— Свет, только давай без сцен.
Колесики массивного чемодана противно скрежетали по гравию. Андрей уверенно вышагивал по разогретой солнцем дорожке, даже не глядя на жену. Из-за его широкой спины неуверенно, но как-то слишком по-хозяйски, выглядывала молодая блондинка в белых шортах.
Света замерла у клумбы. Садовые ножницы застыли в ее руках.
— Это Лена, — Андрей наконец остановился, скрестив руки на груди. — Ей сейчас физически некуда пойти.
Густой дачный зной вдруг стал невыносимо плотным, липким, мешающим сделать вдох. Девушка переминалась с ноги на ногу, теребя ремешок дорогой брендовой сумки, которая никак не вязалась с образом бездомной страдалицы.
— У нее сложная жизненная ситуация, — зачастил муж, понизив голос до доверительного шепота. — Пусть поживет в гостевой комнате пару дней. Будь человеком, а?
Света хотела указать на кованые ворота. Хотела сорваться на крик, вышвырнуть этот нелепый розовый чемодан за забор. Но горло сдавил унизительный, тошнотворный спазм благодарности.
Месяц назад их старая овчарка слегла. В ветеринарной клинике выставили счет, от которого у Светы потемнело в глазах. Своих денег у нее давно не было: десять лет назад Андрей настоял, чтобы она уволилась и полностью посвятила себя его загородному дому. Тогда Андрей молча приложил карту к терминалу и оплатил всё до копейки.
Он спас ее собаку, и теперь пришел взыскивать этот долг.
— Гостевая комната на втором этаже, — ровно произнесла Света, глядя поверх головы гостьи. — Постельное белье в правом комоде.
Она надеялась, что сможет стать невидимкой. Раствориться среди своих роз и парников, просто переждать эти заявленные два дня.
Но на следующее утро остатки ее личного пространства были безжалостно растоптаны.
Света спустилась на кухню и остолбенела на пороге. Дверцы дубовых шкафчиков были распахнуты настежь. Елена, напевая себе под нос, бодро ссыпала в черный пластиковый пакет старые керамические пиалы, деревянные лопатки и любимые Светины баночки для специй.
— Доброе утро! — девушка обернулась, лучезарно улыбаясь. — А я тут решила немного расхламить пространство. У вас столько лишних вещей, они же совершенно блокируют потоки энергии!
В этот момент из коридора вышел Андрей. Он был подозрительно свеж, чисто выбрит и одет в наглаженную светлую рубашку.
— Андрей, она выбрасывает мои вещи, — Света указала на мусорный мешок, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.
Муж раздраженно поморщился. Он подошел к столешнице и нажал кнопку электрического чайника.
— Свет, ну не заводись на пустом месте. Лена просто хотела помочь. У нас тут правда настоящий склад. Завари чай на троих и давай завтракать, не порти нам утро своим кислым лицом.
Он вальяжно опустился на стул, приглашающе похлопав по сиденью рядом с собой. Елена тут же порхнула на указанное место, преданно заглядывая ему в глаза.
Света молча потянулась к верхней полке за кружками. Сквозняк из открытого окна качнул липкую ленту от мух, которую Андрей повесил накануне вечером. Желтая, усеянная засохшими насекомыми полоса мазнула Свету по виску, намертво приклеившись к волосам.
Она дернулась, отрывая мерзкую бумагу вместе с русой прядью. К горлу подкатил ком жгучего омерзения.
— Где твоя женская солидарность? — укоризненно протянул Андрей, щедро намазывая сливочное масло на тост. — Девочке и так тяжело, а ты продолжаешь накалять атмосферу.
— Я хочу, чтобы она уехала сегодня же, — голос Светы прозвучал глухо, но твердо.
Жующий Андрей замер. Благодушное выражение мгновенно слетело с его лица. Он медленно отложил нож на край тарелки.
— Эта дача записана на меня, — чеканя каждое слово, произнес муж. — И только я решаю, кто здесь находится. Если тебя что-то не устраивает — автобусная остановка в километре отсюда.
Елена стыдливо опустила глаза, но уголки ее накрашенных губ едва заметно дрогнули в довольной усмешке.
