— Ключи от квартиры у мамы, она приедет первой. Следом подтянутся дядя Витя с семьей и племянники. Короче, человек двенадцать. Чтобы к шести вечера стол ломился. Сделай свои фирменные голубцы, запеки мясо, ну и закусок побольше. И не вздумай подавать покупные салаты, мои этого не поймут.
Максим застегивал запонки, рассматривая свое отражение в зеркале с тем особым видом превосходства, который появляется у мужчин, внезапно поверивших в свою исключительность. Он даже не обернулся ко мне. Для него этот приказ был чем-то естественным, вроде прогноза погоды.
Я стояла в дверях спальни, сжимая в руках смартфон. На экране светилось уведомление о начале важной конференции, к которой я готовилась три месяца.
— Макс, ты шутишь? — мой голос прозвучал суше, чем я ожидала. — У меня сегодня выступление. Я предупреждала тебя еще в прошлом месяце. Я не могу бросить всё и встать к плите на десять часов, чтобы кормить твою родню, которая даже не предупредила о визите.
Он наконец обернулся. Взгляд был холодным и искренне недоуменным.
— Выступление? Алина, давай без этого пафоса. Твои вебинары никуда не денутся, а семья — это святое. Мама хочет посмотреть, как мы устроились в новой квартире. Ты же не хочешь, чтобы она решила, будто ты плохая хозяйка? И кстати, квартира куплена на мои бонусы, так что имей уважение к гостям, которых я приглашаю в свой дом.
— В «твой» дом? — я медленно выдохнула. — То есть те три миллиона, которые я вложила в ремонт и мебель, автоматически превратились в тыкву, как только мы переступили порог?
— Не мелочись, — отрезал он, подхватывая портфель. — Деньги — дело наживное. А репутация семьи — нет. Готовь ужин. Это не просьба.
Дверь захлопнулась. Я осталась в звенящей тишине нашей безупречной, «дизайнерской» гостиной. В голове крутилась одна фраза: «Это не просьба».
Последний год нашего брака напоминал затяжное погружение на дно. Максим получил повышение, и вместе с новой должностью у него отросла невероятная спесь. Он вдруг решил, что я — не партнер, не востребованный аналитик и даже не личность, а бесплатное приложение к его статусу.
Его родственники были отдельной темой. Мать Максима, Тамара Петровна, считала, что невестка — это что-то среднее между роботом-пылесосом и шеф-поваром. Она могла приехать в субботу утром и провести пальцем по плинтусу в поисках пыли.
— Алина, деточка, — любила говорить она, прихлебывая чай, — женщина — это душа дома. Если в доме не пахнет пирогами, значит, в нем нет любви. А твои графики в компьютере — это суета. Мужчину нужно кормить так, чтобы ему не хотелось смотреть по сторонам.
Я терпела. Глотала обиды, пыталась совмещать ночные отчеты с утренними запеканками. Но «свой дом» стал последней каплей. Максим действительно верил, что раз ипотека оформлена на него, то я здесь — на птичьих правах.
Я посмотрела на часы. Десять утра. Конференция начиналась в одиннадцать. У меня был час, чтобы принять решение: либо я становлюсь «хорошей девочкой» и иду чистить картошку, либо я вспоминаю, что я — Алина Волкова, и у меня есть зубы.
Я выбрала второе. Но решила сделать это красиво.
Сначала я позвонила в лучший кейтеринговый сервис города.
— Добрый день. Мне нужен банкет на двенадцать персон. Самые дорогие позиции. Осетрина, мраморная говядина, элитные закуски. Доставка к 17:30. Да, оплата по факту.
Затем я позвонила клининговой службе.
— Здравствуйте. Нужна экспресс-уборка пентхауса. И пожалуйста, направьте двух официантов для обслуживания ужина.
Идея заключалась в том, что я привязала оплату всех этих услуг к дополнительной карте Максима, которую он милостиво оставил мне «на хозяйство», будучи уверенным, что я потрачу там пару тысяч на укроп и сметану.
В одиннадцать часов я надела свой лучший деловой костюм, выставила профессиональный свет и вышла в эфир. Мое выступление прошло блестяще. Пока я рассказывала о макроэкономических трендах пятитысячной аудитории, в соседних комнатах шуршали клинеры, а на кухне выстраивались контейнеры с ресторанной едой.
