Это не эссе, а краткое высказывание по поводу. Невозможно пройти мимо такого события, как юбилей Мастера, и промолчать.
К тому же #нельзяничегонепостить .
17 марта (5 марта по старому стилю) 170 лет назад родился Михаил Александрович ВРУБЕЛЬ
(5 [17] марта 1856, Омск, Область Сибирских Киргизов — 1 [14] апреля 1910, Санкт-Петербург) — русский художник, мастер живописи, графики, монументально-декоративного и декоративно-прикладного искусства. Один из самых сложных, охотно изучаемых и, казалось бы, изученных, но так и не понятых русских художников. Порой, особенно когда самого в.п.с. одолевают его собственные персональные "синие дьяволы" (по выражению Альфреда де Виньи), кажется, что "миф Врубеля" создан нарочно, назло врагам, как наш, отечественный ответ европейскому мифу о гении-безумце. Мол, знай наших! Однако, цинизм самого этого предположения тут же заставляет осечься. Ты начинаешь медленно и пристально, как и положено, вглядываться в работы героя нашего очерка-реплики и...
Нет, всё-таки, наверное, ГЕНИЙ!!!
Его искусство, рано, бурно и болезненно процветшее на ниве русского Серебряного Века, так же рано и бурно угасло. Словно пронеслась по сумеречному небосклону стремительная, пронзительно-яркая комета. Прочертила, разрезала надвое небосклон и не оставила следа...
Не оставила?
Конечно, в виде школы, учеников и последователей - не оставила. В виде рефлексии на тему: "кем же Вы были, Михаил Врубель, гением, или терзаемым демонами безумцем?" - вот уже более ста лет не даёт покоя художникам и искусствоведам (хотелось бы называть их искусствознатцами, но Заратуштра не велит).
Близкое к модерну и символизму, искусство Врубеля выходит за всяческие рамки стилей и направлений. Ему безусловно было тесно, неудобно, неспокойно в прокрустовом ложе любых чётко очерченных явлений. Для него нет удобного ящика, или однажды отведенной полки в картотеке мирового искусства. Разве что, такая, на которой будет единственная надпись "Михаил Врубель. Художник Бжьей милостью"
Врубель - художник на перепутье всех возможных дорог в искусстве. Глядя на то, что он успел оставить нам, почти невозможно понять, к чему бы склонился его беспокойный гений (или демон?), проживи он чуть дольше...
Акварели Врубеля - самое тонкое, хрупкое и светлое из всего, что сделал этот художник, снедаемый персональным Демоном...
Акварельной технике художник, как никто другой из собратьев, уделял пристальное внимание. Использовал он эту технику не только, как подготовительный материал, этюды и "нашлёпки" для больших, писаных маслом, картин. Но, вероятнее всего, прибегал к ней, когда другие средства искусства были слишком громоздкими, казались недостаточно деликатными для передачи нужных эффектов, состояний, настроений, идей...
Именно в акварельной технике созданы первый и последний автопортреты Врубеля...
Акварельные эскизы к росписям Владимирского собора в Киеве.
В 1886 году Врубеля привлекли, в числе прочих художников, к росписи Владимирского собора в Киеве. Для многих больших и малых мастеров, таких, как, например, В.М. Васнецов, М.В. Нестеров (или вдруг недавно поднятого и отряхнутого от вековой пыли весьма посредственного польско-русского живописца Вильгельма Котарбинского, которого некоторые восторженные, но не очень разборчивые современные поклонники провозгласили чуть ли не вождём символизма) эта работа стала трамплином, способом утвердиться в выбранной творческой стезе. И, что немаловажно, задать тон для всего русского храмового искусства нескольких десятилетий, с 1880х по 1910-е годы.
Врубелю были поручены несколько икон для бокового иконостаса и росписи нескольких участков стен. Результаты этой работы вызвали неудовольствие заказчиков. Поэтому, хотя, благодаря заступничеству людей, принимавших в юном художнике живейшее участие, от готовых работ не отказались, но и новых работ не стали поручать. Предпочли видеть более "понятную" и "благонамеренную" стенопись. Вероятнее всего, это решение, было справедливо. Не по отношению к Врубелю. Нет. По отношению к интерьерному ансамблю собора, к храмовому искусству в целом, к "чувствам верующих", которые были не готовы в то время воспринимать такое церковное искусство. Да и сейчас, думаю, тоже. В церкви, как и повсюду, удобнее и приятнее глазу бесконфликтная, дисциплинированная и умелая посредственность, нежели своевольный, неуправляемый гений. И это всецело разумно.
