Андрей сказал это в воскресенье за обедом у его родителей, я как раз наливала себе чай.
Рука дрогнула, капли брызнули на скатерть.
— Правда, Ир? — он посмотрел на меня с улыбкой, как будто спросил, не против ли я посмотреть комедию вечером.
Свекровь Людмила Ивановна сидела напротив, руки сложены на столе, глаза внимательные.
Я поставила чайник. Медленно.
— О чём это? — спросила я ровно.
— Ну я же говорил, — Андрей потянулся за хлебом. — Мама хочет ванную переделать, плитка вся отваливается. Я сказал, поможем.
— Семьдесят тысяч, — уточнила свекровь. — Андрюша сказал, у вас есть накопления. Я бы сама, но пенсия маленькая.
Я пила чай и смотрела в окно.
За стеклом качались голые ветки тополя, ветер гнал по асфальту мятый пакет. В животе что-то сжалось и поползло вверх, к горлу.
Семьдесят тысяч.
Мы с Андреем копили два года. Я откладывала с каждой зарплаты, он обещал тоже, но по факту там было восемьдесят процентов моих денег. Копили на машину. Старенькую, но свою.
— Андрей, мы же на машину собирали, — сказала я тихо.
— Ир, ну подумаешь. Ещё накопим. А маме сейчас надо, там вообще аварийное состояние.
Людмила Ивановна кивнула.
— Я бы не просила, но правда совсем плохо. Труба течёт, плитка сыпется. Вы ж молодые, вам легче заработать.
Я допила чай и встала из-за стола.
— Я подумаю, — сказала я и пошла одеваться.
Андрей догнал меня в коридоре.
— Ты чего? — шёпотом, чтобы мать не слышала. — Я же уже пообещал.
— Без меня пообещал.
— Ир, ну это ж мама. Ей реально надо.
— А про машину ты подумал?
— Машина подождёт, — он махнул рукой. — Не умрём без неё.
Я застегнула куртку и вышла.
Всю дорогу домой в маршрутке смотрела в окно и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тяжёлое.
Не то чтобы мне было жалко денег для свекрови.
Но меня даже не спросили.
Решили за меня. Как будто мои два года экономии на обедах и одежде — это так, мелочь, которой можно распоряжаться без слов.
Вечером Андрей пришёл поздно, сразу сел к компьютеру.
— Ну что, переведёшь маме завтра? — спросил он между делом. — А то она уже мастера нашла, надо задаток.
Я сидела на кухне с кружкой остывшего чая.
— Нет, — сказала я.
— Что нет?
— Не переведу.
Андрей обернулся. Лицо удивлённое, потом раздражённое.
— Ты серьёзно? Я же маме пообещал.
— Ты пообещал. Не я.
— Ирина, это моя мать. У неё ванная разваливается.
— У неё своя квартира, она может взять кредит. Или попросить Кирилла, — Кирилл — его брат, живёт в Москве, зарабатывает прилично.
— Кирилл семью содержит, ему не до того. А мы можем помочь.
— Можем. Но не сейчас. Мы копили на машину.
Андрей встал, подошёл ближе.
— Слушай, ну какая разница, машина или ванная? Всё равно семья.
— Разница в том, что меня не спросили.
Он вздохнул, потёр лицо руками.
— Ладно, извини. Надо было спросить. Но я уже пообещал, понимаешь? Неудобно отказываться.
— Твоя неловкость — твоя проблема.
Мы легли спать в тишине.
Утром Андрей ушёл хмурый, хлопнул дверью. Я собиралась на работу и всё думала: может, правда стоит уступить? Может, я слишком жёсткая?
Но потом вспомнила, как копила эти деньги.
Как отказывалась от кафе с подругами. Как носила старые сапоги вторую зиму, хотя подошва трескалась. Как Андрей тратил зарплату на свои гаджеты, а я молча откладывала по пять тысяч в месяц.
И решила: нет.
Вечером позвонила Людмила Ивановна.
Голос сладкий, но с металлом внутри.
— Ириночка, Андрюша сказал, ты передумала. Это правда?
— Да, Людмила Ивановна. Мы копим на другое.
— Но он же обещал. Я уже мастеру сказала, он материал заказывает.
— Я не обещала.
Она помолчала.
— Понятно, — сказала холодно. — Значит, тебе свекровь чужая.
— Дело не в этом.
— А в чём? В деньгах? Ты считаешь копейки, когда у человека труба течёт?
Я сжала телефон.
— Людмила Ивановна, у вас есть сын Кирилл. Или кредит возьмите. Или ремонт подешевле сделайте.
Она бросила трубку.
Андрей после этого неделю ходил мрачный, на вопросы отвечал односложно. Людмила Ивановна названивала ему каждый день, я слышала, как он оправдывается, говорит, что я упёртая, что он пытался уговорить.
Я молчала и ждала.
На десятый день пришла с работы и увидела Андрея за столом с ноутбуком. Он что-то быстро печатал.
— Что делаешь? — спросила я.
— Оформляю кредит, — бросил он, не поднимая глаз.
— Зачем?
— Маме помогу. Раз ты не хочешь из наших денег, возьму кредит на себя.
Я подошла, посмотрела в экран.
Сумма — семьдесят тысяч. Срок — год. Переплата — двадцать тысяч.
— Ты платить-то его как будешь? — спросила я.
— Из зарплаты. По шесть тысяч в месяц, справлюсь.
Я села напротив.
— Андрей, у тебя зарплата сорок тысяч. Ты из неё на себя тратишь тридцать пять минимум. Откуда шесть тысяч на кредит?
