👉🏻 Как бытовая история становится сказкой?
Как-то попались мне сказки Суматры про лесных обезьян. В одной речь шла о женщине, которая стала женой царя обезьян. В другой - об охотнике, который после чреды испытаний женился на волшебнице - лесной обезьяне, и ему был дарован облик и сила орангутанов.
Сюжет, как положено, обрамлен сказочными формульными виньетками, но в принципе за ним можно было рассмотреть вполне реалистический вариант настоящих событий: из племени пропал человек - мужчина или женщина, пошел в лес и не вернулся. И так как по росту, манере ходить, размахивать руками, улыбаться, издавать какие-то звуки человек был похож на орангутана, племя решает, что пропавший просто стал «лесным человеком», теперь он «orang utan».
Куда он делся на самом деле? Да куда угодно, канул, как многие охотники: стал добычей хищников, оступился и упал в подземную яму-ловушку, был похищен каннибалами, убит завистниками. Разговоры сородичей про то, что среди обезьян появилась некая новая, и она напоминает потерянного соплеменника, своего рода обезболивающее - реакция на утрату. Так появляются сказки.
Балансировка на грани небывальщины и вполне реалистичной основы выдумки считается сказкой только тогда, когда мы верим (понимаем), что рассказанное - неправда, вымысел. Но племя, скорее всего, искренне верило в преображение своих потерянных сородичей. А это уже не сказка. Это поверье, быличка, миф, а при определенной конкретике людей или мест, где все произошло - легенда.
От сказки фантастика, по определению французского литературоведа болгарского происхождения Цветана Тодорова, отличается размышлениями: мы имеем дело с правдой или вымыслом? Фантастика возникает как раз в момент наших сомнений. С этим определением не согласны авторы научной фантастики, что справедливо, но это тема отдельного разговора. Пока примем на веру: фантастика во всем ее тематическом разнообразии, фэнтэзи, киберпанк, альтернативные попаданцы, магический реализм - все эти жанры возникают на стыке реалистического и ирреального.
👉🏻 Сказки, легенды, мифы
Если попытаться определить жанровую природу двух текстов, о которых сегодня пойдет речь, - это японская история "Урасима Таро" и рассказ "Рип ван Викль" Вашингтона Ирвинга, - то придется преодолеть искушение назвать произведения сказками. Кстати, вы можете сначала поиграть в викторину на эту тему, а затем дочитать текст и узнать ответы.
И там, и там речь идет о героях, которые отсутствовали дома по волшебным причинам: Рип ван Винкль уснул на 20 лет, считая, что его разморило всего-то на несколько часов); Урасима, как новгородец Садко, попал в водное царство, и пробыл там 300 или 700 лет (в разных версиях), считая, что отсутствовал 2-3 года. Когда оба вернулись в родные края, там всё переменилось. Один смог адаптироваться в новом мире, другой нет.
✅Японская история, по жанру, скорее, легенда, так как претендует на некую историческую правду, связь с конкретным человеком, и из этой истории выросла целая культура долголетия.
✅Сюжет Ирвинга - фантастический рассказ, который можно было бы считать пародией на похождения подзагулявшего «заклеванного» мужа (не случайно он «засыпает» от выпивки), тем более, что срок отсутствия гуляки не слишком велик - 20 лет (французские мушкетеры и советские зэка знали срока побольше), но в нем есть элементы фантастики: это нечто необыкновенное, непонятное, отправившее Рип ван Винкля в длительный анабиоз после того, как молчаливые карлики в горах Катскилл напоили его странным голландским алкогольным напитком вроде водки.
Зачем читателю нужна ориентация в жанровых особенностях истории?
Жанр - это инструмент навигации, позволяющий ориентироваться в тексте, он помогает отделить фактическое от вымышленного, понять правила игры, увидеть авторскую стратегию и точнее интерпретировать смысл. Истории Урасимы и ван Винкля схожи: обе про новое время, которое осваивает отсутствовавший по разным причинам герой. (Это же ядро множества книг: «Авиатор» Водолазкина, «Клоп» Владимира Маяковского, «Возвращение со звезд» Станислава Лема и пр).
Жанром автор заключает условный договор с читателем: как понимать смысл текста, как отличить настоящее от фантазийного, документальную фактуру от подделки, имитации. Жанр формирует ожидания: в реалистическом романе, к примеру, об Отечественной войне, не может не пойми откуда взяться НЛО с пришельцами. Если такое происходит, мы имеем дело с нарушениями причинно-следственной логики и понимаем, что имеем дело с другим жанром - фантастикой.
Обман ожиданий читателя часто является художественным приемом, а это, в свою очередь, стимулирует читателя, во-первых, получать эмоции, связанные с изумлением, во-вторых, проявлять интерес к поворотам судьбы героев, в-третьих, «сотрудничать» с автором: анализировать, думать, сопоставлять, делать самостоятельные выводы.
