехал с фронта в короткий отпуск, он с порога заявил: «Я встретил другую». Для Екатерины это был удар, от которого она оправлялась долго. Спасла работа — она ушла в неё с головой.
В 1947-м судьба свела её с Никитой Хрущёвым, тогдашним главой московской парторганизации. Он оценил её хватку, ум, преданность. Начал продвигать: сначала вторым секретарём горкома, потом фактическим руководителем Москвы, затем перевёл в ЦК.
— Никите Сергеевичу нужны были надёжные люди, — вспоминали коллеги. — А Фурцева была не просто надёжной. Она была умной, энергичной и… красивой. Он любил с ней работать, часто приглашал на дачу обсудить дела, мог и коньячку выпить.
В 1956 году Фурцева стала секретарём ЦК и членом Президиума (так тогда называлось Политбюро). Женщина в высшем партийном органе — это был шок для номенклатуры. Её рассматривали как выдвиженку Хрущёва, и поговаривали, что не только деловые связи их объединяют. Но сплетни так и остались сплетнями.
Свадьба по поручению генсека
После развода с Битковым Фурцева долго не могла устроить личную жизнь. Она была целиком поглощена карьерой, а мужчины побаивались этой властной женщины. Но Хрущёв решил вмешаться лично.
В те годы заместителем министра иностранных дел работал Николай Фирюбин — статный дипломат, красавец, вдовец. Хрущёв, по слухам, просто сказал: «Николай, надо жениться. Екатерина Алексеевна — достойная женщина». И тот подчинился. Хотя, возможно, и сам был не против.
Свадьбу сыграли пышную, с белым платьем, гостями, застольем. Фурцева наконец-то почувствовала себя счастливой. Она, умевшая командовать министерствами, дома превращалась в заботливую жену: сама готовила завтраки, воскресные обеды, пекла пироги. Сослуживцы удивлялись: «Неужели это та самая железная Фурцева?»
— Я счастлива, — признавалась она подругам. — Наконец-то рядом мужчина, с которым можно быть слабой.
Испытание властью и измены
Но счастье длилось недолго. Фирюбин, обласканный положением жены, начал позволять себе лишнее. Он завёл роман на стороне, потом ещё один. Екатерина Алексеевна страдала, но скрывала от посторонних. Лишь дочь Светлана знала, как мать переживает.
— Она в нём души не чаяла, — рассказывала Светлана. — А он вёл себя как бонза. Позволял себе исчезать на ночь, не считался с ней.
К тому же общих детей у них не было. Фурцева мечтала о ребёнке от любимого, но не сложилось. А муж охладел окончательно.
Чтобы заглушить боль, Фурцева иногда позволяла себе лишнюю рюмку. Выручала подруга — певица Людмила Зыкина, с которой они были близки. Зыкина умела отвлечь, утешить, не дать уйти в депрессию.
Но были и другие утешители. По Москве ходили слухи о романе Фурцевой с Олегом Ефремовым — молодым, талантливым актёром и режиссёром. Сам Ефремов позже вспоминал о Фурцевой тепло:
— С ней можно было спорить. Она умела признавать ошибки, что редкость для начальников. И она была… живой. Не чиновницей, а женщиной.
Что там было на самом деле — страсть или просто дружба, — теперь уже не узнать. Но сплетники судачили: Фурцева мстит мужу, доказывает, что ещё может нравиться.
Падение с Олимпа
В мае 1960 года Хрущёв неожиданно снял Фурцеву с должности секретаря ЦК. Официально — по состоянию здоровья. На самом деле причин было много. Кто-то нашептал Никите Сергеевичу, что Фурцева слишком много о себе возомнила, ведёт себя независимо, одевается не как все. А главное — её популярность среди творческой интеллигенции стала слишком заметной. В Политбюро этого не любили.
Для Фурцевой это был удар. Она даже пыталась покончить с собой — вскрыла вены. К счастью, успели спасти. Хрущёв, узнав об этом, смягчился и дал ей другой пост — министра культуры СССР. Формально это было повышение, но на самом деле — понижение, потому что из высшего партийного руководства она выпала.
Но Фурцева не сдалась. Она решила доказать, что и на «вторых ролях» может творить чудеса.
Хозяйка культуры: величие и противоречия
За 14 лет на посту министра Фурцева сделала для советской культуры столько, сколько не сделал ни один её предшественник. Она пробила гастроли миланского театра «Ла Скала» в Москве. Организовала Международный конкурс артистов балета. Добилась выставок Святослава Рериха и Марка Шагала — казалось бы, невозможного для того времени.
Но самым звёздным её успехом стала выставка «Моны Лизы» в 1974 году. Директор Пушкинского музея пришла к Фурцевой с идеей: самолёт с Джокондой летит из Японии, будет дозаправляться в Москве. Почему бы не показать картину советским людям?
— Французский посол в меня влюблён, я договорюсь, — усмехнулась Фурцева.
