Основано на реальных событиях.
Шестидесятилетняя Мария Васильевна, бывший учитель географии, открыла глаза. Кардиомонитор над её кроватью пищал ровно и скучно. Она снова оказалась в мире полном страхов и тревог.
Пережив клиническую смерть во время сложной операции на сердце. Врачи сказали, что её не было ровно четыре с половиной минуты. Для хирургов это была победа реанимации. Для Марии Васильевны — целая вечность, изменившая всё.
Был поздний вечер. В шестиместной палате кардиологии не спали. Обычные женщины, с обычными, изрезанными морщинами и заботами лицами, тихо переговаривались, пока медсестра не выключила верхний свет.
— Очнулась, Маша? — хрипло спросила с соседней койки Зинаида, грузная женщина лет пятидесяти пяти, всю жизнь проработавшая товароведом. — Слава Богу. Мы уж думали, ты всё, отмучилась. Но, видимо, Всевышний хочет от тебя чего-то здесь?
— Слава Богу... — странно откликнулась баба Шура, сухонькая старушка в платочке, перебиравшая четки у окна. — Там, поди, за чертой-то, ангелы тебя встречали? Повезло тебе, Васильевна, одним глазком в Рай заглянула. Видела чего?
Мария медленно повернула голову. Её глаза — ясные, удивительно спокойные, без тени привычного страха — обвели палату.
— Я видела Его, — голос Марии был тихим, но в палате мгновенно повисла звенящая тишина. — Только там нет никаких ангелов с крыльями. И ворот с жемчугом тоже нет. Всё не так, баб Шур, совершенно не так. Завтра выкину все иконы из дома и буду ещё долго проветривать помещение.
Баба Шура перекрестилась.
— Как выкинешь?
Зинаида снисходительно хмыкнула, поправляя одеяло:
— Ой, Маш, ну скажешь тоже. Это всё наркоз твой. Гипоксия мозга. Врачи говорят, когда кислорода не хватает, мозг сам себе мультики крутит, чтобы помирать не страшно было. Какой Бог? Если б Он был, Он бы моему мужу пить не давал, а сына от аварии уберег. Нет там никого, Маша. Темнота там и химия одна. А иноны убери. Я вот 20 лет ни во что не верю и всё у меня хорошо.
— Не богохульствуй, Зинка! — зашипела баба Шура. — Бог терпел и нам велел. Он на троне сидит, все наши грехи в книгу записывает. Вот помрем, предстанем пред Ним — строгим, с бородой седой. Он и спросит по всей строгости! Была ты атеисткой так и останешься. Ничего святого у тебя нет. Негатив один.
Мария Васильевна слабо улыбнулась. Эта улыбка была такой теплой, что Зинаида даже осеклась.
— Вы обе не правы, девочки, — тихо сказала Мария. — И религия не права, и наука тоже только половину видит. Я не мультики смотрела. Я… стала частью этого. Дано мне было это, действительно, не спроста. 10 лет мне ещё быть здесь.
Женщины в палате притихли. Даже Валентина, молчаливая инженер-сметчица с дальней койки, отложила свой сканворд и приподнялась на локтях.
— 10 лет? — Баба Шура вновь перекрестилась. — Кому сколько на роду написано. Не можешь ты знать этого. Ты не Христос, и не старец *Георгий.
*Старец Георгий (в миру Афанасий Карслидис) (1901–1959).
В начале 1959 года он сказал своим духовным чадам:
«В этом году я уйду… Следует мне уйти грешному… Воля Божия есть мне уйти. Грех очень продвигается. Мир во грехе валяется и не понимает того. И это меня утомляет, не выдерживаю. Жалею только сад свой, в котором деревья не успели окрепнуть и с первым ветром согнутся. Овцы мои рассеются… Придут, однако, другие… Не расстраивайтесь. Все мы уйдём из этой жизни. Мы — пришельцы здесь. Сюда пришли показать наши труды и уйти…»
Незадолго до кончины старец показал на пальцах, что уйдёт на четвёртый день. За несколько дней до смерти он отказался принимать еду и воду. Скончался 4 ноября 1959 года.
***
— Как Он выглядит, Маш? — шепотом спросила Валентина. — Если не старец на облаке?
Мария закрыла глаза, словно пытаясь подобрать земные слова для того, что не имело формы.
— Представьте себе пространство, в котором нет ни верха, ни низа. Там не темно. Там свет, но он не слепит, он… обнимает. Как вода в утробе матери. А в центре этого всего — Существо. Только это не человек. Это гигантская, пульсирующая структура. Как огромное, дышащее сердце, состоящее из миллиардов золотых нитей. И каждая нить — это кто-то из нас.
— Как это — нить? — нахмурилась Зинаида. Товаровед в ней привык всё раскладывать по полкам. — Какая ещё нить?
— Мы все в Него вплетены. Я подошла ближе… вернее, меня туда потянуло. И я вдруг поняла: Он не судит нас, Шура. Ему вообще не нужна та книга с грехами, о которой ты говоришь. Он ничего не оценивает. Он… проживает это вместе с нами.
