В тот вечер мороз ударил так, что к утру обещали за тридцать. Павел уже заканчивал смену, когда диспетчер бросил последний адрес — вокзал. Трое командировочных с тяжелыми сумками загрузились в машину и всю дорогу молчали, только грели озябшие руки над печкой. Павел высадил их у гостиницы, глянул на часы — половина двенадцатого. Можно было ехать домой, в свою съемную комнату на окраине, где его никто не ждал.
Он уже свернул с проспекта во дворы, срезая путь, когда заметил её. Девушка стояла у самого края дороги, прямо на снежном наносе, и отчаянно махала рукой каждому проезжающему мимо автомобилю. Рядом с ней громоздились большой чемодан и дорожная сумка. Павел притормозил, разглядывая фигуру в свете фар. Она была без шапки, длинные волосы разметались по плечам, и даже сквозь тонировку стекла было видно, как сильно она дрожит.
Что-то кольнуло внутри. Павел вспомнил свою младшую сестру, которая точно так же могла бы стоять где-нибудь на трассе, если бы случилась беда. Он нажал на газ, проехал еще метров двадцать, выругался сквозь зубы и сдал назад.
Щелчок центрального замка, дверь открылась.
— Садитесь быстрее, — сказал Павел, перегибаясь через пассажирское сиденье. — Замёрзли совсем.
Девушка нырнула в салон, и вместе с ней ворвалось облако морозного пара. Она плюхнулась на сиденье, попыталась что-то сказать, но губы не слушались — только мелкая дрожь била всё тело.
— Подождите, — Павел снял с себя шарф, протянул ей. — Намотайте пока. Далеко вам?
— С-сокольники, — выговорила она с трудом. — Домой.
— До Сокольников доехали бы и на автобусе, — заметил Павел, выруливая со двора. — Зачем на ночь глядя на трассе стоять?
Девушка молчала, кутаясь в шарф. Он покосился на неё — лет восемнадцать, не больше, лицо бледное, глаза красные, будто только что плакала. Одета хорошо, пальто явно дорогое, сапоги на каблуке — не для прогулок по сугробам.
— Я Павел, — сказал он, чтобы разрядить тишину. — Можно просто Паша.
— Нина, — ответила она тихо. — Спасибо, что остановились. Я уж думала, никто не возьмет. В такси денег нет, а с карты почему-то не проходит.
— Разберёмся, — Павел махнул рукой. — Смена закончена, я всё равно домой ехал. Сочтемся как-нибудь.
Они проехали еще минут десять в молчании. Павел включил печку на полную, Нина понемногу отогревалась, перестала трястись, даже щеки начали розоветь.
— Поссорилась с родителями, — вдруг сказала она, глядя в окно на проносящиеся мимо фонари. — Сильно. С вещами ушла. К бабушке теперь.
— Бывает, — осторожно ответил Павел. — Помиритесь еще.
— Не помирюсь, — Нина резко повернулась к нему. В глазах блеснула злость. — Они меня унизили при всех. При моём парне. Сказали, что я никто и ничего не добьюсь, только на их шее сидеть умею.
Павел промолчал. Чужие семейные разборки — не его дело, он и своих проблем хватало.
— Знаете, — Нина говорила теперь быстрее, словно прорвало плотину, — они вообще живут в квартире, которая моей бабушке принадлежит. Дед с бабушкой когда-то в одной квартире жили, а родители мои — в другой, тоже бабушкиной. Дед умер, бабушка обе квартиры унаследовала. Так что всё это добро — её. А я у неё единственная внучка.
Павел покосился на неё с удивлением. Слишком откровенно для первого разговора с незнакомым мужиком в машине.
— Я бабушку уговорю, — продолжала Нина, не замечая его взгляда. — Пусть продаст ту квартиру, где родители живут. А их пусть куда хотят едут. Обижали меня — теперь пусть знают.
— Они же там прописаны, — заметил Павел осторожно. — Как она их выгонит?
— А я тоже прописана, — Нина усмехнулась. — И бабушка меня в свою пропишет. Так что наследница я полноправная. Хорошая невеста, правда?
— Невеста с приданым — это всегда хорошо, — улыбнулся Павел, стараясь перевести разговор в шутку. Слишком уж странные мысли у этой девчонки.
— А ты симпатичный, — Нина вдруг внимательно посмотрела на него. — И водишь аккуратно. Женат?
— Нет, — Павел кашлянул. — Из Курска я. Здесь комнату снимаю, работаю.
— Значит, тоже не при делах, — Нина удовлетворенно кивнула. — Вот видишь, как судьба сводит.
Она назвала адрес, и остаток пути провели в более спокойных разговорах — о погоде, о работе таксистом, о том, что в Москве приезжему трудно. Павел рассказал, что учился на автомеханика, но работу по специальности не нашёл, вот и крутит баранку. Нина слушала, иногда кивала, но чувствовалось — думает она о чём-то своём.
Когда подъехали к старому кирпичному дому в Сокольниках, Павел заглушил двигатель и повернулся к ней.
— Давайте помогу вещи занести. Всё равно уже поздно, а у подъезда сумки таскать — не дело.
— Правда? — Нина оживилась. — Ой, спасибо огромное! А то я сама чемодан едва до дороги дотащила, а там еще этажи…
Он вышел из машины, достал из багажника её поклажу. Чемодан оказался тяжелым — похоже, всё своё добро забрала. Паша взял его в одну руку, сумку перекинул через плечо.
— Идём, провожатый.
В лифте поднимались молча. Нина вдруг притихла, смотрела в пол, покусывала губу. Павел решил, что она переживает перед встречей с бабушкой.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в очках и с полотенцем в руках — видно, мыла посуду. Увидев Нину, она всплеснула руками.
— Опять? — только и спросила.
— Ба, я насовсем, — Нина шагнула в квартиру, чмокнула женщину в щёку. — Не ругайся.
— А это кто? — бабушка уставилась на Павла с вещами.
— Это Паша, — Нина обернулась, словно только вспомнила, что он стоит в дверях. — Он меня подвёз. Помоги, занеси в комнату.
Павел занёс чемодан в прихожую, поставил сумку сверху и уже хотел попрощаться, но Нина схватила его за рукав.
— Ты куда? На ночь глядя? Оставайся чай пить. Ба, поставь чайник, мы замёрзли ужасно.
— Проходи, раз так, — бабушка окинула Павла изучающим взглядом и скрылась на кухне.
— Идём, — Нина потянула его за собой. — Не стесняйся.
На кухне было тепло и уютно. Бабушка уже гремела чашками, доставала из холодильника пирог с капустой. Павел сел на табуретку, чувствуя себя неловко. Нина устроилась напротив, скинула сапоги, поджала ноги под себя.
— Ты надолго к нам? — спросила бабушка, разливая чай.
— Навсегда, — твёрдо ответила Нина. — С родителями больше жить не буду. И ты меня пропиши, ба. Чтобы по-настоящему.
Бабушка вздохнула, но ничего не сказала. Только пододвинула Павлу тарелку с пирогом.
За чаем разговаривали о пустяках. Павел рассказал про Курск, про родителей, которые остались там. Бабушка слушала внимательно, изредка задавала вопросы. А Нина всё смотрела на него как-то странно, будто оценивала.