Но что дает читателю уточнение жанра для понимания конкретных произведений?
Какая разница: японская история и история из жизни голландского колониста - сказка, миф, легенда, фантастическая новелла, памфлет?
Определившись с жанром, мы по-разному будем интерпретировать истории.
👉🏻Рип ван Винкль проспал все на свете, и стал символом инертности, гражданской пассивности.
В своё время был он человеком не так чтобы однозначно ленивым - соседкам по мелочи он помогал: «короче говоря, Рип охотно брался за чужие дела, но отнюдь не за свои собственные; исполнять обязанности отца семейства и содержать ферму в порядке представлялось ему немыслимым и невозможным.
Он заявлял, что обрабатывать его землю не стоит это, мол, самый
скверный участок в целом краю, все растет на нем из рук вон плохо и всегда
будет расти отвратительно, несмотря на все труды и усилия. Изгороди у него то и дело разваливались; корова неизменно умудрялась заблудиться или попадала в чужую капусту; сорняки на его поле росли, конечно, быстрее, чем у кого бы то ни было; всякий раз, когда он собирался работать вне дома, начинал, как нарочно, лить дождь, и, хотя доставшаяся ему по наследству земля, сокращаясь акр за акром, превратилась в конце концов, благодаря его хозяйничанию, в узкую полоску картофеля и кукурузы, полоска эта была наихудшею в этих местах.
Дети его ходили такими оборванными и одичалыми, словно росли без
родителей. Его сын Рип походил на отца, и по всему было видно, что вместе со
старым платьем он унаследует и отцовский характер».
По большому счету, ван Ринль выпал из времени еще когда был здоров и молод.
И сон его становится метафорическим - он символизирует тип сознания, которое предпочитает устраниться от активности и «переждать» историю. Ван Викль засыпает под властью короля Георга III, а просыпается уже в новой стране после американской революции:
«Он разглядел, впрочем, на вывеске, под которой не раз мирно курил свою трубку, румяное лицо короля Георга III, но и тот тоже изменился самым поразительным образом. Красный мундир стал канареечно-голубым; вместо скипетра в руке оказалась шпага; голову венчала треугольная шляпа, и внизу крупными буквами было выведено: «Генерал Вашингтон».».
«Много чего пришлось узнать Рипу: узнал он и про войну за независимость, и про свержение ига старой Англии, и, наконец, что он сам превратился из подданного короля Георга III в свободного гражданина Соединенных Штатов. Сказать по правде, Рип плохо разбирался в политике: перемены в жизни государств и империй мало задевали его; ему был известен только один вид деспотизма, под гнетом которого он столь долго страдал, - деспотическое правление юбки».
Герой рассказа вроде бы живой мост между двумя мирами, но он выпал из одного времени и не прибился к другому. Он не тори, не эмигрант, не шпион, не федералист, не демократ. Он символ обывателя, которого история обгоняет. Его сон - форма устранения от всех форм жизни: не только истории, гражданского действа, но и от частной жизни: роли мужа и отца. Некоторым людям свойственно отстраниться от всех событий, тогда возникает желание «забыться и заснуть», «исчезнуть», не решать ничего, не действовать, избежать давления реальности.
Следуя тексту оригинала, можно сказать так, что Винкль был немасштабной личностью:
was one of those happy mortals (был одним из тех счастливых смертных), of
foolish, well-oiled dispositions (глупого, покладистого: «хорошо-смазанного»
нрава), who take the world easy (который принимает мир легко), eat white
bread or brown (ест белый хлеб или черный: «коричневый»), whichever can be
got with least thought or trouble (который можно достать с наименьшей
мыслью или трудностью), and would rather starve on a penny (и будет скорее
голодать на пенни) than work for a pound (чем работать за фунт).
Довольно символично, что Рип ван Винкль не наказан судьбой за свой эскапизм. Он счастливо пристраивается на положении дедушки в семье дочери и ее трудолюбивого мужа, не утруждая себя работой и борьбой. Успешно проспав молодые годы, он оказывается в положении старика, освобождённого от трудовых обязанностей и живущего ностальгической болтовней.
Сказочный финал требовал бы «урока», назидательного примера, но с голландским путешественником во времени все очень хорошо. Это вывод «от обратного»: ван винкли, не прилагающие усилий в жизни довольно часто благоденствуют в старости. Таким парадоксальным финалом фантастический рассказ преодолевает границу своего жанра и переходит в иронический памфлет, в осмеяние образа жизни «спящих» обывателей, через показ их неистребимости.
👉🏻Почему «Урасима Таро» шире и глубже по смыслу, чем история ван Винкля?
На полном контрасте с пародийной историей из жизни голландских колонистов, существует текст о рыбаке Таро. Японский текст уж точно не анекдот из жизни эскаписта, это принципиально другая - космологическая модель взаимоотношения со временем.