Для самого Врубеля эта работа стала поводом для огромной внутренней работы, для духовных поисков и поисков собственного художественного языка. Но! То, что ему удалось воплотить, удивительно диссонировало с благостным настроением васнецовско-нестеровского "камертона". Выполненные им иконы и фрески атектоничны, тяжеловесны, тревожны и сумеречны. О каком молитвенном настроении может идти речь, глядя на них? А то, что им замысливалось, при всём невероятном духовном подъёме, было просто невозможно к воплощению в эти годы. Скорее всего, он сам был не готов к такого рода работе. Его собственных сил не хватило бы на полное воплощение этих замыслов. Его, и без того подвижной и неустойчивый гений не был тогда еще готов к подобным испытаниям! Вероятнее всего, Врубель сам не предполагал, насколько он опередил своё время в этих, оставшихся акварельными листами, образах. Место им - в первом десятилетии века ХХ. Но никак не в восьмидесятых годах века передвижников...
Если бы Врубелю удалось воплотить эти замыслы, то не потребовались бы миру ни Малевичи, ни Филоновы. Искусство "помолодело" бы лет на тридцать раньше. Но...
Цветы Врубеля.
Через всю жизнь Врубель пронёс самое трогательное отношение к цветам. Они были для него не просто "отдыхом для глаз", а их изображение - не просто упражнением в "лёгкости необыкновенной" кисти и карандаша. Такое впечатление, что каждый раз, принимаясь за этюд самого простого цветка, художник всматривался, вживался в Душу цветка, пытался разгадать Тайну Вселенной.
Как тут не вспомнить знаменитое блейковское:
В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир — в зерне песка,
В единой горсти — бесконечность
И небо — в чашечке цветка.
(Уильям Блейк, из "Песен невинности", пер. С.Я. Маршака)
Одними из первых акварелей начинающего художника были именно изображения цветов.
Не стремясь к научной достоверности ботанических иллюстраций, живописец, тем не менее, ничуть не погрешил против достоверности в изображении растений. Его флористические акварели - это не просто эмоциональные выплески в красках. Часто - это настоящие серьезные, вдумчивые аналитические исследования (хотя бы та же "Роза в стакане", с ее верно и крепко схваченной бесконечно завивающейся спиралью лепестков). Врубель стремится проникнуть в структуру соцветия, буквально заглянуть внутрь его, постичь динамику роста и диалектическую взаимозависимость существования всех элементов растения; в движение соков самой Жизни, если хотите. И всё это - не впадая в педантизм гербариев, не выходя за пределы чисто художественных средств выражения. Именно к этому призывали натурфилософы и теоретики искусства рубежа XIX - XX веков. Именно это было положено в основу эстетики символизма и стилистики Ар-нуво, или Модерна. Через всю жизнь художник пронес это ощущение "трепещущего сердца бытия", эфемерности, недолговечности этой, почти невозможной к запечатлению, красоты.
Конечно, многие и многие поколения художников - с бóльшим, или меньшим мастерством, с бóльшим, или меньшим правдоподобием - изображали цветы. Во Фландрии и Голландии XVII века, например, была исключительная плеяда мастеров, прямо специализировавшихся на цветочных натюрмортах. И позднее, по всему миру: Удри, Хруцкий, Фантен-Латур... Но такой одухотворённости, на грани с дематериализацией, пожалуй, не мог почувствовать и запечатлеть в цветах никто другой.
Завершая тему, нужно сказать, что на общий подход в изображении цветов (как, собственно говоря, всего, за что брался художник) повлияло его доходящее до ребяческого восторга увлечение геммологией. Рассказывают, как он мог подолгу стоять в ломбарде, принадлежащем знакомому (Георгию Дохновичу, чью дочь Марию художник запечатлел в знаменитой "Девочке на фоне персидского ковра", 1886) и и беспрепятственно рассматривать, перебирать, пересыпать из руки в руку горсти самоцветных камней, равно как и фальшивых стекляшек. Он был заворожен четкостью граней, внезапно вспыхивающих из глубины искрами цветов, внезапными сочетаниями этих холодных цветных огней...
Как истинный - а не по велению моды - символист, Врубель тонко чувствовал те самые бодлеровские "соответствия": между друзами минералов и растениями, между щетками самоцветов и ломающимися, рассыпающимися складками, драпировками... Некое подобное, магнетическое, непобедимое влечение к минералам, описал в романе "Астарта" французский писатель-декадент, современник Врубеля, Жан Лоррен.
Женские образы в акварелях М.А. Врубеля.
Прекрасные дамы "Прекрасной эпохи" - какие они?
