Жирное пятно от соуса медленно расползалось по белоснежной скатерти, прямо на вышитом вручную краешке. Вера Степановна смотрела на него так, будто это была огромная неприятность. Она этот комплект берегла для особых случаев, а тут — на тебе.
— Ты, сватья, если тебе что-то не нравится, можешь прямо сейчас забирать свои вещи со своей дачи! — Светлана Игоревна, полная женщина в ярком халате, вальяжно откинулась на спинку плетеного кресла. — Моя дочь Кристиночка тут полноправная хозяйка. Ей и решать, кто тут будет указывать, а кто — помалкивать в тряпочку.
Вера Степановна медленно подняла глаза на сына. Паша сидел, совсем сгорбившись, и изучал содержимое своей тарелки. Он словно оглох в одну секунду. Ни слова, ни полслова в защиту матери.
А ведь еще неделю назад всё было иначе. Паша приехал к родителям поздно вечером. Долго мялся в дверях, не снимая куртки, прятал глаза.
— Мам, пап, тут такое дело… У Кристины же тридцать лет на носу. Юбилей. Она так мечтала на природе отметить, чтобы всё красиво, по-человечески. Можно мы ваш загородный дом на выходные займем? Мы аккуратно, честное слово.
Юрий Николаевич, отец, тогда только хмыкнул недовольно из гостиной. Не любил он невестку. Кристина была из тех, кто привык только брать. Маникюр за бешеные деньги, губы лодочкой, а в голове — сплошные картинки из интернета. Паша ради её прихотей на двух работах пропадал, осунулся весь, одни глаза остались.
— Ну ладно, — вздохнула тогда Вера Степановна. — Родная кровь всё-таки. Только, Пашенька, за порядком присмотри. Мы же там только-только ремонт закончили.
И вот — «присмотрел».
Субботнее утро началось с визга тормозов. К воротам подкатили две иномарки. Из первой выпорхнула Кристина в туфлях на тонюсеньких каблуках — по гравию-то! Следом вывалилась её родня. Светлана Игоревна сразу по-хозяйски пошла осматривать огород, брезгливо разглядывая кусты смородины. Её муж, Геннадий, сразу потащил на веранду огромную колонку, из которой тут же загремела такая музыка, что у Веры Степановны заложило уши.
— Ой, а чё, бассейн не надули? — Кристина надула и без того пухлые губы. — Паш, я же говорила, девчонки фоткаться захотят. Вечно ты всё забываешь.
— Кристин, ну я не успел, насос там барахлил… — начал оправдываться сын, таща тяжелые сумки.
К обеду на веранде стоял дым коромыслом. Геннадий вовсю пробовал крепкие напитки, Светлана Игоревна громко обсуждала, какие занавески она тут повесит вместо «этой деревенской скуки».
— Зятёк-то наш молодец, — вещала она, закусывая огурцом. — Такой домина отгрохал! Кристинка, ты тут смотри, на втором этаже гостевую переделай под гардеробную, места-то вагон.
Вера Степановна, которая как раз выносила поднос с горячим, чуть не выронила его. Она посмотрела на мужа. Юрий Николаевич сидел у края стола, прищурившись. Он молчал, но по тому, как он напрягся всем телом, было ясно: терпение на исходе.
А потом случился тот самый шум. Сверху раздался грохот и детский визг — племянники Кристины, два невоспитанных сорванца, носились по второму этажу. Вера Степановна поспешила вверх.
То, что она увидела в своей спальне, заставило её замереть. Дети прыгали прямо в обуви на её новой кровати. Но хуже всего было другое: они нашли старинные перьевые подушки, которые остались ещё от бабушки. Наперник одной из них лопнул, и по всей комнате, оседая на зеркалах и свежевыкрашенных стенах, летал белый пух. Весь пол был усыпан этим сором.
— А ну марш отсюда! — вскрикнула Вера Степановна. — Кто вам позволил заходить в закрытую комнату?
Она вывела детей вниз на веранду.
— Светлана Игоревна, посмотрите, что ваши внуки устроили! — голос Веры Степановны дрожал. — Они спальню разнесли, подушки в клочья! Весь дом в пуху!
Светлана Игоревна медленно отпила из бокала красное сухое и посмотрела на сватью как на надоедливую муху.
