Она была упрямой с детства. Когда девятилетняя девчушка влетела в комнату и заявила, что будет танцевать в балете, мать только вздохнула: «Документы будешь собирать сама». И Наташа собрала. Сама. В девять лет. А потом сама понесла их в училище.
Это упрямство потом вытащит ее из балетного ада, когда врачи скажут: «Хватит». Это упрямство заставит ее уехать в неизвестность, согласиться на странные пробы, родить сына на первом курсе института и… первой сказать мужу: «Мы разводимся».
С Кончаловским они прожили семь лет. Он клялся ей в любви, обещал пятерых детей, уроки французского и Сорбонну. А потом начал пропадать по ночам, пахнуть чужими духами и коньяком. Она терпела. Пока однажды не поняла: хватит.
Девчонка, которая сама собрала документы
Наталия Аринбасарова родилась осенью 1946 года в Москве. Семья интернациональная: мать – Мария Константиновна, из польских беженцев, которые приехали в Россию еще в Первую мировую. Отец – Утевле Туремуратович, казах, военный, прошедший академию Фрунзе. Человек строгий, дисциплинированный, с понятиями о чести и долге.
Жили в столице, пока отца не перевели по службе в Алма-Ату. Мария Константиновна оставила мысли о карьере – в семье росло пятеро детей. Наташа – средняя.
Она росла бойкой, любознательной, но не капризной. Увидела объявление о наборе в хореографическое училище – и загорелась. Мать попыталась отговорить, но дочь стояла на своем. Не истерила, не плакала – просто твердила: «Хочу». Мария Константиновна сдалась, но поставила условие: все документы будешь собирать сама.
Наташа кивнула. И на следующий день, с серьезным лицом делового человека, отправилась по инстанциям. Справки, экзамены, заявления – девятилетняя девчонка прошла все сама. Когда документы приняли, она подпрыгнула от радости, но тут же взяла себя в руки: балерины должны быть сдержанными.
Балетный ад и врачебный приговор
Утро начиналось затемно. Троллейбус, балетная сумка, бесконечные тренировки. Потом – школа, куда она влетала запыхавшаяся, переодевая трико на ходу. Учителя вздыхали: «Опять двойка». Наташа сжимала зубы. В ее лексиконе не было слов «не могу». Только «надо стараться».
Иногда она засыпала за партой, но на следующее утро снова стояла у станка. Педагоги заметили упрямую девочку и посоветовали попробоваться в Московское хореографическое училище при Большом театре. Через год ее приняли.
Интернат, жесткий распорядок, бесконечные репетиции – Наташа глотала это с жадностью. Вскоре ее фигурка мелькала на одной сцене с легендами балета. Кремлевский дворец, театр Станиславского – казалось, все идет по плану.
Пока врачи не сказали: «Хватит».
– Больше никакого балета, – врач стукнул карандашом по снимку. – Это приговор, Аринбасарова. Если жизнь дорога.
Она переспрашивала несколько раз, надеясь на чудо. Но чуда не случилось. В училище разрешили доучиться до диплома. А дальше – Алма-Ата, скучные уроки хореографии в местной студии, снисходительные взгляды: «А, та самая, у которой не получилось».
И вдруг – звонок.
Случайность, которая привела на «Мосфильм»
Молодой режиссер Андрей Кончаловский искал исполнительницу для фильма «Первый учитель» по повести Чингиза Айтматова. Ему прислали папку с фотографиями младшекурсниц, но произошла путаница – вместо них отправили Наташу.
Она вошла в павильон, ничего не понимая. Кончаловский удивился: «Вы на пробы?» Наташа начала сбивчиво объяснять, что она старшекурсница, вообще уезжает, но ее вызвали…
– Ладно! – вдруг хлопнул он в ладоши. – Давайте работать.
Отсняли материал. Когда пленку проявили, Кончаловский вызвал ее:
– Мы вас утвердили. Но вам надо худеть. Щеки с орбиты видно!
Это было полбеды. Главная проблема – диплом. Наташа должна была выступать в выпускном спектакле, а тут какая-то киношка, ради которой надо уезжать в Киргизию.
– Ты понимаешь, у тебя дипломный спектакль! – взбешенная педагог по ритмике хваталась за сердце. – Весь курс под тебя подстраивать?!
А из Киргизии летели телеграммы: «Срочно выезжай, съемки начинаются». Наташа металась между зеркальным залом и вокзалом.
Кончаловский узнал – и просто позвонил нужным людям в Москву. Через три дня Наташа в пустом зале сдавала экзамены специальной комиссии. Три сонных преподавателя поставили печати, председатель буркнул: «Браво». И в тот же вечер ей вручили диплом и направление в алма-атинский театр. Направление затерялось среди съемочных сценариев.
Пламенные речи режиссера
Кончаловский влюбился стремительно. Ему было 26, он горел, он хотел творить и чувствовал, что эта девочка с раскосыми глазами станет его музой.
– Наконец-то тебе исполнилось восемнадцать, скоро сможем пожениться, – говорил он без умолку. – Я очень хочу быть с тобой. Ты одна можешь дать мне счастье и спокойную жизнь, чтобы я хоть что-то сотворил. Я хочу, чтобы ты нарожала мне пятерых детей. Представляешь, в прихожей – целый ряд маленьких башмачков? Тебе будут помогать – домработница, мама. Мы будем путешествовать, купаться, слушать мексиканские песни…
Наташа слушала этот водопад слов. И то ли влюблялась, то ли просто уставала. Вопрос «Что же будет дальше?» стучал в голове.
