— А ну-ка, дай-ка я эту шарманку вырублю, а то гудит, спасу нет, аж в зале слышно, как она мозги плавит, — грубый, прокуренный голос раздался прямо над ухом, вырывая Вадима из сложной архитектуры кода.
— Алексей Викторович, не трогайте! — Вадим дернулся, пытаясь перехватить мясистую, мозолистую руку тестя, тянувшуюся к пилоту питания под столом. — Я сейчас на удаленный сервер заливаю обновление, если прервется — база рухнет!
— Да что там у тебя рухнет? Картинки твои? — тесть не слушал. Щелчок красной кнопки на сетевом фильтре прозвучал в тишине комнаты, как выстрел в висок.
Мониторы моргнули и погасли. Гул кулеров стих. В комнате повисла та самая тишина, от которой у Вадима обычно начинал дергаться глаз. Он медленно снял наушники, чувствуя, как внутри закипает холодная, бессильная ярость. Пять часов работы. Пять часов отладки скрипта, который должен был уйти заказчику еще вчера, превратились в цифровой мусор из-за одного движения пальца.
— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно крякнул Алексей Викторович, поправляя растянутую майку-алкоголичку на волосатой груди. — И электричество целее будет. Ты посмотри, счетчик крутится, как бешеный. У нас на заводе станки меньше жрут, чем твоя эта... станция.
— Вы понимаете, что вы сейчас сделали? — Вадим говорил тихо, стараясь дышать ровно. — Я потерял данные. Это не игрушки, Алексей Викторович. Это моя работа. За это мне платят деньги, на которые мы все здесь живем.
— Рабо-о-ота, — протянул тесть с издевательской усмешкой, вытирая руки о штаны. — Работа, зятек, это когда ты приходишь домой, и у тебя руки в мазуте, а спина не гнется. А это, — он пренебрежительно махнул в сторону погасших экранов, — это баловство. Кнопочки тыкать и обезьяна может. Ты вон бледный весь, как моль в обмороке. Мужик должен быть крепким, жилистым. А ты? Тьфу.
В дверном проеме появилась Женя. В руках у неё был поднос с чаем и вазочка с печеньем. Она улыбалась той самой виноватой, заискивающей улыбкой, которую Вадим ненавидел больше всего на свете. Улыбкой, которая говорила: «Ну потерпи, он же старый, он не со зла».
— Мальчики, ну что вы опять шум подняли? — пропела она, ставя поднос на край стола, заваленного жесткими дисками. — Пап, ну зачем ты Вадику компьютер выключил? Он же ругаться будет.
— Да пусть ругается, горло прочистит, — отмахнулся Алексей Викторович, проходя мимо дочери и цапнув с подноса печенье. — Я ему, считай, перерыв устроил. По КЗОТу положено. А то сидит, глаза пучит, скоро очки на нос нацепит, как профессор кислых щей. Пойдем, Женька, там по новостям про политику говорят, хоть послушаешь, что в мире творится, а то с этим киборгом совсем одичаешь.
Он вышел, шаркая стоптанными тапками по паркету. Из гостиной тут же донесся громкий звук телевизора — тесть любил смотреть новости так, чтобы стены дрожали.
Вадим повернулся к жене. Он ждал. Ждал, что она сейчас поставит поднос, сядет рядом, возьмет его за руку и скажет: «Прости, это перебор. Я поговорю с ним жестко». Но Женя лишь вздохнула и начала собирать пустые кружки со стола.
— Вадим, ну ты чего такой серьезный? — мягко спросила она. — Ну, выключил и выключил. Включишь обратно. Он же не разбирается в твоих этих серверах. Для него это всё — как магия. Он просто экономит, старая закалка. У них на заводе за лишний киловатт премии лишали.
— Женя, он делает это третий раз за неделю, — Вадим чеканил слова, глядя на свое отражение в черном зеркале монитора. — Я просил. Я объяснял. Я вешал записку на роутер «НЕ ВЫКЛЮЧАТЬ». Он сорвал её и сказал, что бумага денег стоит. Это не экономия, Женя. Это саботаж. Он меня ненавидит.