Когда стрелки часов перевалили за час ночи, Павел засобирался.
— Поеду я. Спасибо за чай.
— Какая поездка? — Нина вскочила. — Ты же сам говорил, что комната съёмная. Пока доедешь — уже два часа. Оставайся.
— Да неудобно как-то…
— Ба, — Нина обернулась к бабушке, — Паша остаётся у нас, ладно? Я ему на диване в большой комнате постелю.
Бабушка пожала плечами.
— Дело хозяйское. Коль не боишься чужого мужика в дом пускать — пускай.
— Какой он чужой? — Нина фыркнула. — Он мой спаситель. И вообще…
Она не договорила, но взгляд, который она бросила на Павла, сказал многое. Павел почувствовал, как предательски теплеют щёки.
— Ладно, оставайся, — сказал он сам себе. — Спасибо за приглашение.
— Вот и славно, — Нина захлопала в ладоши. — Ба, ты иди спать, я сама тут управлюсь.
Бабушка посмотрела на внучку, на Павла, покачала головой и ушла в свою комнату. Как только дверь за ней закрылась, Нина повернулась к Павлу.
— Слушай, у меня предложение. Ты же сутки за баранкой? В душ хочешь?
— Не отказался бы, — признался Павел.
— Отлично. Иди мойся. Полотенце в шкафчике возьми. А я твои вещи в стирку закину. У нас машинка с сушкой — к утру всё готово будет, поглажу даже.
— Да зачем… — начал Павел.
— Затем, — перебила Нина. — Хочу, чтобы ты был свежий и красивый. Иди давай.
Она почти вытолкала его в ванную. Павел стоял под горячими струями и думал, как странно всё складывается. Утром он был просто таксистом из Курска, а сейчас стоит в чужой ванной, и какая-то незнакомая девушка стирает его одежду.
Когда он вышел, замотанный в большое банное полотенце, в коридоре горел только ночник. Дверь в комнату Нины была приоткрыта, оттуда лился тёплый свет.
— Паш, иди сюда, — позвала она тихо.
Он замер на пороге. Нина сидела на кровати, уже в халате, волосы распущены. Она похлопала ладонью по одеялу рядом с собой.
— Не бойся. Иди.
Павел шагнул внутрь, чувствуя, как колотится сердце. В голове пронеслось: "Будь что будет".
— Ты очень красивый, — сказала Нина, глядя на него снизу вверх. — Скромный только. Был бы пошустрее — давно бы уже…
Она не договорила, потянулась к нему и поцеловала.
А за стеной, в своей комнате, бабушка Елена Павловна так и не сомкнула глаз. Она слышала приглушённые голоса, потом смех, потом тишину. И думала она не о внучке, а о той девушке, которую когда-то сама выгнала из дома точно так же, морозной ночью, много лет назад. Та девушка была матерью Нины.
«Яблоко от яблони», — прошептала бабушка в темноту и перевернулась на другой бок.
Утром Павел проснулся от запаха блинов. Сначала не понял, где находится, потом увидел спящую рядом Нину, её разметавшиеся по подушке волосы, и всё встало на свои места. Он осторожно выбрался из-под одеяла, накинул халат, который ещё вечером Нина достала откуда-то из шкафа, и вышел на кухню.
Бабушка Елена Павловна стояла у плиты. На сковороде шипело тесто, на столе уже громоздилась стопка румяных блинов.
— Доброе утро, — сказал Павел неловко.
— Доброе, — бабушка даже не обернулась. — Садись завтракать. Одежда твоя высохла, я погладила, на спинку стула повесила.
— Спасибо, — Павел сел за стол, чувствуя себя мальчишкой, которого застали за чем-то запретным. — Вы не подумайте ничего плохого…
— А я ничего и не думаю, — перебила бабушка. — Молодые, сами разберётесь. Моё дело — накормить.
Она поставила перед ним тарелку с блинами, налила чай. Павел ел молча, чувствуя на себе её взгляд.
— Сам откуда? — спросила она наконец.
— Из Курска.
— Родители там?
— Мать с отчимом. Отец родной пил, ушёл давно.
— Понятно, — бабушка вздохнула. — А здесь что делаешь?
— Работаю. Таксистом. Комнату снимаю в Люблино.
— Далеко, — бабушка покачала головой. — И тяжело, поди, мотаться.
— Привык.
В комнате скрипнула кровать, послышались шаги. Нина появилась на пороге кухни в длинной футболке, сонная, растрёпанная, но улыбающаяся.
— Ба, блины! Ты моя любимая, — она чмокнула бабушку в щёку, плюхнулась рядом с Павлом. — Доброе утро, сосед.
— Доброе, — Павел улыбнулся.
— Ну что, — Нина взяла блин, свернула трубочкой, макнула в сгущёнку. — Планы на сегодня? У меня — никаких. Буду привыкать к новой жизни.
— Мне на смену через три часа, — сказал Павел. — Поеду переоденусь, машину проверю.
— А может, не надо? — Нина посмотрела на него с хитринкой. — Останься. Погуляем, фильм посмотрим. Я тебе Москву покажу.
— Работать надо, — Павел покачал головой. — Деньги нужны.
— Заработаешь ещё, — Нина отмахнулась. — Ладно, езжай. Но вечером приезжай обратно, договорились?
Павел посмотрел на бабушку. Та делала вид, что очень занята сковородкой.
— Не знаю, Нина, неловко как-то…
— Чего неловко? — Нина фыркнула. — Ты мне нравишься, я тебе, судя по всему, тоже. Бабушка не против. Так чего теряться? Живи пока у нас, а там видно будет.
Так Павел и остался. Сначала на неделю, потом на месяц. Вещи из съёмной комнаты перевёз, обрадовав хозяина, который как раз хотел поднять цену. С Ниной они расписались через три месяца, когда выяснилось, что она беременна.
Свадьбы не было — только поход в загс и тихий ужин дома. Бабушка испекла курицу, родители Нины не пришли. Они так и не помирились с дочерью, хотя Павел несколько раз предлагал съездить, поговорить.
— Не надо, — отрезала Нина. — Сами приползут, когда внук родится.
Родилась дочь. Леночка — назвали в честь бабушки. Павел впервые в жизни держал на руках такое маленькое существо и боялся дышать. Нина смотрела на него с кровати и улыбалась.
— Нравится? Твоя дочь.
— Красивая, — выдохнул Павел. — Вся в тебя.
Первые месяцы всё было хорошо. Павел работал сутками, приносил деньги, помогал по дому. Нина занималась Леной, правда, с каждым днём всё меньше. Сначала она кормила, гуляла, купала. Потом стала чаще оставлять дочь на бабушку.
— Я устаю, — говорила она Павлу. — Ты не понимаешь, как это тяжело — сидеть дома с ребёнком.
Павел понимал. Он видел, как его мать одна поднимала троих. Поэтому молчал и работал ещё больше.
Бабушка Елена Павловна работала в супермаркете продавцом, хотя по образованию была кандидатом химических наук. Институт, где она проработала тридцать лет, закрыли, здание сдали арендаторам. Она не жаловалась, вставала в шесть утра, уходила на смену, возвращалась и принималась за домашние дела. Готовила, стирала, убирала, нянчилась с правнучкой.