— Сокращу расходы.
— Ага. Как сокращал, когда обещал откладывать на машину?
Он стукнул по столу ладонью.
— Хватит! Я решил — я беру кредит. Моя мать, моё дело.
— Твоё дело, пока кредит не начнёшь просить меня гасить.
— Не начну.
Я встала и пошла на кухню. Села на подоконник, смотрела во двор. Внизу пацаны гоняли мяч между гаражами, кричали, смеялись.
Мне захотелось выйти туда, идти куда-нибудь, не возвращаться.
Через три дня Андрей оформил кредит.
Людмила Ивановна позвонила, голос радостный, благодарила сына, мне ни слова.
Первый месяц Андрей платил сам.
Правда, пришлось ему отказаться от спортзала и новых кроссовок, но он держался.
Второй месяц начался с того, что он попросил в долг три тысячи.
— На неделю, — сказал он. — Просто немного не хватило.
Я дала.
Через неделю не вернул.
Третий месяц он вообще не вносил платёж вовремя, начали капать пени. Я видела смски от банка на его телефоне.
— Андрюш, там просрочка, — сказала я.
— Знаю. Сейчас внесу.
Не внёс.
Звонили из банка. Он сбрасывал вызовы.
Я открыла наш общий вклад — на машину. Денег стало меньше на пятнадцать тысяч.
Села на кровати с выпиской в руках и просто смотрела на цифры.
Он снимал без спроса.
Потихоньку. По три, по пять тысяч. Гасил кредит из моих денег, которые я копила два года.
Вечером Андрей пришёл уставший, бросил сумку, прошёл в душ.
Я ждала, пока он выйдет.
Положила перед ним выписку на стол.
— Это что? — спросила я.
Он посмотрел, покраснел.
— Ир, ну я собирался вернуть...
— Когда? После того, как потратишь всё?
— Мне просто сейчас тяжело. Кредит, расходы. Я думал, ты не заметишь, я же по чуть-чуть.
— Это мои деньги.
— Наши, — поправил он. — Мы семья.
— Семья — это когда спрашивают. Ты уже второй раз решаешь за меня.
Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по волосам.
— Слушай, ну извини, ладно? Верну всё. Только дай время.
— Сколько времени? Год? Два? Пока весь вклад не съешь на мамину плитку?
— Не ори.
— Не ору. Говорю.
Я встала, прошла в комнату и достала из шкафа папку с документами.
Там лежали копии всех моих переводов на общий счёт. Я вела учёт, потому что не доверяла, хоть и не признавалась себе.
Восемьдесят две тысячи за два года. Андрей внёс двадцать.
Я переложила все свои деньги на отдельный счёт на следующий день. Новую карту Андрей не видел.
Сказала ему вечером коротко:
— Вклад закрыла. Свою часть забрала.
— Ты чего делаешь?! — он вскочил. — Это наши деньги!
— Мои деньги. Твои двадцать тысяч я тебе переведу. Остальное моё.
— Ира, это подло!
— Подло — брать без спроса.
Он схватил телефон, ушёл в коридор. Я слышала, как он звонит матери, жалуется, говорит, что я жадная, что всё испортила.
Людмила Ивановна приехала через час.
Стояла на пороге с красным лицом, тыкала пальцем в мою сторону.
— Ты семью рушишь! Из-за денег! Сын для матери последнее отдаёт, а ты считаешь копейки!
— Людмила Ивановна, идите домой, — сказала я спокойно.
— Я с сыном поговорю!
— Говорите. Но в вашей квартире.
Я закрыла дверь.
Андрей ушёл к матери на три дня.
Я не звонила. Не писала. Просто жила, как обычно: работа, дом, тишина.
Странно, но было легче, чем с ним.
На четвёртый день он вернулся. Худой, мрачный, с пакетом вещей.
— Можно поговорить? — спросил он тихо.
Я кивнула.
Мы сели на кухне.
— Мама сказала, что я размазня, — начал он. — Что я должен был настоять, заставить тебя отдать деньги. Что жена обязана мужа слушаться.
Он помолчал.
— А я подумал: а ты права, наверное. Я правда не спросил тебя тогда. И из вклада брал без спроса. Это... неправильно.
Я молчала.
— Я погашу кредит сам, — продолжил он. — Устроюсь на подработку. Твои деньги не трону. Честно.
— Хорошо, — сказала я.
— И ещё. Я маме сказал, что больше не буду решать за тебя. Что если она хочет что-то попросить, пусть с тобой говорит напрямую.
— Что она ответила?
— Обиделась. Сказала, что я под каблуком. Но это её проблемы.
Мы помолчали.
Потом он протянул руку через стол, я не убрала свою.
Кредит он гасил восемь месяцев. Устроился грузчиком по выходным, экономил на всём. Я не помогала, но и не мешала.
Людмила Ивановна ванную так и не сделала — мастер отказался ждать, задаток она потеряла. Теперь винит в этом меня, рассказывает родственникам, что я жадная и сына настроила против матери.
Вклад я больше не открывала общий. Свои деньги держу отдельно.
Андрей знает и не просит доступ.
Как думаете, зря я не уступила тогда, в первый раз?
Свекровь до сих пор не здоровается со мной на семейных праздниках, брат мужа Кирилл тоже считает меня скрягой — Людмила Ивановна всем жаловалась, что я отказала больной женщине в помощи. Зато соседка их, тётя Валя, говорит, что я молодец и правильно сделала — видимо, она Людмилу Ивановну хорошо знает.