— Ой, ну скажешь тоже — ненавидит! — Женя хихикнула, и этот звук резанул Вадима по ушам. — Он просто хочет, чтобы ты был... ну, более приземленным, что ли. Он же мужик простой. Ему сложно понять, как можно зарабатывать, сидя дома в трусах. Ты бы вышел к нему, поговорил про футбол, про машину. Нашел бы общий язык. А ты всё сидишь в своей норе.
— Я не в норе, я в офисе! — рявкнул Вадим, и Женя испуганно отшатнулась. — Это мой офис! Пусть он находится в углу вашей спальни, но это моё рабочее место! И я не должен обсуждать футбол, чтобы иметь право работать без диверсий!
— Тише ты, папа услышит, — зашипела Женя, испуганно косясь на дверь. — Не надо обострять, Вадим. Сегодня гости придут, дядя Коля с тетей Любой. Пожалуйста, не сиди с кислым лицом. Папа хочет похвастаться, что у нас всё хорошо. Если ты будешь дуться из-за розетки, ты его опозоришь.
Вадим посмотрел на жену. В её глазах не было понимания. Там был только страх перед отцовским гневом и желание сохранить видимость идеальной семьи. Она реально считала, что проблема в его «кислом лице», а не в том, что её отец полчаса назад уничтожил результаты его труда.
— Включи пилот, — сухо сказал Вадим, отворачиваясь к окну. — И уйди. Мне нужно попытаться восстановить бэкап.
— Ну вот, опять бука, — вздохнула Женя. Она полезла под стол, щелкнула кнопкой. Красный огонек снова загорелся, весело подмигивая, словно ничего не произошло. — К шести часам переоденься, пожалуйста. Папа просил, чтобы ты надел ту рубашку, клетчатую. Говорит, в футболках только босяки за стол садятся.
Она вышла, прикрыв дверь. Вадим слышал, как она на кухне что-то весело щебечет отцу, и как тот отвечает ей своим раскатистым басом. Компьютер начал загружаться, гудя кулерами, как раненый зверь. Вадим положил руки на клавиатуру. Пальцы дрожали. Это была не просто дрожь от злости, это была вибрация отбойного молотка, который долбил где-то в основании черепа. Сегодня вечером будет битва. Он это знал. И он знал, что в этот раз пленных брать не будет.
Время до прихода гостей таяло, как кусок сливочного масла на раскаленной сковороде. Вадим чувствовал, как по спине, под футболкой, стекает холодная капля пота. После аварийного отключения база данных восстановилась криво, и ему приходилось вручную переписывать куски кода, чтобы успеть сдать проект заказчику до конца дня. В наушниках играла тихая музыка, помогая отгородиться от внешнего мира, но барьер этот оказался слишком хрупким.
Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, будто её выбивали ногой при штурме. Вадим вздрогнул, пальцы соскользнули с клавиатуры, напечатав строку бессмысленных символов. В проеме стоял Алексей Викторович. В одной руке он держал старый, расшатанный табурет, в другой — ящик с инструментами, гремевший, как ведро с гайками.
— Эй, кибернетик, подвинься! — гаркнул тесть, даже не глядя на экран монитора, где мигали строчки кода. — Мне тут свет нужен, в коридоре лампа тусклая, ни черта не видно.
— Алексей Викторович, я работаю! — Вадим сорвал наушники, чувствуя, как пульс начинает бить в висках. — В квартире три комнаты и кухня. Почему именно здесь? Почему сейчас?
— Потому что здесь окно большое, и верстак у меня тут, пока ты его своим хламом компьютерным не заставил, — безапелляционно заявил тесть, с грохотом опуская табурет на пол в полуметре от кресла Вадима. — И вообще, гости через час. Дядя Коля весит центнер. Если он на этот стул сядет, мы его потом с пола будем соскребать. А чинить кто должен? Пушкин?
Он вывалил содержимое ящика прямо на пол. Запахло машинным маслом, старым железом и въевшимся в одежду табаком. Этот запах мгновенно заполнил стерильное пространство, которое Вадим пытался создать для работы.
— Вы можете это сделать на кухне? — взмолился зять, пытаясь сохранить остатки самообладания. — У меня созвон с Лондоном через пятнадцать минут. Мне нужна тишина.
— Лондон подождет, — фыркнул Алексей Викторович, вооружаясь молотком. — А вот если стула не будет, это позор перед родней. Давай, не ной. Лучше помоги, хоть чему-то научишься, кроме как по кнопкам долбить. Держи ножку, да крепче держи!