Павел предлагал нанять помощницу.
— Деньги лишние есть? — спрашивала бабушка. — Нет. Вот и молчи. Я пока могу, сама справлюсь.
Нина тем временем всё больше лежала на диване с телефоном. Листала ленту, смотрела видео, переписывалась с подругами. На просьбы помочь огрызалась.
— Я создана для любви, а не для готовки, — заявила она однажды, когда Павел попросил её сварить суп, потому что бабушка задерживалась на работе. — Ты мужчина, должен обеспечивать. А с бытом мы как-нибудь разберёмся.
— Кто разберётся? Бабушка? — не выдержал Павел. — Она уже на пенсии, между прочим. И работает, между прочим.
— А ты не указывай мне, — Нина надула губы. — Я ребёнка родила, между прочим. Между прочим, между прочим...
Павел махнул рукой и ушёл на кухню сам варить суп.
Так прошло три года. Лена подросла, пошла в садик. Павел работал всё так же много, иногда брал дополнительные смены. Нина ни разу не устроилась на работу, хотя Павел предлагал — хотя бы на полдня, чтобы не сидеть дома.
— Я домохозяйка, — отвечала Нина. — Ты обязан меня содержать.
— Ты не домохозяйка, — усмехался Павел. — Домохозяйки домом занимаются. А ты даже чайник за собой не моешь.
Ссоры становились всё чаще. Нина могла устроить скандал из-за того, что Павел пришёл поздно, хотя он предупреждал, что будет замена. Могла накричать, что мало денег, хотя он отдавал ей почти всё, оставляя себе только на проезд и сигареты.
В тот вечер всё и случилось.
Павел позвонил Нине около шести вечера.
— Нин, мне сегодня зарплату выдали. Ту, что задерживали. Будут премиальные ещё, но позже. Я сейчас приеду, отдам деньги.
— Наконец-то, — голос Нины звучал раздражённо. — А то я уже замучилась экономить. Приезжай быстрей.
Павел заехал в банкомат, снял все до копейки — тридцать семь тысяч. Нина любила наличные, говорила, что так чувствуешь деньги. Сунул конверт во внутренний карман куртки и поехал домой.
Дома его ждал сюрприз.
В прихожей, прямо у порога, стоял его старый чемодан. Тот самый, с которым он приехал из Курска. Рядом — пакет с вещами. Сверху на чемодане лежала записка.
Павел развернул дрожащими руками. "Не нужен мне такой муж. Копейки приносишь, да ещё с задержкой. Забери свои шмотки и убирайся. Деньги оставь на тумбочке".
Из комнаты вышла Нина. Спокойная, холодная, будто выносила мусор, а не мужа.
— Деньги принёс? — спросила она, глядя мимо него.
— Нина, ты чего? — Павел всё ещё не верил. — Что случилось-то?
— Ничего не случилось. Просто я так больше не могу. Ты целыми днями пропадаешь, денег нормальных нет, живём как нищие. Я достойна лучшего.
— У нас дочь, — Павел шагнул к ней. — Лена маленькая. Ты подумала о ней?
— О ней я и думаю, — отрезала Нина. — Чтобы она жила хорошо, нужны деньги. А ты не умеешь их зарабатывать. Давай конверт и уходи.
Павел достал конверт, протянул ей. Руки не слушались, конверт дрожал в пальцах.
— Распишись, что получила, — сказал он тихо.
— Чего?
— Распишись. Чтобы потом не сказала, что я денег не давал.
Нина фыркнула, но взяла ручку и листок, которые Павел достал из другого кармана. Быстро черканула: "Получила от Павлова Павла Алексеевича 37000 рублей. Нина". Сунула листок ему в руку и захлопнула дверь прямо перед его носом.
Павел стоял в подъезде с чемоданом и пакетом. Сверху донёсся голос Лены: "Мама, а где папа?" И ответ Нины: "Нет больше папы. Забудь".
Он спустился во двор, загрузил вещи в багажник, сел в машину и долго сидел, глядя на светящиеся окна своей бывшей квартиры. Три года. Три года он вкалывал как проклятый, отказывал себе во всём, терпел её капризы. И вот итог.
Завести машину и уехать он не мог. Просто не знал куда. В комнату, которую снимал до женитьбы, уже вселились другие люди. Друзей в Москве у него не было. Денег не осталось ни копейки — всё отдал Нине. На карте пусто.
Часа два он просидел в машине, пока не замёрз окончательно. Потом вспомнил про бабушку. Елена Павловна должна была быть на смене до девяти. Он посмотрел на часы — без пятнадцати девять. Можно успеть к закрытию магазина.
Павел завёл мотор и поехал. В голове было пусто, только одна мысль билась: "За что?"
Он припарковался у супермаркета, дождался, когда бабушка вышла с работы. Увидела его, остановилась, покачала головой.
— Значит, выгнала, — не спросила, утвердила.
— Откуда вы знаете?
— Да вижу по лицу, — бабушка подошла ближе. — Вещи где?
— В машине.
— Поехали. Чай пить будем и думать, что дальше.
В машине бабушка села рядом, молчала всю дорогу. Только когда подъехали к дому, сказала:
— Я её не оправдываю. Но ты пойми, Паша. Она с детства такая. Родители души не чаяли, куклой называли, всё позволяли. Она и выросла — кукла. Красивая, пустая. С парнями крутила, школу бросила, работать не привыкла. Думала, принц придёт и осыплет золотом. А пришёл ты — простой, работящий, с руками. Не вписалась ты в её сказку.
— Я её любил, — тихо сказал Павел.
— Знаю, — бабушка вздохнула. — Потому и жалко тебя. Ладно, идём. Позвоню одной женщине, она комнату сдаёт. Переночуешь сегодня у нас, а завтра поедешь смотреть.
Павел остался ночевать на том же диване, где три года назад всё начиналось. Только теперь Нины в доме не было — она с Леной осталась в той, другой квартире, родительской. Бабушка жила одна.
Перед сном она заглянула к нему в комнату.
— Ты это, Паш. Не злись на неё сильно. Злость сердце разъедает. Живи дальше. Ты молодой, красивый, работящий. Найдёшь своё счастье.
— А Лена? — спросил Павел. — Дочь?
— Лена твоя навсегда, — твёрдо сказала бабушка. — Ты ей отцом будешь, что бы ни случилось. Я прослежу.
Она ушла, а Павел долго лежал в темноте и смотрел в потолок. В голове прокручивалась вся его жизнь — побег из Курска, работа таксистом, встречи, разлуки. И эта ночь, три года назад, когда Нина позвала его в свою комнату.
"Невеста с приданым", — вспомнил он свои тогдашние слова. Приданое оказалось с прицепом.
Утром Павел проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел бабушку с телефоном в руке.
— Вставай, Паша. Я нашла тебе жильё. Подруга моя, тётя Зина, комнату сдаёт. Недорого, но чисто. Сейчас поедем смотреть.
Павел сел на диване, потирая лицо ладонями. Голова гудела после бессонной ночи, во рту было сухо.
— Спасибо, Елена Павловна. Вы как мать родная.
— Ладно, — бабушка махнула рукой. — Иди умойся, завтрак на столе. Потом поедем.