В 17:00 в дверь позвонила Тамара Петровна. У неё был свой ключ. Она вошла, ожидая увидеть меня в фартуке и в муке, но наткнулась на официанта в строгой форме, который вежливо принял её пальто.
— Это что еще за новости? — её голос подпрыгнул до ультразвука. — Где Алина? Где голубцы?
Я вышла в прихожую, небрежно поправляя прическу.
— Добрый вечер, Тамара Петровна. Голубцы нынче не в моде. Мы решили устроить вечер высокой кухни. Проходите в гостиную, официант предложит вам аперитив.
Следом потянулись остальные родственники. Дядя Витя в мятом пиджаке, племянники, вечно лезущие грязными руками к белому дивану. Они оглядывались по сторонам с таким видом, будто попали в музей.
В 18:30 вернулся Максим. Он ожидал увидеть покорную жену, которая выносит горячее, утирая пот со лба. Вместо этого он увидел банкетный зал элитного ресторана прямо у себя дома.
— Алина, что здесь происходит? — прошипел он, затаскивая меня в коридор. — Ты с ума сошла? Кто всё это оплатил?
— Ты, дорогой. Твоя карта — отличный инструмент для решения «семейных вопросов». Ты же хотел, чтобы стол ломился? Посмотри, там даже черная икра есть. Твоя мама в восторге.
— Это стоило целое состояние! — его лицо начало краснеть. — Я не для того зарабатываю, чтобы ты швыряла деньги на официантов!
— Но Максим, — я улыбнулась самой обворожительной из своих улыбок, — ты же сам сказал: «Деньги — дело наживное». Я просто сэкономила свое время, которое стоит гораздо дороже этой осетрины. Кстати, за конференцию мне только что перечислили гонорар, который покрывает этот ужин трижды. Но эти деньги — «мои», помнишь? Как и квартира — «твоя».
Гости в гостиной громко чокались бокалами. Тамара Петровна уже вовсю критиковала соус, но ела с завидным аппетитом.
К середине ужина Максим окончательно потерял лицо. Его раздражение прорывалось сквозь натянутую улыбку. Он пытался изображать хозяина положения, но когда официант поднес ему счет на подпись (я специально попросила сделать это при всех), его рука дрогнула.
— Шестьдесят восемь тысяч? — выдохнул дядя Витя, заглядывая в папку. — Ого, Макс, ну ты и размахнулся! Вот это я понимаю — успех!
Максим бросил на меня испепеляющий взгляд, но промолчал. Он не мог признаться перед родней, что это не его жест доброй воли, а мой тихий бунт.
Когда гости, наконец, отбыли, нагруженные контейнерами с остатками деликатесов, Максим взорвался.
— Завтра же подаем на развод! Я не потерплю такого неуважения. Ты выставила меня дураком перед всей родней!
— Нет, Макс, — я спокойно начала собирать свои вещи, которые упаковала еще днем, пока клининг мыл окна. — Ты выставил себя дураком сам, когда решил, что мой труд и моя карьера ничего не стоят. Я не буду готовить тебе ужины. Я не буду «душой» твоего дома. Потому что дома у меня больше нет — ты сам об этом напомнил сегодня утром.
Многие думают, что месть — это когда ты разбиваешь машину или кричишь. Нет. Настоящая месть — это когда ты показываешь человеку зеркало.
Я уехала в ту же ночь. Оказалось, что три миллиона, вложенные в ремонт, юридически вполне реально вернуть через суд как неотделимые улучшения, если у тебя есть все чеки. Мой адвокат был в восторге от моей педантичности.
Максим через месяц позвонил мне сам.
— Алина, слушай… тут мама снова собирается приехать. А я… я не знаю, где лежат те кастрюли. И как включить эту навороченную духовку. И вообще, тут квитанции пришли какие-то…
— Закажи кейтеринг, Максим. Это очень удобно. И не забудь про голубцы — Тамара Петровна их так любит.
Я положила трубку. Моя новая квартира была меньше, но в ней пахло не пирогами «для мужа», а свободой и хорошим парфюмом.
Присоединяйтесь к нам!