– Я хочу, чтобы ты училась, стала самой образованной и интересной женщиной, – продолжал Андрей. – Ты обязательно должна выучить французский. У меня есть чудесный педагог, Мария Владимировна. А потом – Сорбонна.
Чиновники во Фрунзе и «Кубок Вольпи»
После съемок поехали во Фрунзе – показывать фильм местному начальству. Чиновники в наглаженных костюмах смотрели с каменными лицами. Слишком непричесанным, слишком диким получилось кино. Степи выглядели настоящими – с жестокостью и первозданной силой. Народ – слишком неряшливым.
Кончаловский нервничал. Наташа впервые видела его таким потерянным. И внутри что-то щелкнуло – не жалость, а любопытство. Какой же он на самом деле?
В прокате фильм провалился. Но сработала магия фамилии – Михалковы-Кончаловские открыли двери на Венецианский фестиваль. И там, в Италии, вчерашняя провинциальная девочка получила «Кубок Вольпи». Овации, вспышки, интервью – она стояла на набережной, сжимая статуэтку, и не верила своему счастью.
В Москве ее встречали как героиню. Журналисты выстраивались в очередь, вчерашние скептики заискивающе улыбались. И все это – за роль, которую она сыграла почти случайно, по воле случая и упрямства Кончаловского.
«Мы думали, ты вышла замуж по расчету»
Они поженились. Наташа поступила во ВГИК на курс Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Учиться было легко, но снисходительные взгляды коллег бесили: мол, фестивальная случайность, повезло девочке.
Наташа упрямо грызла гранит науки, доказывая, что успех – не везение. И продолжала сниматься. Герасимов ворчал, но отпускал – балетная закалка делала ее образцовой студенткой даже при постоянных отлучках.
Летом 67-го в Ленинграде проходил форум молодежи. Наташа представляла творческую Москву. На прощание муж сказал то ли в шутку, то ли всерьез:
– Изменять не вздумай. Мне сразу донесут.
Она тогда не придала значения. А в Ленинграде вокруг нее кружились лощеные комсомольские работники. В один из вечеров в баре кто-то из них бросил:
– А мы думали, ты сволочь!
Наташа опешила. Оказалось, они считали ее «золотой молодежью», выскочкой, которая вышла замуж по расчету.
– Разве можно быть в девятнадцать лет сволочью? – улыбнулась она.
– Мы думали, ты за Михалкова по расчету вышла. Все знают, папашка за них все решает.
– Но они же сами талантливые, – возразила Наташа. – Не папа же за них кино снимает.
Эта сцена стала микромоделью всей ее жизни: вечные подозрения в расчете, чужие проекции, попытки доказать, что она не просто «жена».
Сын, съемки и вечно пьяный муж
На первом курсе Наташа родила сына. Его назвали Егором. Молодая мама металась между учебой, съемками и материнством. Маленького Егорку чаще видела няня, чем она. Может, это и стало первой трещиной.
А вскоре она начала замечать перемены в муже. Кончаловский все чаще возвращался за полночь. От него пахло коньяком, дорогими сигаретами и чужими духами. Наташа сжимала зубы. Думала: он же творец, гений, ему положены странности.
– Как ты это терпишь? – качали головами подруги.
– Вот закончит «Дворянское гнездо», и все наладится, – отвечала она.
Но фильм закончился, а ничего не изменилось.
«Мы разводимся»
Однажды вечером, укладывая сына, она вдруг поняла: хватит. Спокойно, без истерики, сказала:
– Мы разводимся.
Кончаловский даже не попытался спорить. Коротко ответил: «Хорошо». Будто ждал этого разговора, но не решался начать сам.
Бумаги оформили быстро – без сцен, без дележки имущества. Андрей почти сразу укатил в Париж к новой женщине, француженке Вивиан. Оставил бывшей жене воспоминания и подрастающего сына.
Наталия не жалела. Слишком много сил ушло на то, чтобы быть «женой гения». Слишком много пришлось терпеть, проглатывать, прощать. Она выбрала себя.
А через несколько лет в ее жизни появится другой мужчина. Но это уже совсем другая история.
Эпилог
Наталия Аринбасарова прожила долгую жизнь. Снималась, воспитывала сына, который тоже стал актером. Егор Кончаловский пошел по стопам отца и деда – режиссер, продюсер, сценарист. Унаследовал фамильную страсть к кино.
Андрей Кончаловский до сих пор снимает. У него была еще не одна жена, не одна муза. Но та, первая, семнадцатилетняя девочка с раскосыми глазами, подарившая ему сына и «Кубок Вольпи», осталась в истории.
И в его личной истории – тоже. Вряд ли он забыл, как стоял с ней на венецианской набережной, как смотрел в ее счастливые глаза, как обещал пятерых детей и маленькие башмачки в прихожей.
Не срослось. Но разве это кого-то удивляет?
А вы верите, что можно быть счастливой в браке с гением? Или это всегда – жертва собой? Делитесь мнением в комментариях.
Не забывайте подписываться на канал, ставить лайки и делать репосты. Материалы канала охраняются авторским правом.