Комната оказалась в старом пятиэтажном доме недалеко от метро. Маленькая, но светлая, с окном во двор. Тётя Зина — полная женщина лет шестидесяти с добрыми глазами — показала, где кухня, где туалет, сказала, что можно пользоваться стиральной машинкой.
— Ты, главное, не шуми, — наставляла она. — Я рано ложусь. И квартирантов пускать не разрешаю. Один живёшь — и хорошо.
Павел согласился на всё. Цена была смешная — пять тысяч в месяц. Он отдал задаток, перевёз вещи из машины и впервые за двое суток нормально выдохнул.
Теперь надо было решать, как жить дальше. Денег не было совсем. Зарплату он отдал Нине, а новые заказы ещё не сделал. Павел позвонил диспетчеру, попросил поставить на смены побольше. Тот пообещал.
Первые недели были самыми тяжёлыми. Павел работал с утра до ночи, брал любые заказы, даже самые невыгодные. Копил каждую копейку. Но каждую свободную минуту думал о Лене.
Через две недели после разрыва он приехал к дому, где жила Нина с родителями. Долго сидел в машине, не решаясь выйти. Потом набрался смелости, поднялся на третий этаж и позвонил.
Дверь открыла Нина. Увидев его, скривилась.
— Ты чего припёрся?
— За дочкой, — твёрдо сказал Павел. — Имею право.
— Какое право? Ты ей деньги платишь?
— Плачу. Всегда платил. И дальше буду. Но видеть её тоже хочу.
Нина хотела захлопнуть дверь, но из комнаты вышла бабушка. Она быстро оказалась рядом.
— Пусти, — сказала она внучке. — Не твоего ума дело. Ребёнок отца должен видеть.
Нина фыркнула, но отошла. Бабушка впустила Павла, провела в комнату, где играла Лена. Девочка увидела отца, замерла на секунду, а потом бросилась к нему с криком:
— Папа! Папа пришёл!
Павел подхватил дочь на руки, прижал к себе, чувствуя, как защипало в глазах. Три года он растил эту малышку, купал, кормил, читал сказки на ночь. И вот теперь видит её урывками.
— Папа, ты где был? — спросила Лена, обнимая его за шею. — Я скучала.
— Я работал, доченька. Много работал. Но теперь буду приезжать часто. Хочешь?
— Хочу, — кивнула Лена.
В прихожей послышался голос Нины:
— Только недолго. И чтобы никаких там гуляний без меня.
Павел стиснул зубы, но промолчал. Он пробыл с дочкой около часа — играл, читал книжки, разговаривал. Когда уходил, Лена расплакалась, не хотела отпускать.
— Я скоро приеду, — пообещал Павел. — Честное слово.
С тех пор он приезжал каждую неделю. Всегда привозил деньги — столько, сколько мог. Всегда брал расписку. Нина сначала смеялась над этой его привычкой, потом привыкла. Расписывалась не глядя, прятала деньги в кошелёк.
Бабушка Елена Павловна к тому времени уже переехала к сыну — отцу Нины. Ей стало тяжело одной, да и с внучкой они не ладили. Нина постоянно пилила её за то, что та мало помогает, что работает, что не сидит с Леной. Бабушка терпела, но в конце концов не выдержала.
— Я ухожу, — сказала она однажды. — К сыну поживу. А ты, внучка, учись сама свою жизнь устраивать. Не маленькая.
Нина только рукой махнула.
— Иди. Всё равно от тебя толку мало.
Павел узнал об этом от самой бабушки. Она позвонила ему через неделю после переезда, пригласила в гости. Павел приехал, привёз торт, долго разговаривал с ней на кухне.
— Тяжело с ней, Паша, — призналась бабушка. — Характер у неё — как у отца. Тот тоже упёртый, никого не слышит. А мать её, моя невестка, вообще молчит всегда, слова поперёк сказать боится. Вот Нина и выросла, что хочу, то и ворочу.
— Лену жалко, — сказал Павел. — Она же с ней растёт. Научится так же.
— Не дай бог, — бабушка перекрестилась. — Ты, Паша, держись. Не бросай дочку. Она у тебя одна.
Прошло ещё полгода. Павел работал, копил деньги, приезжал к Лене. Нина иногда разрешала забирать дочку на выходные, но чаще придумывала отговорки — то болеет, то устала, то сама хочет с ребёнком побыть. Павел не спорил, но чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он терял дочь.
В один из вечеров он вёз пассажирку из центра в спальный район. Женщина села на переднее сиденье, назвала адрес и всю дорогу молчала, глядя в окно. Павел тоже молчал — настроения разговаривать не было.
Когда подъехали к дому, женщина полезла в кошелёк, но Павел вдруг спросил:
— Извините, можно ваш телефон? Не как клиентки, просто... Вы на меня так смотрели, будто знаете.
Женщина улыбнулась.
— А вы наблюдательный. Просто вы мне кого-то напомнили. Знаете, бывает такое — увидишь человека и чувствуешь, что он свой.
— Бывает, — согласился Павел.
— Меня Марина зовут. — Она протянула руку. — Если вдруг понадобится такси — позвоню.
Павел дал ей свою визитку, которую диспетчерская заставляла раскладывать по машинам, и забыл об этом разговоре.
Через неделю Марина позвонила. Спросила, не может ли он отвезти её в аэропорт — рано утром, когда такси на заказ дорогие. Павел согласился. Потом был ещё заказ, потом ещё. Они разговорились, и оказалось, что Марина работает бухгалтером, живёт одна в двухкомнатной квартире, которую родители подарили на совершеннолетие, и что ей тридцать лет.
— А вы женаты? — спросила она как-то.
— Разведён, — коротко ответил Павел. — Дочь есть, три года.
— Тяжело, наверное, не видеть ребёнка?
— Тяжело, — согласился Павел.
Они встречались ещё несколько раз. Марина заказывала такси просто так, чтобы покататься, поговорить. Павел это понимал, но не возражал. С ней было легко. Она не требовала, не упрекала, не ждала, что он станет принцем на белом коне.
Через два месяца Павел переехал к ней. Собрал свои нехитрые пожитки, расплатился с тётей Зиной, сказал спасибо за всё. Марина встретила его с пирогом и улыбкой.
— Располагайся. Места немного, но нам хватит.
— Спасибо, — только и сказал Павел.
Марина оказалась совсем не такой, как Нина. Она вставала рано, даже в выходные, готовила завтрак, убирала, стирала. Павел пытался помогать, но она отмахивалась.
— Ты работаешь целыми днями, отдыхай дома. Я справлюсь.
Через полгода они расписались. Свадьбы опять не было — просто сходили в загс, поставили подписи, поужинали в кафе. Марина сказала, что ей не нужны гости и платья, главное — чтобы он был рядом.
А ещё через год Марина родила сына. Павла назвали в честь отца — Павлом. Павел старший брал малыша на руки и не верил своему счастью. У него снова была семья. Настоящая.
Но про Лену он не забывал. Каждую неделю приезжал, привозил подарки, деньги. Нина брала всё, но с каждым разом встречала его всё холоднее. Особенно когда узнала, что Павел женился.
— Значит, нашёл себе бабу с квартирой, — усмехнулась она, когда он приехал в очередной раз. — Молодец, устроился.
— Я не из-за квартиры, — ответил Павел. — Ты же знаешь.