Вадим понял, что спорить бесполезно. Это была спланированная акция. Он тяжело вздохнул, отодвинул дорогое эргономичное кресло и опустился на колени рядом с тестем. Ему пришлось держать грязную, лакированную деревяшку, пока Алексей Викторович прицеливался гвоздем.
— Вот так, — кряхтел тесть, и каждый удар молотка отдавался у Вадима в зубах. — Видишь? Угол надо держать! А ты как держишь? Руки-то дрожат! Что, мышку тяжелее ничего не поднимал?
— Я поднимал серверные стойки, которые весят больше вас, — огрызнулся Вадим, стараясь не разжать пальцы, когда молоток пролетел в опасной близости от его ногтя.
— Стойки он поднимал... — передразнил Алексей Викторович, сплюнув в сторону (слава богу, не на пол). — Железяки таскать — ума не надо. Ты вот гвоздь забей. На, попробуй.
Он вдруг сунул молоток Вадиму в руку. Рукоятка была засаленной, скользкой и неприятно теплой. Вадим растерялся. Он умел работать руками, но под этим сверлящим, насмешливым взглядом, полным презрения, он почувствовал себя пятилетним ребенком. Он приставил гвоздь, размахнулся... и удар пришелся вскользь. Гвоздь согнулся буквой «Г», оставив на дереве уродливую вмятину.
— Ну твою ж мать! — взревел Алексей Викторович так, что зазвенела люстра. — Я так и знал! Руки из задницы растут! Кто так бьет? Ты что, комара прихлопнуть хотел? Испортил хорошую вещь!
В дверях снова появилась Женя. Она уже успела переодеться в нарядное платье и накрутить кудри, но выражение лица оставалось прежним — глуповато-восторженным, нацеленным на то, чтобы угодить папе.
— Ой, а что у вас тут за урок труда? — хихикнула она, прислонившись к косяку. — Вадик, ты что, табуретку чинишь?
— Чинит он! — злорадно хохотнул тесть, выхватывая молоток из рук зятя. — Он её добивает! Смотри, Женька, твой мужик гвоздь согнул с одного удара! Силы-то немерено, а вектора нет! Как курица лапой.
Алексей Викторович демонстративно, с показушным мастерством, выдернул гнутый гвоздь клещами и вбил новый тремя точными, сильными ударами.
— Вот! Учись, студент! — он победно посмотрел на Вадима. — А ты говоришь — Лондон. Там в твоем Лондоне мужики, небось, тоже такие же — маникюр берегут.
Вадим поднялся с колен, отряхивая брюки. Его лицо горело. Не от стыда за гвоздь, а от унижения, которое липкой паутиной окутывало его в собственном доме. Он посмотрел на жену, ища в её глазах хоть каплю сочувствия.
— Ну, Вадик, правда, — Женя прикрыла рот ладошкой, скрывая улыбку. — Папа же мастер, у него золотые руки. Тебе до него далеко. Ты лучше иди за компьютер, там у тебя лучше получается. А мужскую работу оставь мужчинам.
Эта фраза ударила сильнее молотка. «Мужскую работу оставь мужчинам». Она сказала это легко, весело, как будто это была милая семейная шутка. Вадим замер. Внутри что-то оборвалось. Тонкая струна терпения, натянутая до предела за три года брака, лопнула с оглушительным звоном.
— Мужскую работу? — переспросил он тихо, глядя Жене прямо в глаза. — А оплачивать ипотеку за эту квартиру, где мы живем с твоими родителями — это чья работа? Женская? А покупать продукты, лекарства твоему отцу, путевки в санаторий — это чья работа?
— Ой, ну всё, началось! — Женя закатила глаза, мгновенно сменив тон на раздраженный. — Опять ты про деньги! Только и можешь, что куском хлеба попрекать. Папа тебя жизни учит, опытом делится, а ты сразу в дебет с кредитом лезешь. Мелочный ты, Вадим.
— Мелочный, — эхом повторил Алексей Викторович, проверяя табурет на прочность. — И хилый. Ладно, собирай свои манатки со стола, сейчас дядя Коля придет, надо стол накрывать. Здесь сидеть будем, в зале места мало.