Мария открыла глаза и посмотрела на Зинаиду.
— Зин, ты говоришь, почему Он не уберег твоего сына. Когда я была там, в этом свете, я почувствовала всё. Абсолютно всё. Когда ты плакала от горя на похоронах, это Существо тоже плакало. Твоя боль текла по этой золотой нити прямо в самый Его центр. Он не может остановить аварию или болезнь, потому что это нарушит правила. Он плачет по всем живым существам во Вселенной.
— Правила? Какие еще к черту правила? — всхлипнула Валя, и по её щеке покатилась слеза. — Зачем нужен такой Бог, который всё может, но ничего не делает?!
— Затем, Валюша, — Мария повернулась к инженеру, — что мы и есть Его нервные окончания. Это сложно объяснить с точки зрения православия или даже буддизма. Это нечто другое.
Валентина удивленно заморгала:
— Нервные окончания? То есть, как датчики?
— Да! — глаза Марии заблестели. — Поймите, девочки… Бог не сидит где-то там далеко, наблюдая за нами, как за муравьями. Он через нас изучает Вселенную. Когда вы пьете горячий чай с малиной и вам вкусно — это Он через вас чувствует сладость. Когда вы рожаете ребенка и кричите от боли — это Он познает муки рождения. Когда мы любим, прощаем, предаем или страдаем — мы питаем Его опытом. Без нас Он был бы просто слепым, ничего не чувствующим Светом. Мы нужны Ему так же, как Он нужен нам.
— Я не понимаю. Выходит Бог ребёнок, а мы игрушки, которые в его руках.
— Не совсем. Бог не может играть нами. Он просто всегда с нами. И в горе, и в радости. А после нашего ухода мы сливаемся с ним, чтобы войти в огромное информационное пространство. Я не знаю. Ни одна религия, и не один ученый пока точно это не описали. Это странно, но это лучшее, что я видела и чувствовала.
— Но причём тут 10 лет? Это бог тебе сказал, что тебе осталось столько?
— Он ничего мне не говорил. В этом потоке нет понятия прошлого и будущего. Вся картина мироздания у нас на ладони. Как будто ты всю жизнь была слепой, но прозрела и впервые увидела реальный мир, его красоту и многогранность образов. Но за этим знанием есть великая ответственность. Мы не приходим сюда случайно. У каждого живого существа своя миссия, но ты никогда не узнаешь, какая она, пока не проживёшь эту жизнь до конца. Самостоятельно выбирать исход — это как не доучиваться в школе.
— Ну, так это грех. Это ясно. — баба Шура включилась в диалог, — Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер.29:11).
В палате стало так тихо, что было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана в раковине.
Баба Шура перекрестилась мелким крестиком, но в ее глазах уже не было привычного страха перед Божьей карой.
— Значит… Он меня не накажет за то, что я в молодости аборт сделала? — голос старушки задрожал. — Я ведь всю жизнь каюсь, в церковь ношу…
— Не накажет, Шурочка. Твое чувство вины, твои раскаяния — Он их уже забрал. Он через твою ошибку понял, что такое горечь потери. Он учится вместе с нами. А Ад… Ад мы сами себе придумываем, когда отказываемся прощать себя и других. Там, за чертой, есть только безусловное понимание. Ты уже всё осознала проживя жизнь и позже воспитав двух своих и троих приёмных детей. И ты, и ОН, всё познали через опыт.
— Но зачем всё это? — спросила Зинаида. Она уже не ерничала. Она сидела на краю кровати, сцепив натруженные руки на коленях. — Какой смысл ЕМУ проживать с нами миллиарды жизней и получать опыт? Какая конечная цель.
Мария вздохнула.
— Ты хочешь, чтобы цель была. Но что если конечной цели нет? Наше появление на свет величайшее чудо во Вселенной. Да, у нас есть цели при жизни, но там, где нет времени цели не нужны. Там только понимание всего и вся.
Она посмотрела на свои худые руки, исколотые капельницами.
— Мне сказали: «Твой участок узора еще не закончен. Иди и люби. Просто люби. Это единственное, ради чего вы вообще воплощаетесь в плотных телах».
Ночь окончательно вступила в свои права. За окном шумел ночной город — тысячи машин, миллионы спящих и не спящих людей, каждый из которых, сам того не зная, тянул свою золотую нить к единому центру.
Женщины в палате долго молчали. Каждая думала о своем.
Зинаида думала о сыне, и впервые за десять лет её мысль не была черной дырой отчаяния. Если Бог плакал вместе с ней, значит, она не была брошена в своем горе. Валентина думала о том, как изящно и гениально устроена система, где нет бесполезных деталей, где каждый человек — это уникальный исследователь Вселенной. А баба Шура просто заснула со спокойной, легкой улыбкой, отложив свои четки на тумбочку. Ей больше не нужно было отмаливать страх.
Вселенная в этот миг дышала.
Спасибо за внимание!