— Знаю, — Нина скривилась. — Ты вообще ничего не понимаешь. Ладно, забирай Лену на выходные. Только чтобы привез в воскресенье вечером, не позже.
Это было впервые, когда она согласилась отпустить дочку на целых два дня. Павел обрадовался, забрал Лену, привёз к себе. Марина встретила девочку ласково, показала её маленького брата, угостила пирожными. Лена сначала стеснялась, но к вечеру освоилась, играла с Павликом, смеялась.
— Хорошая девочка, — сказала Марина вечером. — Совсем на неё не похожа.
— На кого? — не понял Павел.
— На мать. Характером в тебя, наверное.
Павел улыбнулся, обнял жену.
В воскресенье он отвёз Лену обратно. Нина ждала у подъезда, нетерпеливо поглядывая на часы.
— Опоздал на пятнадцать минут, — бросила она, забирая дочку. — В следующий раз без вариантов.
— Она хорошо провела время, — сказал Павел. — Мы гуляли, в парк ходили.
— Мне всё равно, — отрезала Нина и ушла в подъезд.
Павел постоял ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь. Потом сел в машину и поехал домой, к Марине и маленькому Павлику.
Он не знал тогда, что это был последний раз, когда он видел дочь спокойной и счастливой. Через месяц Нина запретила ему приезжать вовсе. Сказала, что Лена болеет, что врачи запретили волноваться, что вообще он чужой человек и пусть общается через суд.
Павел пошёл в суд. Долгие месяцы доказывал, что он хороший отец, что платит алименты, что любит дочь. Нина наняла адвоката, говорила на заседаниях, что Павел пьёт, что угрожал ей, что не платил деньги. Но расписки, которые Павел брал каждый раз, спасли его. Судья увидела, что алименты выплачены сполна, а обвинения Нины ничем не подтверждены.
Лене разрешили видеться с отцом. Но Нина всё равно находила способы мешать — то не открывала дверь, то увозила дочь к подруге, то говорила, что Лена не хочет.
Так прошло ещё три года. Лене исполнилось шесть. Павел видел её урывками, но не сдавался. Приезжал каждый раз, когда был шанс. Звонил, писал, напоминал о себе. Марина поддерживала его, хотя и переживала, что он так много времени и сил тратит на прошлую жизнь.
— Она моя дочь, — говорил Павел. — Я не могу её бросить.
— Я понимаю, — отвечала Марина. — Я и не прошу бросать. Просто береги себя.
А Нина тем временем жила своей жизнью. Родители её окончательно махнули на неё рукой. Отец запил, мать ходила сама не своя. Бабушка Елена Павловна изредка навещала внучку, но каждый раз уходила с тяжёлым сердцем. Лена росла замкнутой, молчаливой, боялась матери.
И вот однажды Нина вызвала сантехника. Прорвало трубу в ванной, вода потекла к соседям снизу, надо было срочно чинить. Мастер пришёл вечером, когда Лена уже спала в своей комнате.
Это был мужчина лет сорока, небритый, в рабочей робе, пропахшей потом и табаком. Он быстро нашёл течь, заменил прокладку, проверил трубы и собрался уходить.
— С вас пятьсот рублей, — сказал он, вытирая руки ветошью.
Нина достала кошелёк, протянула деньги. Мужчина взял, спрятал в карман и уже взялся за ручку двери, когда Нина вдруг сказала:
— Может, по чашке чая? Поздно уже, на улице холодно.
Сантехник обернулся. Посмотрел на неё — на короткий халатик, на распущенные волосы, на улыбку.
— Чай — можно, — сказал он.
Они прошли на кухню. Нина поставила чайник, достала печенье. Говорила о пустяках — о погоде, о работе, о том, как тяжело одной с ребёнком. Мужчина слушал, кивал, пил чай маленькими глотками.
— А мужа где потеряла? — спросил он вдруг.
— Был, да сплыл, — усмехнулась Нина. — Не потянул семейную жизнь.
— Бывает, — согласился мужчина.
Чайник опустел. На часах было около двенадцати. Нина встала, подошла к окну, повернулась спиной к свету, чтобы он видел её силуэт сквозь тонкую ткань халата.
— Поздно уже, — сказала она. — Дочка спит в своей комнате, а моя постелька холодная.
Мужчина медленно поставил кружку на стол. Посмотрел на дверь, за которой спала Лена, потом снова на Нину.
— Дорого беру, — сказал он хрипло.
— Договоримся, — ответила Нина.
Он достал из кармана телефон, повертел в руках, поставил на полку экраном к ним.
— Для истории, — пояснил он. — Повтори, что сказала. На камеру.
Нина замерла. В глазах мелькнул страх, потом злость, потом — решимость. Она шагнула ближе, встала прямо перед объективом.
— Дочка спит, — сказала она громко и чётко. — А моя постель холодная. Согрей меня.
Мужчина кивнул, выключил запись, спрятал телефон. И шагнул к ней.
Лена проснулась от странных звуков за стеной. Она позвала маму, но никто не ответил. Девочка натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, надеясь, что страшный сон скоро закончится.
За окном выла февральская вьюга.
Утром Нина проснулась оттого, что кто-то тряс её за плечо. Она открыла глаза и увидела над собой небритое лицо сантехника. Мужчина уже был одет, в руке держал телефон.
— Просыпайся, краля, — сказал он. — Дело есть.
Нина села на кровати, придерживая одеяло. В голове шумело, во рту пересохло. Она смутно помнила вчерашний вечер — чай, разговоры, потом темноту.
— Ты чего? — спросила она хрипло. — Который час?
— Семь утра, — мужчина усмехнулся. — Дочка твоя ещё спит. Так что есть время поговорить.
Он протянул ей телефон. На экране застыл кадр — Нина в халате, стоящая у окна, и он сам, сидящий за столом.
— Включить?
Нина похолодела. Она вспомнила, как он ставил телефон на полку, как просил повторить слова. Вспомнила, что сказала.
— Ты чего, — повторила она, но голос сел. — Зачем это?
— На всякий случай, — мужчина убрал телефон в карман. — Мало ли, как жизнь повернётся. Ты женщина видная, одна живёшь. Вдруг помощь понадобится.
— Какая помощь? — Нина попыталась встать, но он положил руку ей на плечо, удерживая.
— Разная, — он снова усмехнулся. — Деньги, например. Тысячи три в месяц. Немного, для такой красивой женщины — вообще ерунда.
— Ты с ума сошёл, — выдохнула Нина. — Я вызову полицию.
— Вызывай, — он пожал плечами. — А я видео покажу. Как ты, мать-одиночка, сантехника к себе зазываешь, пока дочка спит. Думаешь, органы опеки обрадуются? Узнают, какая ты мать?
Нина молчала. В голове билась одна мысль: "Как я вляпалась. Как я вляпалась".
— Договорились? — спросил мужчина.
Нина кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Вот и умница, — он встал, поправил куртку. — В понедельник зайду. К шести вечера. Готовь деньги.
Он ушёл, тихо прикрыв дверь. Нина сидела на кровати, обхватив голову руками. Из комнаты донёсся голос Лены:
— Мама, мама, где ты?
— Иду, — откликнулась Нина механически. — Сейчас иду.