— Здесь? — Вадим оглядел комнату, заставленную его техникой. — Это мой кабинет.
— Это комната в моей квартире! — рявкнул тесть, вставая во весь рост и нависая над зятем. — И сегодня здесь будет праздник. Так что выключай свою шарманку, убирай провода, пока гости не запутались. И лицо попроще сделай. А то смотреть тошно.
Вадим молча сел в кресло. Экран монитора светился холодным синим светом. Созвон с Лондоном был безнадежно сорван. Проект висел на волоске. А за спиной его жена помогала отцу выносить из комнаты инструменты, весело обсуждая, какой салат лучше подать первым — «Оливье» или «Селедку под шубой». Они уже забыли о нем. Он был просто декорацией, досадной помехой в их идеальном мирке с табуретками и гвоздями. Но сегодня эта декорация рухнет. Обязательно рухнет.
— Ну, за тех, кто землю пашет и сталь варит! За настоящих мужиков, у которых руки в мозолях, а не в креме для лица! — дядя Коля, грузный мужчина с лицом цвета перезрелого помидора, поднял граненую рюмку, расплескивая водку на скатерть.
Застолье было в самом разгаре. Вадим сидел на краю дивана, чувствуя себя чужеродным элементом в собственной квартире. Его рабочий стол, тот самый, с которого он кормил эту ораву, теперь был заставлен тарелками с жирной колбасой, селедкой под шубой и маринованными огурцами. Дорогой монитор, который он чудом успел накрыть пледом, служил теперь подставкой для хлебницы. Воздух в комнате сперся, пахло перегаром, дешевыми духами тети Любы и жареной курицей.
— Золотые слова, Николай! — гаркнул Алексей Викторович, опрокидывая стопку и смачно занюхивая рукавом рубашки. — Вот ты, Коля, на заводе тридцать лет отпахал. У тебя спина — кремень, руки — клещи. А нынешнее племя? Тьфу!
Тесть обвел мутным взглядом стол и уперся глазами в зятя. Вадим молча ковырял вилкой картошку. Он дал себе слово продержаться этот вечер ради Жени. Просто досидеть, не сорваться, перетерпеть этот парад бытового хамства.
— Чего молчишь, Вадимка? — с наигранным дружелюбием спросил тесть, наваливаясь грудью на стол. — Небось, скучно тебе с нами, работягами? Мы-то про жизнь говорим, про реальные дела. А ты про что расскажешь? Как мышку по коврику гонял весь день? Устал, поди? Вспотел?
— Пап, ну перестань, — вяло попыталась вмешаться Женя, но в её голосе не было твердости, только привычное желание сгладить углы. Она подкладывала дяде Коле салат, стараясь не смотреть на мужа.
— А чего перестань? — взвился Алексей Викторович. — Я правду говорю! Сегодня вот попросил его, по-человечески, гвоздь забить. Стыдоба! Он молоток держит, как... как барышня веер! Чуть палец себе не оттяпал. А ведь мужику тридцать лет! Я в его годы дом построил, один, своими руками! А этот...
Гости дружно загоготали. Тетя Люба, вытирая губы салфеткой, подмигнула Жене: — Ой, Женечка, зато он у тебя, наверное, умный. В компьютерах разбирается. Сейчас время такое, все в телефонах сидят.
— Умный? — переспросил тесть, наливая по новой. — Да какой там ум! Ума — это когда ты знаешь, как карбюратор перебрать или проводку починить. А это не ум, это... баловство. Он же у нас как... как это называется... фикус! Во! Точно!
Алексей Викторович победно поднял палец, словно сделал великое открытие.
— Комнатное растение он у нас! — громогласно объявил он, наслаждаясь вниманием публики. — Стоит в углу, пыль собирает, пользы никакой, только место занимает и кислород переводит. Ему бы на подоконник, да поливать вовремя, чтобы не завял от перенапряжения!
Взрыв хохота сотряс стены маленькой комнаты. Смеялся дядя Коля, багровея от натуги. Заливалась тонким визгом тетя Люба. Но страшнее всего было другое. Вадим поднял глаза и увидел, как смеется Женя.