— Ой, ну подумаешь, подушки. Пацаны же, им энергия нужна. Чё ты кричишь на весь поселок? Паша новые купит, он у нас парень при деньгах.
— При чем тут деньги?! — Вера Степановна почти кричала. — Это мой дом! Мои вещи! Имейте совесть!
Тут Кристина, которая до этого увлеченно рассматривала свой маникюр, подняла глаза:
— Антонина Васильевна, вы бы не шумели. Вредно в вашем возрасте. И вообще, с чего вы взяли, что дом ваш?
Вот тогда Светлана Игоревна и выдала ту фразу про пожитки. Мол, дочь тут хозяйка, а вы, старики, тут на птичьих правах.
Паша продолжал молчать. Это молчание задело Веру Степановну сильнее, чем любая грубость. Она почувствовала, что сердце так сильно защемило, что на мгновение не смогла вздохнуть.
Юрий Николаевич медленно встал из-за стола. Он подошел к своей ветровке, висевшей на гвоздике у двери, и достал оттуда плотную кожаную папку. Он всегда возил её с собой — там были все квитанции, планы и разрешения.
Он молча положил папку на стол, прямо поверх жирного пятна.
— Паша, — голос отца был тихим, но от него Геннадий сразу выключил свою музыку. — Скажи мне, сын, ты когда успел этот дом возвести? И на какие такие средства?
Паша сильно изменился в лице.
— Пап… я просто… я хотел, чтобы Кристина думала… ну, чтобы перед родней не стыдно было.
— Ах, перед родней? — Юрий Николаевич усмехнулся. — Ну так смотри, родня.
Он открыл папку и начал выкладывать листы.
— Вот выписка из реестра. Собственник — Вера Степановна. Вот чеки на стройматериалы за последние три года. На моё имя. А вот, кстати, и по квартире, где вы живете, документы. Она тоже моя. Мы вас туда пустили, чтобы вы на свое жилье накопили, а вы, я смотрю, на пух и прах всё спустили.
Светлана Игоревна схватила лист, вчитываясь в мелкий шрифт. Её лицо стало серым от разочарования.
— Как это… — пролепетала она. — Паша, ты же говорил, что ты предприниматель, что ты сам всё…
— Да какой предприниматель! — выкрикнул Юрий Николаевич. — На складе он в ночные смены трудится, чтобы вашей дочке очередную безделушку купить! Из долгов не вылезает!
Кристина вскочила, её глаза горели яростью.
— Ты мне врал?! — она сорвалась на высокий крик, глядя на мужа. — Ты бедный?! У тебя ничего нет?! Мама, поехали отсюда! Я знала, что с этим человеком каши не сваришь!
Она заметалась по веранде, хватая свою сумочку. Её родня подорвалась следом. Геннадий, спотыкаясь, потащил колонку к машине. Дети, почуяв неладное, притихли.
— Вещи свои заберите! — крикнул им вслед Юрий Николаевич. — И чтобы до вечера из моей квартиры духу вашего не было! Ключи — в почтовый ящик!
Через пять минут во дворе взревели моторы. Машины со свистом вылетели со двора, обдав ворота дорожной пылью. На веранде стало непривычно тихо. Только заваленный посудой стол напоминал о недавнем беспорядке.
Паша сидел, закрыв лицо руками. Он выглядел совершенно подавленным.
Вера Степановна подошла к нему, хотела обнять, но рука замерла в воздухе. Ей было жалко сына, но в то же время на душе стало совсем пусто.
— Иди, Паша, — тихо сказал отец. — Собирай пух в спальне. А потом бери сумку и отправляйся на вокзал. Электричка через сорок минут. Тебе полезно будет пешком пройтись. Подумать, кто тебе в этой жизни действительно дорог, а кто — вещи велел собирать.
Сын медленно поднялся и, не глядя на родителей, побрел в дом.
Юрий Николаевич присел рядом с женой, накрыл её руку своей — мозолистой и надежной.
— Ничего, Вер. Подушки новые купим. Главное, что теперь в доме чисто будет.
За окном солнце медленно скрывалось за лесом, окрашивая деревья в рыжий цвет. Вера Степановна смотрела на жирное пятно на скатерти и понимала: это загрязнение она отстирает. А вот как сын будет выпутываться из своей лжи — это уже совсем другая история.
Спасибо за ваши лайки и комментарии и донаты. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!