Она встала, накинула халат и пошла к дочери. Лена сидела на кровати, сонная, растрёпанная.
— Мама, я ночью просыпалась. Ты где была?
— Спала, доченька. Спи дальше.
— Я звала тебя, а ты не пришла.
— Приснилось, — отрезала Нина. — Вставай, завтракать будем.
В понедельник сантехник пришёл ровно в шесть. Нина встретила его в прихожей, молча протянула три тысячи. Он взял деньги, пересчитал, спрятал во внутренний карман.
— Молодец, — сказал. — До следующего месяца.
— Ты же обещал, — прошептала Нина. — Ты говорил, если буду платить, видео никому не покажешь.
— А я и не показываю, — он усмехнулся. — Пока. Ты главное, не забывай платить. И никому не рассказывай. Иначе...
Он не договорил, но Нина поняла. Она закрыла за ним дверь, прислонилась к косяку и заплакала.
Так продолжалось полгода. Каждый месяц, в один и тот же день, сантехник приходил за деньгами. Нина отдавала, боясь поднять глаза. Она перестала спать по ночам, похудела, стала нервной. Срывалась на Лену, на родителей, на бабушку, когда та заходила.
Елена Павловна заметила перемены, но не могла понять причину. Она спрашивала, что случилось, но Нина отмалчивалась или грубила.
— Не лезь не в своё дело, — огрызалась она. — Всё нормально.
Денег катастрофически не хватало. Алименты, которые платил Павел, уходили на сантехника. На жизнь приходилось занимать у родителей, у подруг. Нина продала золотые серёжки, подаренные бабушкой на совершеннолетие, потом кольцо. Вещи уходили один за другим.
Однажды сантехник пришёл не один. С ним был ещё один мужчина, постарше, с холодными глазами.
— Знакомься, — сказал сантехник. — Это Сергей. Ты ему теперь тоже должна будешь.
— За что? — Нина попятилась.
— А ты думала, я один твоё видео смотрю? — он засмеялся. — Мы теперь напарники. Так что платить будешь обоим. Пять тысяч в месяц.
— У меня нет столько, — прошептала Нина.
— Найди, — сказал Сергей. — Или видео пойдёт в опеку, в школу к дочке, во все соцсети. Подумай.
Нина думала три дня. На четвёртый она оделась, причесалась, наложила макияж и поехала по адресу, который узнала через знакомых. Это был дом в Сокольниках, где жил Павел с Мариной.
Она долго стояла у подъезда, не решаясь войти. Потом нажала на домофон.
— Кто там? — спросил голос Павла.
— Это я, Нина. Открой, пожалуйста. Очень нужно.
Пауза была долгой. Потом дверь щёлкнула.
Нина поднялась на четвёртый этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. Она вошла и увидела Павла — постаревшего, но всё такого же. Из комнаты выглянула женщина с ребёнком на руках.
— Проходи, — сухо сказал Павел. — Марина, побудь с Павликом в комнате.
Женщина кивнула и скрылась. Нина прошла на кухню, села за стол, сцепила руки, чтобы не дрожали.
— Что случилось? — спросил Павел, не предлагая даже чая.
— Паша, — начала Нина и вдруг разрыдалась. — Паша, помоги. Меня шантажируют.
Павел смотрел на неё молча. В глазах не было ни жалости, ни сочувствия — только усталость.
— Кто шантажирует?
— Сантехник. Я вызвала его, трубу починить. А он... он снял на видео... и требует деньги. Уже полгода. А теперь их двое. Паша, я не знаю, что делать.
— А я тут при чём? — спросил Павел.
— Ты отец Лены. Если видео попадёт в опеку, у неё будут проблемы. Могут забрать.
Павел молчал долго, очень долго. Нина смотрела на него и видела, как меняется его лицо — от усталости к злости, от злости к какой-то обречённости.
— Ты сама в это влезла, — сказал он наконец. — Сама и вылезай.
— Паша, прошу тебя. Ради Лены.
— А ты о Лене думала, когда с ним ложилась? — Павел встал. — Ты о ней вообще когда-нибудь думаешь? Только о себе.
— Я всё понимаю, — Нина вытирала слёзы, но они текли снова. — Я плохая мать, я знаю. Но я не знаю, что делать. Они требуют пять тысяч в месяц. У меня нет таких денег. Я уже всё продала.
Павел снова сел. Посмотрел на неё, на её опухшие глаза, на трясущиеся руки. Вспомнил Лену.
— Сколько им нужно, чтобы отстать?
— Не знаю. Они не говорят. Просто плати и всё.
— Значит, не отстанут, — Павел покачал головой. — Чем больше платишь, тем больше хотят. Ты должна идти в полицию.
— Я боюсь, — призналась Нина. — У них видео. Если они его покажут...
— Что на том видео? — спросил Павел.
Нина молчала, опустив голову.
— Понятно, — он вздохнул. — Ладно. Я поговорю с одним человеком. Он в органах работает, клиент мой бывший. Может, подскажет, что делать.
— Спасибо, Паша, — Нина всхлипнула. — Ты не представляешь, как я тебе благодарна.
— Не благодари, — отрезал Павел. — Я не для тебя. Для Лены.
Он проводил Нину до двери. Марина вышла из комнаты, когда за бывшей женой Павла закрылась дверь.
— Ты правда будешь помогать? — спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответил Павел. — Но если с ней что-то случится, Лена останется одна. Или с этими уродами. Я не могу допустить.
Марина подошла, обняла его.
— Я понимаю, — сказала она. — Только осторожно. Чувствую я, ничем хорошим это не кончится.
Павел позвонил своему знакомому, бывшему следователю, который теперь работал в охране. Тот выслушал, сказал, что нужно заявление, что без заявления ничего не сделать, что видео надо изъять, а шантажистов привлечь.
— Но для этого она должна прийти и написать, — сказал он. — Иначе никак.
Павел передал это Нине при следующей встрече. Они договорились встретиться через неделю, чтобы вместе пойти в полицию. Нина обещала подумать.
Но через неделю случилось то, чего никто не ожидал.
Сантехник пришёл за деньгами, но Нина не открыла. Она сидела в квартире с Леной, выключив свет, и боялась дышать. Он звонил в домофон, стучал, потом ушёл. Нина выдохнула.
А утром, когда она вышла в магазин, на лестничной клетке её ждал Сергей.
— Глупая, — сказал он спокойно. — Думала, спрячешься?
Он сунул ей в руку листок бумаги.
— Новые условия. Десять тысяч в месяц. Или завтра видео увидят в школе твоей дочери. И у неё больше не будет друзей. И вообще ничего не будет.
— Откуда вы знаете, где её школа? — прошептала Нина.
— Мы всё знаем, — усмехнулся Сергей и ушёл.
Нина вернулась в квартиру, села на пол в прихожей и долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала, подошла к телефону и набрала номер Павла.
— Паша, — сказала она чужим голосом. — Они узнали, где Лена учится. Они сказали, что завтра пойдут в школу, если я не заплачу десять тысяч.
— Твою мать, — выдохнул Павел. — Сиди дома. Никуда не выходи. Я приеду.
Он примчался через час. Вдвоём они обзвонили всех, кого могли, — знакомых, юристов, того самого следователя. Тот сказал одно: нужно срочно писать заявление. Прямо сегодня. Иначе будет поздно.