Она не просто вежливо улыбалась. Она смеялась искренне, запрокинув голову, вытирая выступившие от смеха слезы. Она смеялась над ним вместе с ними. Вместе с отцом, который унижал её мужа, вместе с чужими людьми, которые видели Вадима впервые. В этот момент она была не его женой, не его партнером, с которым они мечтали о своем доме и детях. Она была дочерью своего отца, плоть от плоти этого грубого, пропитанного водкой и потом мира, в котором Вадиму не было места.
— Женька, ну скажи! — подзадоривал дочь Алексей Викторович. — Скажи, как ты с этим фикусом живешь? Небось, и лампочки сама вкручиваешь?
— Ой, пап, ну хватит! — сквозь смех выдавила Женя, игриво шлепнув отца по руке. — Он у меня нежный, творческая личность! Его беречь надо, а то завянет!
Это было последней каплей. Не грубость тестя, не сальные шутки дяди Коли. А это предательское, унизительное «нежный», брошенное женой как кость собакам, чтобы они еще немного повеселились. Вадим почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Громко, отчетливо, как затвор винтовки. Холодная ярость, копившаяся годами, вдруг спрессовалась в ледяной ком где-то в солнечном сплетении.
Он медленно положил вилку на стол. Звон металла о фарфор прозвучал неожиданно громко в наступившей на секунду паузе.
— Что, обиделся, цветочек? — ухмыльнулся тесть, заметив движение зятя. — Ну ты не дуйся. Мы же любя. По-родственному. Давай, выпей с нами, может, мужиком станешь.
Вадим встал. Он не стал кричать, не стал бить кулаком по столу. Он просто поднялся во весь рост, и внезапно оказалось, что он выше всех сидящих здесь, выше этого прокуренного стола, выше этих липких шуток. Он посмотрел на Женю. Она всё еще улыбалась, ожидая, что он сейчас тоже отшутится, сядет на место и продолжит играть роль удобного коврика для ног.
— Знаешь, Алексей Викторович, — произнес Вадим очень тихо, но так четко, что каждое слово повисло в воздухе тяжелым камнем. — Растениям нужен свет. А в этом подвале, который вы называете домом, света нет. Здесь только плесень.
Он развернулся и пошел к выходу из комнаты.
— Э! Ты куда намылился? — растерянно крикнул ему в спину тесть. — А ну сядь! Я с тобой не договорил! Сопляк!
— Вадим, ты что, с ума сошел? — испуганно пискнула Женя, вскакивая со стула. — Гости же! Вернись сейчас же!
Но Вадим уже не слушал. Он шел в спальню, где лежал его рюкзак. Механизм был запущен, и остановить его было невозможно. Программа лояльности, которую он так долго поддерживал, дала фатальный сбой и была удалена навсегда.
В спальне было тихо, только гудел системный блок, который Вадим еще не успел обесточить. Эта тишина разительно отличалась от пьяного гула за стеной. Вадим действовал с пугающей, механической точностью. Он не швырял вещи, не рвал одежду. Он методично отсоединял кабели, скручивал их аккуратными кольцами и укладывал в специальный органайзер рюкзака. Щелчок, еще щелчок. Ноутбук — в чехол. Жесткий диск с бэкапами — во внутренний карман. Паспорт, ключи от машины, банковские карты.
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Женя. Лицо у неё было красным, то ли от выпитого вина, то ли от стыда перед гостями. Запах салата и дешевых духов ворвался вместе с ней, оскверняя стерильный воздух убежища Вадима.
— Ты что устроил? — зашипела она, плотно прикрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, словно тюремщик. — Ты понимаешь, как это выглядит? Дядя Коля спрашивает, куда ты ушел. Папа в бешенстве! Ты нас позоришь! Немедленно вернись за стол и извинись!
Вадим даже не обернулся. Он спокойно застегивал молнию на рюкзаке. Взгляд его скользил по полкам: что еще? Зарядка. Powerbank. Ничего лишнего. Только то, что принадлежит ему.
— Вадим! Я с тобой разговариваю! — Женя подскочила к нему и схватила за локоть, пытаясь развернуть к себе. — Ты слышишь меня? Хватит этого цирка! Подумаешь, пошутили над ним! Какой ты нежный, слова ему не скажи!
Он медленно, с брезгливостью, которой раньше в нем никогда не было, отцепил её пальцы от своей руки. Взгляд его был пустым и тяжелым, как бетонная плита.