Света не помнила, как оказалась на улице. Воздух дрожал от раскаленного зноя. Она механически выдергивала сорняки, чувствуя себя абсолютно пустой. Ее только что вышвырнули из собственной жизни, цинично прикрываясь правом собственности.
К обеду напряжение в доме стало осязаемым. Света вернулась на веранду, чтобы выпить стакан воды из графина.
Елена сидела в плетеном кресле, закинув ногу на ногу. В руках она держала высокий бокал с густым вишневым соком. Одно неловкое движение — и стеклянное дно соскользнуло с подлокотника. Темная, густая жидкость плеснула на светлые доски пола.
— Ой, мамочки, — капризно пискнула гостья.
Она заозиралась по сторонам, схватила первую попавшуюся мягкую ткань со спинки соседнего стула и начала торопливо растирать лужу.
Света приросла к порогу.
Это была не половая тряпка. Это был пуховый оренбургский платок. Единственная вещь, оставшаяся от покойной мамы. Тот самый мягкий, невесомый платок, который она берегла как главную святыню. В который она куталась долгими зимними вечерами, когда ей становилось невыносимо одиноко.
Елена остервенело возила белоснежным пухом по вишневой луже. Светлая шерсть на глазах превращалась в грязное, бурое месиво.
— Что ты делаешь? — Света даже не узнала собственный голос.
Он был абсолютно ровным. Сухим и безжизненным. Растерянность исчезла без следа. На ее место пришла кристальная, пугающая ясность. Иллюзии рассыпались в прах.
— Тут пролилось немного, — небрежно отмахнулась Елена. Она скомкала испорченный платок и бросила его прямо на чистый обеденный стол. — Подумаешь, старье какое-то. В стиральной машинке открутится.
Света не стала ругаться. Она не бросилась спасать вещь и не позвала мужа. Она просто развернулась и пошла в дальний конец сада.
Туда, где блестели на солнце стеклянные крыши обожаемых Андреем элитных теплиц с сортовыми томатами.
Пальцы быстро разблокировали экран телефона. Нужный контакт нашелся моментально.
Олег. Ее давний, невероятно терпеливый поклонник. Человек с огромными связями и ресурсами, чьи пилоты всегда находились в режиме минутной готовности. Каждый год он поздравлял ее с днем рождения и неизменно добавлял одну и ту же фразу.
Гудки шли недолго.
— Да, Света, — его голос звучал по-деловому спокойно.
— Олег. Просто забери меня отсюда.
— Где ты сейчас?
— На нашей даче. Мои координаты у тебя есть.
— Дай мне двадцать минут. Выйди на открытое место, чтобы я четко видел площадку.
Света сбросила вызов. Она уверенно зашагала к сараю, где муж хранил снаряжение для яхтинга. На дальней полке, среди мотков троса и спасжилетов, лежала толстая картонная туба. Сигнальный морской факел.
Она вышла на середину идеального, ровно выстриженного изумрудного газона.
Двадцать минут тянулись медленно, а потом небо над элитным поселком начало вибрировать.
Сначала появился низкий, тяжелый гул. Затем он перешел в оглушительный рокот лопастей, от которого задрожали стекла на веранде. Шквальный порыв ветра обрушился на яблони, пригибая тяжелые ветки к самой земле.
Из дома с грохотом посыпалась посуда. Осколки тарелок с дребезгом разлетелись по деревянным доскам.
Входная дверь распахнулась настежь. Андрей, бледный и совершенно растерянный, выскочил на крыльцо. За ним, прикрывая голову руками от поднявшегося урагана, выбежала Елена. Они в шоке смотрели наверх, где огромная темная машина уже зависла над их участком, властно примеряясь к посадке.
Света стояла прямо по центру газона. Мощные потоки воздуха трепали ее волосы, но она даже не щурилась. Она медленно подняла пластиковую тубу над головой.
Она сжала защитное кольцо, направила картонный цилиндр в сторону любимых теплиц мужа и с силой рванула шнур на себя, выпуская густой столб непроницаемого оранжевого дыма...