— Я поеду, — решилась Нина. — Прямо сейчас.
— Я с тобой, — сказал Павел.
Они уже выходили из подъезда, когда из-за угла вынырнула знакомая фигура. Сантехник. Он шёл прямо к ним, улыбаясь.
— Куда это вы намылились, голубки? — спросил он. — В полицию, небось?
— Отойди, — сказал Павел, загораживая Нину.
— А то что? — сантехник подошёл ближе. — Ты кто вообще такой? Бывший муж? Деньги принёс?
— Я сказал, отойди.
Сантехник засмеялся и вдруг резко толкнул Павла. Тот не удержался, упал на асфальт. Нина закричала. Из подъезда выбежали люди, кто-то начал звонить в полицию. Сантехник оглянулся и побежал прочь.
Павел поднялся, отряхивая куртку. Локоть был разбит, из ссадины сочилась кровь.
— Ты как? — спросила Нина.
— Нормально, — он поморщился. — Едем.
В полиции их приняли быстро. Нина написала заявление, рассказала всё — как вызвала сантехника, как он снял видео, как шантажировал полгода, как потом пришёл второй. Следователь слушал внимательно, записывал.
— Видео у них на телефоне? — спросил он.
— Да.
— Попробуем изъять. Давайте приметы, адрес, если знаете. И сидите тихо. Никаких денег больше не платите. Если позвонят или придут — сразу звоните нам.
Нина кивнула. Когда вышли из отделения, было уже темно. Павел довёз её до дома.
— Спасибо, — сказала Нина, выходя из машины. — Ты не представляешь...
— Представляю, — перебил Павел. — Завтра позвоню, узнаю, как дела. Лену береги.
Он уехал. Нина поднялась в квартиру, заперла дверь на все замки, пододвинула к двери тяжёлый стул. Лена уже спала.
Нина легла рядом с дочкой, обняла её и впервые за много месяцев заснула спокойно.
Утром разбудил звонок в дверь. Настойчивый, громкий. Нина подошла к глазку — никого. Она уже хотела отойти, как в дверь снова позвонили. А потом ещё и ещё.
— Открой, сука, — услышала она приглушённый голос. — Мы знаем, что ты в полицию ходила. Думаешь, это тебя спасёт?
Нина замерла, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать.
— Мы видео уже отправили, — продолжал голос. — В школьную группу, в родительский чат, всем твоим знакомым. Смотри вечером новости.
За дверью послышался смех, потом шаги, стихающие в подъезде.
Нина сползла по стене на пол и застыла, глядя в одну точку. Телефон в кармане халата завибрировал. Потом ещё и ещё.
Сообщения сыпались одно за другим. Знакомые номера, незнакомые, снова знакомые. Она не открывала, боялась смотреть.
Потом позвонила мать.
— Нина, — голос её дрожал. — Нина, что это за видео? Мне соседка прислала. Что там? Что ты наделала?
Нина отключила телефон, забилась в угол прихожей и завыла. Страшно, протяжно, как раненый зверь.
Лена выбежала из комнаты, увидела мать, испугалась, заплакала.
— Мама, мама, что с тобой?
Нина подняла голову, посмотрела на дочь и вдруг засмеялась. Истерично, громко, не останавливаясь.
— Всё хорошо, доченька, — выдавила она сквозь смех. — Всё просто замечательно. Мама теперь звезда интернета. Будут тебя в школе дразнить. Будут пальцем показывать. Будут...
Она не договорила. Рыдания смешались со смехом, и Нина замолчала, только тряслась всем телом, прижимая к себе перепуганную дочь.
За окном светало. Начинался новый день.
Павел узнал о случившемся от бабушки Елены Павловны. Она позвонила рано утром, голос дрожал.
— Паша, беда. Нину кто-то видео разослал. Всюду уже. Мне соседки звонят, спрашивают, что за позор. А она трубку не берёт, я к ней доехать не могу — нога разболелась.
— Еду, — коротко ответил Павел.
Марина слышала разговор. Она вышла на кухню, где Павел торопливо пил кофе, и села напротив.
— Паш, может, не надо? — тихо спросила она. — Твоя жизнь теперь здесь. У тебя сын, жена. Зачем тебе опять в это влезать?
— Там Лена, — Павел поставил кружку. — Понимаешь? Лена там. Если Нина с катушек слетит, девочка одна останется.
Марина вздохнула, но спорить не стала. Только обняла мужа на прощание и сказала:
— Будь осторожен.
Павел приехал к дому Нины через час. Дверь никто не открывал, хотя он слышал за ней какое-то движение. Звонил в домофон — молчание. Звонил на телефон — сбрасывали.
Он уже хотел уходить, когда дверь вдруг приоткрылась. В щели показалось лицо Лены — бледное, заплаканное.
— Папа, — прошептала девочка. — Папа, мама плохая. Она лежит и не встаёт.
— Открой, доченька, — Павел старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Открой папе.
Щёлкнул замок. Павел вбежал в квартиру. В прихожей было темно, пахло чем-то кислым. Он прошёл в комнату и замер.
Нина лежала на кровати поверх одеяла, одетая, с открытыми глазами, устремлёнными в потолок. Рядом на тумбочке стояла пустая бутылка из-под водки и рассыпаны какие-то таблетки.
— Нина, — Павел подошёл, потряс её за плечо. — Нина, ты слышишь меня?
Она медленно повернула голову. Взгляд был пустой, осмысленности в нём не читалось.
— Паша, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Ты пришёл. А я ухожу.
— Куда уходишь? — Павел заметался, не зная, что делать — то ли скорую вызывать, то ли в себя приводить. — Ты что выпила?
— Всё выпила, — Нина попыталась улыбнуться, но вышла гримаса. — И таблетки съела. Все, что были. Устала я, Паша. Устала.
Павел схватил телефон, набрал ноль три. Пока говорил с диспетчером, Нина закрыла глаза. Он тряс её, хлопал по щекам — без толку.
— Лена, — крикнул он, — беги к соседям, скажи, чтобы скорую встретили, проводили. Быстро!
Девочка выскочила в подъезд. Павел остался с Ниной. Он смотрел на её бледное лицо и думал о том, как они встретились пять лет назад. Молодая, красивая, дерзкая, стояла на морозе с чемоданом. А теперь — вот это.
Скорая приехала быстро. Врачи засуетились вокруг Нины, задавали вопросы, делали уколы, грузили на носилки. Павел отвечал односложно, не выпуская руки Лены. Девочка прижималась к нему и дрожала.
— Вы с нами поедете? — спросил врач.
— Да. Только дочь возьму. Не с кем оставить.
В больнице Нину сразу увезли в реанимацию. Павла с Леной оставили в коридоре на жёстких пластиковых стульях. Девочка уснула у него на коленях, уставшая от слёз и страха. Павел сидел, смотрел на белую дверь и думал, что будет, если Нина не выкарабкается. Лена останется сиротой при живом отце. Он заберёт её, конечно. Но как объяснить шестилетнему ребёнку, что мама сама так решила?
Часа через два вышел врач.
— Жить будет, — сказал он устало. — Промывание сделали, интоксикация сильная, но откачали. В психиатрию переведём, пусть там понаблюдают.
