Инна смотрела на мужа через кухонный остров, и в её голове автоматически всплывала старая оперативная привычка – фиксировать микровыражения. Геннадий нервничал. Он слишком старательно резал стейк, прижимая вилку к тарелке так, что металл противно скрежетал по керамике. Так ведут себя на допросах те, кто уже подготовил «легенду», но боится, что в ней найдут дыру.
– Инн, я тут подумал... – Геннадий не поднял глаз, – Нам нужно закрыть вопрос с разделом до суда. Зачем кормить адвокатов? Я подготовил соглашение. Там всё честно.
Инна медленно отпила холодную воду. Голубые глаза, которые муж когда-то называл «незабудками», сейчас напоминали два куска арктического льда. Она знала то, чего он даже не предполагал. Три дня назад, проверяя выписки по его фирме – чисто из профессионального любопытства, когда Геннадий «забыл» закрыть ноутбук – она нашла серию странных транзакций. Огромные суммы уходили на счета некой ИП «Семенова». Семенова – девичья фамилия его матери.
– Честно – это как, Гена? – тихо спросила она, наблюдая, как на его шее дернулась жилка. – Пополам то, что осталось после твоих «непредвиденных убытков»?
– Ну зачем ты так? – он наконец поднял взгляд, имитируя искреннюю обиду. – Бизнес в крутом пике. Я едва на плаву держусь. Мама вон даже свои похоронные мне одолжила, чтобы я налоги закрыл. Пришлось оформить на неё долю в бизнесе как залог. По факту, мне сейчас принадлежит только стол и стул.
Инна почувствовала, как по затылку пробежал знакомый холодок. Так было во время засад: когда ты точно знаешь, что фигурант сейчас потянется за «товаром». Геннадий не просто хотел развода. Он готовил финансовое убийство. Согласно его схеме, Инна после десяти лет брака должна была выйти из него не просто с пустыми руками, а ещё и с половиной «долга» перед свекровью.
– Покажи бумаги, – Инна протянула руку.
Геннадий вытащил из папки увесистую пачку листов. Он положил их на полированную поверхность стола и пододвинул к ней ручку. Ручка была дорогая, тяжелая.
– Тут согласие на добровольный раздел и признание моих долговых обязательств перед инвестором. Подпиши, и я сразу переведу тебе… ну, скажем, пятьсот тысяч. На первое время хватит. Остальное – потом, как бизнес выровняю.
– Сначала я прочитаю, – Инна коснулась бумаги кончиками пальцев.
– Что там читать? – голос мужа внезапно стал жестким, потеряв всю елейность. – Ты в этом ничего не понимаешь. Я консультировался с юристами. Если пойдем в суд, ты и этого не получишь. Там долгов больше, чем имущества. Я о тебе забочусь, дура.
Инна открыла первую страницу. Юридическая абракадабра была составлена грамотно. Геннадий явно потратился на хорошего «схематозника». Суть сводилась к одному: она признает, что всё совместно нажитое имущество обременено долгами перед его матерью, и отказывается от претензий на долю в компании в обмен на мизерную выплату.
В сумочке, лежащей на стуле рядом, уже работал диктофон. Инна знала, что по закону такая запись без предупреждения – шаткая улика, но ей нужны были не только слова. Ей нужна была его реакция на «контрольный вопрос».
– Гена, а почему в этих бумагах не указан наш загородный дом? Тот, который ты якобы продал в прошлом месяце?
Геннадий замер. Его лицо на мгновение стало серым.
– Потому что он продан за бесценок, чтобы закрыть дыру в кассе! – рявкнул он, теряя самообладание. – Всё, хватит допросов!
Он резко встал, нависая над ней. В его глазах Инна увидела то, что видела сотни раз у задержанных: смесь страха и наглой уверенности в собственной безнаказанности.
– Сначала подпиши бумаги, а потом поговорим! – отрезал муж, прижимая ладонь к документам так сильно, что побелели костяшки. – Иначе завтра я подам на банкротство, и ты будешь делить со мной не квартиру, а мои миллионные штрафы. Выбирай.
Инна посмотрела на его руку. На безымянном пальце всё еще было кольцо. Она медленно достала из кармана свой телефон и положила его экраном вверх прямо на договор.
– Знаешь, Гена, в ФСКН нас учили одной вещи, – её голос звучал пугающе спокойно. – Если фигурант начинает давить, значит, у него «горит» срок реализации. У тебя ведь завтра сделка по выводу последнего актива на маму, да?
Геннадий потянулся к телефону, чтобы смахнуть его со стола, но Инна перехватила его запястье. Хватка бывшего опера оказалась такой, что он невольно вскрикнул.
– Пусти! Ты что, с ума сошла?
– Нет, Гена. Я просто закрепилась на материале.
В этот момент в дверь квартиры громко и настойчиво позвонили. Инна знала – это не курьер.
***
Звонок в дверь разрезал тишину кухни, как скальпель. Геннадий вздрогнул, его пальцы непроизвольно разжались, выпуская запястье Инны. Он быстро оправил дорогой джемпер, пытаясь вернуть себе маску уверенного бизнесмена, но капли пота на висках выдавали его с головой.