Именно вокруг женского образа вращается вся эстетическая и философская мысль эпохи декаданса. Женщина - для мыслителя, художника и поэта того времени - причина и цель мироздания. Живительное и смертоносное начало. То, что появилось до Бъга, ныне заменило Его и останется после Него. Своевольное, непостижимое, вечно изменчивое и неизменное, как само мироздание, одновременно. Бесконечное культивирование этого взгляда на Женщину, на разлитое в мире женское начало, "Вечно женственное", сподвигающее на действие и парализующее волю, породило огромное множество одновременно непохожих и одинаковых - до утомительности! - женских образов, соединяющих в себе языческую Мать Мира, Медузу Горгону и Мадонну. Бесконечное тиражирование этого образа в искусстве породило едкое выражение "декадентская дама". Образы "декадентских дам", населяли живописные полотна, литературные и музыкальные произведения, изделия прикладного искусства конца XIX века. Глядели с картин, скульптур, дразнились в орнаментальных фризах домов, заманивали на торжище и позорище с афиш, шкатулок-спичечниц, брошей и медальонов, призывали к сомнительной молитве с витражей и алтарных образов в храмах...Некоторые исследователи упрекают художника в том, что он поддался сомнительному обаянию этого художественного клише. Но ведь случайных увлечений не бывает! Томные и загадочные, хрупкие, как цветы, мудрые и коварные, вечно ускользающие, как змеи - эти образы, сколько бы они ни кочевали из холста в фильму, из романа в поэму, из гобелена в декоративный завиток козырька, или карниза, где бы они ни мерещились, от количества появлений не становятся менее притягательными!
Будем считать, что Врубель не заимствовал чужой образ. Он создал свой тип "Прекрасной дамы прекрасной эпохи". Есть "Женщина Альфонса Мухи", эта молодая, пышущая здоровьем славянская крестьянка, обряженная в парижские туалеты и псевдовосточные драпировки. Есть "Девушка Дана Гиббонса", бойкая и занозистая, на острие нерва и моды. Есть, наконец, "Женщина Густава Климта" - роковая идолица, прародительница мира и его погибель. Всё это - образы победительные, полные витальной, почти животной энергии. Жизнеутверждающие, или губительные, но равным образом полнокровные и, хочется сказать, солнечные.
А есть - "Женщина Врубеля". Пронизанная лунным светом, затаившимся в ее дымчато-агатовых, нечеловечески-огромных зрачках, которым словно тесно на лице. Грустная, туманная, смутная, неуловимая и манящая своей зыбкостью, дробящаяся гранями и россыпью искр. Поистине, в женских образах Врубеля воплощено нечто "змеино-скользящее", определение, принадлежащее Ницше, столь популярного в эпоху модерна. Это и "Цыганка", и "Тамара", и "Сирень", и "Царевна Лебедь", и "Принцесса Грёза"...
Женщина Врубеля... Не родная ли она сестра его Серафимам и Демонам? Не стоит ли ее рассматривать именно так, как один из символов-констант творчества Врубеля, а не просто, как некий залётный мотивчик из чужой песенки?
Этот образ-символ нашел живое воплощение для Врубеля в его жене, певице Надежде Забела. Как для истинного символиста, прозревающего святые предзнаменования повсюду, Надежда стала Прекрасной Дамой для художника-рыцаря Михаила Врубеля.
В поздних произведениях художника внешность всех женских персонажей сводится именно к ее внешности, его Музы и сладкозвучной Сирены...
***
Конечно, нами рассмотрена, обрывочно и наспех, всего лишь малая часть творческого наследия Михаила Врубеля.
Мы постарались сосредоточить своё внимание на работах, выполненных в самой камерной и трепетной и, к сожалению, недостаточно ценимой, технике. При этом основной акцент сделан на произведениях, обладающих безусловной самостоятельной художественной ценностью.
К тому же, "Вечерний лекторий" умышленно выпустил из поля рассмотрения акварели Врубеля иллюстративного характера (в том числе, знаменитый цикл иллюстраций к "Демону" и "Герою нашего времени" М.Ю. Лермонтова и т.п.) и подготовительные эскизы для изделий декоративно-прикладного искусства.
Монументальные и станковые живописные полотна Врубеля - предмет отдельного, долгого и довольно мучительного погружения в мир этого художника, пожалуй, одного из самых сложных и неоднозначно воспринимаемых мастеров Серебряного Века русской культуры.
__________
Наш девиз остается неизменным:
Читайте хорошие книги.
Изучайте настоящее высокое искусство.
Посещайте хорошие выставки.
Любите КЛАССИКУ!
Она никогда не подведет, к какому бы направлению литературы и искусства она ни относилась…
И больше думайте.
__________
Автор благодарит читателей за внимание и терпение и надеется на понимание и благосклонность.
___________
© Текст - В.А. Агранович
Иллюстрации - из личного архива автора и открытых источников.