— Можно к ней? — спросил Павел.
— Не сегодня. Завтра приходите.
Павел забрал Лену и поехал к себе. Марина встретила их, накормила девочку, уложила спать на диванчике в зале. Сама долго сидела на кухне с Павлом, слушала его рассказ и молчала.
— Что дальше? — спросила наконец.
— Не знаю, — признался Павел. — Лену надо забирать. Но Нина — мать. Если она оклемается, ни за что не отдаст. А если не оклемается — что тогда?
— Тогда будешь оформлять опеку, — твёрдо сказала Марина. — Мы справимся. У нас двое детей будет. Прокормим.
Павел посмотрел на жену с благодарностью. Она не обязана была это говорить. Она могла бы возмутиться, потребовать выбора — или я, или прошлая жизнь. Но она просто приняла его решение.
Утром Павел поехал в больницу. Нину перевели в обычную палату, но в отделение для пациентов с нервными расстройствами. Она сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрела в окно. Увидев Павла, вздрогнула.
— Ты пришёл.
— Пришёл. Как ты?
— Жива, — она усмехнулась горько. — Жаль.
— Не говори глупостей. У тебя дочь. У тебя родители. Мы все за тебя переживаем.
— Переживаете, — Нина покачала головой. — А видео это видели? Всюду уже. Мне мать звонила, соседи, подруги. Я теперь в своём доме показаться не могу.
— Это временно, — сказал Павел. — Люди забывают.
— Никогда не забудут, — отрезала Нина. — Ты не понимаешь. Я себя в зеркало видеть не могу. Как вспомню, что я сделала, что сказала... А он ещё и снял. На камеру. И теперь это у всех.
— Полиция их найдёт, видео удалят.
— А в интернете? — Нина повернулась к нему. — Там уже тысячи скачиваний. Это не удалить. Это навсегда. Лена в школу пойдёт — ей в лицо будут плевать. Из-за меня.
Павел молчал. Возразить было нечего.
— Я не знаю, как жить дальше, — тихо сказала Нина. — Совсем не знаю. Думала, таблетки помогут. Не помогли.
— Ты нужна Лене, — повторил Павел. — Запомни это. Ты ей нужна. Даже такая. Даже со всем этим. Она тебя любит.
Нина заплакала. Впервые при нём — не на публику, не для эффекта, а по-настоящему, навзрыд, как ребёнок.
— Прости меня, Паша. За всё прости. За то, что выгнала, за то, что Лену не давала видеть, за то, что жизнь тебе сломала. Я дура была. Думала, что я лучше всех, что мне всё должны. А теперь... теперь ничего не осталось.
— Останется, — Павел встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Выберешься. Я помогу. Бабушка поможет. Родители, может, поймут.
Нина вытерла слёзы рукавом больничной пижамы.
— Спасибо тебе. Ты зря такой добрый. Я не заслужила.
— Не тебе решать, — сказал Павел. — Я Лену к себе забрал пока. Побудет у нас, пока ты не поправишься.
— Спасибо, — повторила Нина.
Павел ушёл, а она долго ещё сидела у окна, глядя на серое небо и думая о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы она тогда, в ту ночь, не вышла из дома. Или если бы не остановила ту машину. Или если бы не позвала Павла в свою комнату.
В палату вошла медсестра.
— Нина, к вам следователь. Можно?
Нина вздрогнула, но кивнула.
Вошёл мужчина в штатском, показал удостоверение, сел на стул напротив.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Нормально.
— Мы нашли ваших шантажистов, — сказал следователь. — Задержали обоих. Телефоны изъяли, видео удалили. Они сознались, дают показания. Будет уголовное дело.
Нина молчала.
— Вы потерпевшая, — продолжил следователь. — От вас нужно заявление, что претензий не имеете? Или будете настаивать на наказании?
— Буду, — твёрдо сказала Нина. — Пусть сидят.
— Хорошо. Тогда выздоравливайте, и приходите в отделение, оформим всё официально.
Следователь ушёл. Нина осталась одна. Впервые за долгие месяцы в душе шевельнулось что-то похожее на надежду.
Через две недели её выписали. Павел встретил её у больницы, привёз домой. В квартире было чисто — бабушка с Мариной прибрались, пока Нина лежала. Лена уже была дома, ждала мать.
— Мама! — закричала девочка и бросилась на шею. — Мамочка, ты вернулась!
Нина обняла дочь, прижала к себе, и слёзы снова потекли по щекам. Только теперь это были другие слёзы.
Павел стоял в дверях, смотрел на них и думал о том, как хрупка жизнь и как легко её сломать. И как трудно потом собирать осколки.
— Я пойду, — сказал он. — Если что — звони.
— Паша, — окликнула Нина. Он обернулся. — Спасибо тебе за всё. И прости. За всё прости.
— Прощаю, — кивнул Павел и закрыл за собой дверь.
Прошёл год.
Нина устроилась на работу — в тот же супермаркет, где раньше работала бабушка. Продавцом. Потихоньку привыкала к новой жизни, к тому, что люди за спиной шепчутся, что некоторые отворачиваются. Но были и те, кто поддержал. Бабушка приходила каждый день, помогала с Леной. Мать Нины тоже перестала осуждать, поняла, что дочь и так наказана.
Павел приезжал каждую неделю. Забирал Лену на выходные, привозил назад. Они с Ниной разговаривали вежливо, спокойно, как старые знакомые. О прошлом не вспоминали.
Сантехника и его подельника осудили. Дали по три года каждому за вымогательство. Нина не ходила на суд, но исход узнала.
Лена пошла в первый класс. Нина сама повела её в школу, держа за руку. Смотрела на других родителей и думала, знают ли они. Наверное, знают. Но никто не сказал ни слова.
В тот день, когда Лена получила первую пятёрку, Нина позвонила Павлу.
— Паш, у нас пятёрка. По чтению.
— Молодец, — обрадовался Павел. — Вся в меня, наверное.
— Не смеши, — улыбнулась Нина. — Ты бы приехал, что ли. Мы с Леной пирог испекли.
— Приеду, — пообещал Павел.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с пирогом. Лена рассказывала про школу, про подружек, про учительницу. Павел слушал, улыбался. Нина смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло.
— Знаешь, — сказала она тихо, когда Лена убежала в комнату играть. — Я тогда, в больнице, думала — всё, конец. Жизни нет. А она есть. Оказывается, есть.
— Есть, — согласился Павел. — Главное, жить.
— Ты счастлив? — спросила Нина.
— Да, — кивнул он. — А ты?
— Учусь, — ответила она. — Потихоньку учусь.
Павел допил чай, засобирался домой. В прихожей Нина вдруг остановила его.
— Паш, я хочу, чтобы ты знал. Ты был самым лучшим, что случилось в моей жизни. А я это поняла слишком поздно.
— Не поздно, — сказал Павел. — Живи дальше. Всё у тебя будет.
Он ушёл, а Нина долго стояла у окна, глядя, как его машина выезжает со двора.
Лена подошла, прижалась к ней.
— Мам, а папа ещё приедет?
— Приедет, доченька. Обязательно приедет.
За окном падал снег. Крупными хлопьями, медленно, как в тот вечер, когда всё началось.