— Пошутили? — переспросил он ровным голосом. — Это теперь так называется? Когда меня поливают грязью в моем доме, а моя жена ржет над этим, как лошадь?
— Не смей так про меня говорить! — взвизгнула Женя. — Папа просто хочет, чтобы ты стал мужиком! Он добра тебе желает! А ты ведешь себя как истеричка!
Вадим закинул рюкзак на одно плечо. Тяжесть привычно легла на спину. Теперь он был готов. Он посмотрел на женщину, с которой прожил три года, и вдруг понял, что совершенно её не знает. Или, наоборот, узнал слишком хорошо только сейчас. Перед ним стояла не его любимая Женя, а маленькая копия Алексея Викторовича, только в платье и с макияжем. Та же узколобость, то же желание казаться, а не быть.
— Меня уже достало, что твой папаша каждый ужин спрашивает, когда я найду нормальную работу для мужика, хотя я программист и зарабатываю больше него в пять раз! Он называет меня «комнатным растением» и позорит перед гостями! Я устал доказывать, что я достоин его дочери! Раз ты не можешь заткнуть своего отца, оставайся с ним! Я ухожу!
— Просто он не понимает… Для него всё это…
— Он жрет еду, купленную на мои деньги. Он смотрит телевизор, который купил я. Он сидит на унитазе, ремонт которого оплатил я. Но при этом он называет меня комнатным растением и позорит перед гостями. А ты... Ты сидишь рядом и хихикаешь.
— Вадик, ну это же просто слова... — Женя растерялась, голос её дрогнул, но в глазах всё еще не было понимания, только страх остаться одной перед разъяренным отцом. — Ну выпил он, ну старый человек...
— Меня всё это достало, Женя! Достало! — перебил её Вадим, подходя к двери. — Я устал быть «фикусом», который просто занимает место. Знаешь, фикусам иногда становится тесно в горшке. И они либо засыхают, либо их пересаживают. Я выбираю второе.
Он взялся за дверную ручку. Женя бросилась к нему, пытаясь преградить путь, но он мягко, но настойчиво отодвинул её в сторону. В её глазах мелькнула паника.
— Ты куда? На ночь глядя? Вадим, прекрати! Это не смешно!
— Повторяю ещё раз для «особо одарённых», раз ты не можешь заткнуть своего отца — оставайся с ним. Я ухожу! — крикнул он уже громче, чтобы слышали все.
Вадим вышел в коридор. В зале воцарилась гробовая тишина. Дядя Коля застыл с вилкой у рта, с которой свисал кусок селедки. Тетя Люба испуганно прижала руки к груди. Алексей Викторович, красный как рак, медленно поднимался из-за стола, сжимая в руке початую бутылку водки.
— Ну и вали! — заорал тесть, брызгая слюной. — Скатертью дорога! Посмотрим, как ты без нас проживешь, белоручка! Через неделю приползешь, в ногах валяться будешь!
Вадим не удостоил его даже взглядом. Он обувался быстро, не развязывая шнурков. Женя стояла в дверях спальни, прикрыв рот рукой. Она не плакала. Она просто смотрела на него с ужасом и... злостью. Злостью за то, что он посмел разрушить её уютный мирок, где можно было удобно сидеть на двух стульях.
— Ключи на тумбочке, — бросил Вадим, открывая входную дверь. — За интернет я заплатил до конца месяца. Дальше сами. Пусть папа молотком по роутеру стукнет, может, заработает.
Он вышел на лестничную площадку. Холодный воздух пах сыростью и свободой. Дверь за спиной не хлопнула — он закрыл её аккуратно, до щелчка. Этот тихий звук показался ему громче любого крика. За этой дверью осталась чужая жизнь, чужие люди и чужие правила.
Внизу, у подъезда, он сел в машину. Руки всё-таки дрожали, но это была не та дрожь, что от страха или унижения. Это был адреналин освобождения. Он бросил взгляд на окна третьего этажа. Там, за занавесками, продолжался скандал. Он видел силуэт тестя, размахивающего руками, и силуэт Жени, которая что-то доказывала отцу. Но звука не было. Для него это немое кино закончилось. Вадим повернул ключ зажигания, включил музыку погромче и нажал на газ, растворяясь в огнях ночного города…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