И договорилась. Леонардо да Винчи прилетел в Москву, и очередь в Пушкинский выстраивалась на много часов. Люди стояли в любую погоду, чтобы увидеть легендарную улыбку. Это был триумф Фурцевой.
Но была и другая сторона. Та самая, за которую её ненавидели в творческих кругах. Именно Фурцева участвовала в травле Пастернака после публикации «Доктора Живаго». Именно она запрещала выставки Эрнста Неизвестного, не пускала на экраны фильмы, преследовала Высоцкого.
— Она была продуктом своего времени, — говорили знающие люди. — Идеальный партийный функционер: если надо — защитит, если надо — уничтожит.
Сама Фурцева, говорят, с удовольствием слушала, когда её сравнивали с Екатериной Великой. Императрица, покровительница искусств, но и самодержица — это ей льстило.
Злополучная дача
К середине 70-х положение Фурцевой пошатнулось. Хрущёва уже не было, Брежнев относился к ней прохладно. В партийных кругах зрело недовольство: слишком долго засиделась на министерском кресле.
И тут Фурцева решила построить собственную дачу. Не государственную, а личную, чтобы оставить дочери. Обратилась в строительную организацию, ей помогли с материалами — остатками от ремонта Большого театра. Она всё оплатила, но на неё написали донос.
В ЦК начали разбирательство. Фурцеву обвиняли в использовании служебного положения. Хотя никакой личной выгоды она не извлекла, факт оставался фактом: министр строит себе дачу, пользуясь связями.
Разбирательство было унизительным. В марте 1974 года вопрос вынесли на заседание секретариата ЦК. Фурцеву фактически обвинили в нечистоплотности. Дачу пришлось сдать государству, деньги вернули. Но осадок остался страшный.
— Для неё это был удар ниже пояса, — говорили сослуживцы. — Она поняла, что её время кончается.
Последний вечер
23 октября 1974 года Фурцева присутствовала на юбилейном вечере Малого театра. Она знала, что должна выступать с докладом, но в последний момент пришло указание: доклад будет делать Председатель Президиума Верховного Совета Николай Подгорный. Для министра это был знак — её отодвигают.
После банкета она вернулась домой. Муж Николай Фирюбин остался на банкете. Фурцева позвонила Людмиле Зыкиной. Та потом вспоминала: голос у Кати был тихий, усталый. Зыкина предложила приехать, но Фурцева отказалась: «Уже ложусь спать».
Утром дочь Светлана нашла мать мёртвой.
Сердце или рука?
В некрологе написали: острая сердечная недостаточность. Но многие не поверили. Фурцева никогда не жаловалась на сердце. И потом — она уже пыталась покончить с собой однажды, в 1961-м. Знали только близкие.
Версию самоубийства подогревали обстоятельства: на тумбочке нашли пустой пузырёк из-под снотворного. Врачи, правда, сказали, что доза была не смертельной. Но кто теперь проверит?
— Она не могла вынести унижения, — шептались в театральных кругах. — Её снимали, она это знала. Королевы не уходят на пенсию.
Семья версию самоубийства отрицала. Дочь Светлана говорила, что мать собиралась на работу, ждала парикмахера. Но…
Дневник, которого не было
Через много лет появилась сенсация: найден тайный дневник Фурцевой. В нём она якобы откровенно писала о Хрущёве, Брежневе, Андропове, о любви к Ефремову, о ненависти к мужу. Историки быстро усомнились: слишком литературно, слишком обдуманно. Фурцева, по воспоминаниям, говорила чётко, кратко, без изысков. Писать так витиевато не умела. Скорее всего, дневник — фальшивка. Но она прижилась в народной памяти.
Кто она на самом деле
Екатерину Фурцеву можно оценивать по-разному. Для одних — палач свободной культуры, душитель талантов. Для других — великая хозяйка, при которой советское искусство пережило расцвет. Истина, как всегда, посередине.
Она была женщиной во власти, что само по себе подвиг. Платила за это высокую цену: одиночеством, предательством мужа, унижениями от коллег, алкоголем. И всё же до конца оставалась личностью — страстной, противоречивой, живой.
Её похоронили на Новодевичьем кладбище. На памятнике — строгая женщина с короткой стрижкой. Никаких намёков на ту роскошь, которую она привносила в советскую культуру. Только даты: 1910–1974.
А очередь за «Моной Лизой» в том же 1974-м стояла до самой зимы. Люди грелись у костров, пили чай из термосов, но стояли. Чтобы увидеть Джоконду. Которую привезла для них Екатерина Фурцева.
P.S.
Говорят, за несколько дней до смерти она встретила в коридоре ЦК своего мужа с другой женщиной. Он прошёл мимо, не поздоровавшись. Она остановилась, посмотрела вслед и тихо сказала кому-то из спутников: «А я ведь его до сих пор люблю». Это было последнее признание, которое от неё слышали.