– Кто это еще? – прошипел он, бросая быстрый взгляд на часы. – Мы никого не ждали.
– Ты не ждал, Гена. А я пригласила свидетеля, – Инна спокойно встала, поправила светлую прядь волос и направилась в прихожую.
На пороге стояла Клавдия Петровна – свекровь. Она выглядела именно так, как подобает «жертве», отдавшей последние копейки сыну: старое пальто, скорбное выражение лица и пакет с домашними пирожками. Но Инна видела не старушку, а соучастницу по ст. 159 через ст. 30 УК РФ. Именно на её счета Геннадий «сливал» активы последние полгода.
– Инночка, деточка, что же это делается? – запричитала свекровь, проходя в квартиру. – Гена сказал, вы разводитесь? Как же так? Столько лет вместе... Я вот пришла, может, поговорю с тобой? Вы же как родные мне.
– Проходите, Клавдия Петровна. Мы как раз обсуждаем ваши «инвестиции» в бизнес сына, – Инна жестом пригласила её на кухню.
Геннадий стоял у окна, нервно барабаня пальцами по подоконнику. Увидев мать, он заметно расслабился – прибыло подкрепление.
– Мам, Инна не хочет подписывать мировое. Видимо, хочет, чтобы мы по судам таскались и последние крохи юристам скормили.
– Как же не подписывать? – свекровь прижала руки к груди. – Инна, ты же знаешь, я все свои накопления Гене отдала. Квартиру свою заложила, чтобы его фирму спасти! Если ты сейчас начнешь доли делить, я же на улице останусь на старости лет. Неужели у тебя сердца нет?
Инна молча достала из папки на столе один-единственный лист. Это была не юридическая бумага, а распечатка из внутреннего реестра, которую ей помог раздобыть старый знакомый из «органов».
– Клавдия Петровна, а давайте про сердце потом. Расскажите лучше про ваше ИП «Семенова». Откуда у пенсионерки, которая «последнее отдала», на счету в прошлом месяце появилось восемь миллионов рублей? И почему эти деньги пришли со счета фирмы вашего сына аккурат через два дня после того, как он объявил мне о разводе?
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Свекровь открыла рот, но не издала ни звука. С её лица медленно сползала маска добродушной старушки, обнажая острые, хищные черты.
– Это... это мои сбережения! – наконец выдавила она. – Всю жизнь копила!
– Восемь миллионов? В матрасе? – Инна усмехнулась, и этот звук был холоднее льда. – Гена, ты даже легенду матери нормально не прописал. Посыпались на первом же вопросе.
Геннадий резко развернулся. Его лицо налилось багровым цветом. Он понял, что «тихий развод» отменяется.
– Ты за мной шпионила? – взревел он, делая шаг к ней. – Копалась в моих счетах? Да кто ты такая?! Ты просто жена! Твое дело – щи варить и бумаги подписывать, когда муж велит!
– Я – сотрудник, который три года работал по 228-й статье, Гена. И я знаю запах «схематоза» за версту. Вы сейчас не просто имущество делите. Вы совершаете мошенничество в составе организованной группы.
– Да пошла ты со своими статьями! – Геннадий схватил со стола ту самую пачку бумаг и ручку. – Сейчас ты сядешь и подпишешь. Слышишь? Живой ты отсюда не выйдешь, пока не поставишь закорючку. У меня завтра сделка по продаже офисного здания, и мне не нужно твое согласие через суд! Подписывай, стерва!
Он схватил Инну за плечо, встряхивая её. Клавдия Петровна не шелохнулась, она лишь внимательно следила за дверью, словно проверяя, не услышат ли соседи.
– Сначала подпиши бумаги, а потом поговорим! – прошипел муж ей прямо в лицо, брызгая слюной. – Мне плевать, что ты там записала. Твой телефон полетит в унитаз, а тебя я закрою в этой комнате, пока не поумнеешь!
– Гена, не надо силы, – вдруг подала голос свекровь, – Дай ей ручку. Инночка, детка, подпиши. Не доводи до греха. Мы ведь люди серьезные, связи есть...
Инна посмотрела на ручку, которую муж с силой вложил ей в пальцы. Её рука не дрожала. Она чувствовала странное спокойствие – то самое, которое приходит за секунду до команды «Работаем!».
– Связи, говорите? – Инна подняла глаза на свекровь. – А про мои связи вы забыли?
Она медленно, демонстративно нажала кнопку на часах. Короткий виброотклик подтвердил: файл отправлен в облачное хранилище.
– Знаешь, Гена, почему я открыла дверь именно сейчас? – спросила она, глядя, как муж заносит руку для удара. – Потому что внизу уже десять минут стоит машина моих бывших коллег из экономического отдела. И они ждали только одного – момента, когда ты перейдешь от уговоров к открытым угрозам и вымогательству.
Геннадий замер. Его рука зависла в воздухе.
– Ты блефуешь... – прошептал он, но в глазах уже плескался животный страх.
– Проверь окно, – посоветовала Инна.
В этот момент за дверью в подъезде послышался тяжелый, размеренный топот нескольких пар ног. Это не был звонок соседа. Это был звук идущей группы захвата. Продолжение>>