Имя японского персонажа Таро - «старший сын» в переводе, фамилия (или родовая добавка) Урасима, что означает - «залив» или «рыбацкая деревня». В некоторых старинных текстах его зовут также Урасима-но-Котаро или Мидзуноэ-но-Урасима. Главный герой сказки «Урасима Таро» - рыбак, однажды обменявший на улов морскую черепаху, которую мучали дети (вспоминаете отечественную сказку «Волшебное кольцо» про Ваньку, который выменял змею Скарапею - дочь змеиного царя у мужичка, который «животину тиранил»?).
Черепаха в благодарность за спасение пригласила его во дворец морского Дракона. Там его принимала Отохимэ - прекрасная дочь морского царя. Жизнь во дворце совершенно увлекла Таро, и он не замечал течение времени. Но как-то рыбак затосковал по дому и был отпущен принцессой с подарком-шкатулкой, которую не следовало открывать.
Предполагая, что он отсутствовал пару лет, Урасима однако обнаружил, что «все как-будто осталось по-прежнему, но только, странно, людей знакомых почему-то не было!». Незнакомые люди рассказали ему, что в их народе живо предание о рыбаке Урасима, жившем 300 (или 700 - разные тексты) лет назад и однажды не вернувшимся из моря.
Печальный Урасима вернулся на берег моря, и, нарушив запрет, открыл шкатулку. Оказалось, что в ней было заперто время его земной жизни, и когда крышка открылась, Урасима в одночасье превратился в старика.
Финал имеет разночтения:
простой - его чаще всего помещают в сборниках сказок для детей, - старик умер, закончилось его время;
мифологический - он стал богом воды;
космологический - кроме облачка в шкатулке были перья журавля, и Урасима стал журавлем, поселившемся средь звезд на небе, с тех пор воздушная стихия танцует с морской стихией особый символический танец долголетия Журавля и Черепахи. Благодаря этой версии, фигурки черепахи стали в Японии пожеланием удачи, бумажных журавликов делают для долголетия и крепкого здоровья.
«Танец журавля и черепахи» (яп. цурукамэ) - традиционный японский символ долголетия, гармонии и счастья. Он основан на поверье, что журавли живут 1000 лет, а черепахи — 10 000 лет. Этот образ используется в искусстве (тип оригами, элементы танцев, тип музыкальных произведений).
В японских садах существует тип укладки камней в виде символических журавля и черепахи - это классика классик, самый распространенный элемент сухих ручьев с имитацией рисунка волн на песке или гальке.
Иными словами, история про рыбака породила целую культуру долголетия, целую культуру Пути.
В легенде про Урасима сошлись две космогонические силы: воля человека как творца своей микро-Вселенной и космический, непреложный закон природы, который сильнее воли человека.
Рыбак совершает этически похвальный поступок - спасает черепаху (посредник миров, волшебный посланник) и получает награду за спасение.
Нарушение запрета на открытие шкатулки привело к моментальному прожитию жизни, старению и смерти героя - и это стало результатом космического закона: жизнь земная рано или поздно закончится у всех; как последний выдох фигурирует в шкатулке облачко - оно вырвалось, и человека не стало.
Начинается история с удивительной стыковки конкретики и абстракции: с указания точного места - «в провинции Танго, на берегу залива Мидзуноэ» и размытости времени - в японском произношении «мукаси-мукаси», то есть давным-давно.
Топоним "Танго-но куни мидзуноэ-но ура ни", то есть в провинции Танго, на берегу залива Мидзуноэ, прямо указывает читателю на границу моря и берега: вода и суша - стихии легенды.
Японская история делает предостережение о недопустимости нарушать границы между мирами.
Никакой свадьбы Таро и Отохимэ не предвидится, пока рыбак принадлежит миру людей. Если он человек, брачный союз невозможен.
Японская история утверждает истину о неизбежности течения времени. Она же связана с буддийской философией изменчивости мира, его бренности (тленности, временности, смертности и разрушимости всего земного), и в переменах, и в увядании есть своя, особая красота - мудзё-но би, которая базируется на фундаментальном принципе буддизма: нет ничего постоянного.
Оба произведения - рассказ Вашингтона Ирвинга и японскую легенду связывает архетипический посыл: «человек, выпавший из времени, возвращается в мир, который больше ему не принадлежит».
И если Рип ван Винкль - пародийный персонаж, принадлежащий конкретному историческому времени, сам по себе настолько косный, что ему все-равно вне какого времени жить, то Урасима Таро - космический персонаж, он может жить как человек только по природе вещей, и только в своем времени. Для него утрата времени равна утрате смысла жизни и бытия.
Елена Крекнина
Подписывайтесь на наш телеграм-канал.
Если вам понравилась статья и вы хотите поддержать текст донатом - не сдерживайте порывы добра!