На маленькой лодке, мерно качавшейся на озерной глади, замерла мадемуазель Грета. Ее взгляд, полный мечтательной грусти, тонул в дымке горизонта, словно там, за краем воды, ее ждали великие тайны. Ярко-розовые губы шептали что-то едва уловимое – не то молитву, не то заклинание, обращенное к стихии. Всегда впечатлительная, сегодня Грета была сама не своя: внутри нее разыгрывался целый шторм предчувствий.
На солнце сияла ее широкополая соломенная шляпа, почти прозрачная в лучах света. Голубая лента на ней вторила безмятежному небу, а по краям теснились цветы – нежные ромашки и алые маки, будто только что сорванные с берега. На Грете они, как обычно, оживали и перешептывались: «Ура, мы снова на воде! А вода – это всегда приключения!»
В самом центре тульи, точно хрустальная слеза, блестел стеклянный якорек. Голубая лента игриво обвивала его, спрашивая: «Не страшно ли тебе, дружок, на такой невесомой шляпке?» А якорь в ответ искрился: «Только не бросайте меня, я ведь совсем не умею плавать!»
Этот головной убор манил в путь. Шляпа будто подмигивала случайному зрителю пестрыми лепестками, обещая прогулку, полную ветра, свободы и легкой пикантности.
– О господи! – вдруг воскликнула Грета, порывисто указывая ввысь. – Посмотрите на эти облака! Они точь-в-точь как мой первый поклонник... и тот самый поцелуй, который, увы, так и не случился!
Ее спутник, недавний знакомый из парка, налегал на весла и старался не пропустить ни слова. От столь внезапного откровения он слегка смешался. Пытаясь разглядеть в небесных фигурах хоть что-то из ряда вон выходящее, он видел лишь обычные кучевые облака, лениво дрейфующие по ветру. А Грету было не остановить – она уже вошла в роль.
– Вот это облако… – начала она, щурясь и тщетно пытаясь воскресить в памяти имя героя. – Как же его звали?.. Нет, не вспомню! Он был неисправимым романтиком, особенно здесь, на воде. Помню, как он сжимал мою ладонь – и мир вокруг просто переставал существовать.
Спутник, чувствуя, что его молчание затягивается, робко вставил:
– И что же с ним стало?
– Он утонул! – трагично выдохнула Грета, прижав руки к груди. – Ровно в ту секунду, когда я открыла рот, чтобы признаться ему в любви… Судьба, увы, распорядилась иначе.
Мужчина поежился. Чтобы сбросить морок этой внезапной меланхолии, он поспешно предложил:
– Может, сменим тему? Как вы относитесь, скажем, к рыбалке?
– К рыбалке? – Грета насмешливо вскинула бровь. – Я предпочитаю ловить эмоции. А мущины… – она сделала паузу, одарив его лукавым взглядом, – они ведь как рыбы. С виду – щука, а присмотришься – в лучшем случае карась. Да и тот, признаться, клюет неохотно.
Пока ее слова таяли в воздухе, заставляя спутника всерьез задуматься о превратностях женской души, Грета завороженно уставилась на весла. Туманный взгляд ее скользил за ритмичными движениями дерева, погружавшегося в озерную плоть. Брызги, разлетавшиеся в стороны, казались ей искрами чистого искушения.
В каждом взмахе ей виделся тайный призыв: весла то едва касались поверхности, точно в робком поцелуе, то с озорным плеском вырывались из объятий воды, будоража в голове мадемуазели целый рой двусмысленных ассоциаций.
Она грезила о том, как эти «деревянные штучки» флиртуют со стихией, превращая обычную греблю в свидание, полное обещаний. Каждая капля виделась ей признанием, а каждый новый толчок лодки – предвестником бурных приключений, которые вот-вот захлестнут их обоих.
Внезапно лодка дрогнула, бесцеремонно прервав ее грезы. Мадемуазель, не ожидавшая такой встряски, истошно вскрикнула, мгновенно поддавшись панике:
– Мы тонем! Спасите, на помощь!
Спутник, стараясь сохранить остатки хладнокровия, мягко возразил:
– Прошу вас, мадемуазель, не волнуйтесь. Это всего лишь волна, она нам ничем не грозит.
Но Грета его не слышала. Охваченная воображаемым ужасом, она уже видела, как ее тело медленно увлекает в бездну ледяная пучина. Сердце ее сжималось от невыносимой тоски по несбывшемуся.
– Я не могу погибнуть сейчас! – возопила она. – Я ведь еще не перепробовала все морепродукты мира! А моя бедная кошка? Кто позаботится о ней, если меня не станет?!
В этот миг лодку тряхнуло ощутимо сильнее. Потеряв равновесие, мадемуазель рухнула на колени прямо перед мужчиной, инстинктивно ища у него защиты. Она вскинула на него глаза, и в этом взгляде вдруг промелькнула та же трепетная нежность, с которой она вспоминала свой первый несостоявшийся поцелуй.
– О, как это романтично! – прошептала она, прижимая ладони к пылающим щекам. – Мы точно два корабля, затерянные в беспросветной ночи!
Мужчина, окончательно сбитый с толку, попытался подхватить ее, но не удержался на узкой скамье и повалился следом.
– Скорее уж два корабля, столкнувшиеся в разгар бури, – пробормотал он, пытаясь ироничной шуткой сгладить неловкость момента.
Грета залилась звонким смехом, в котором паника окончательно растворилась в искреннем восторге:
– Да! Будем же надеяться, что мы не захлебнемся в этом океане чувств!
Лодка снова качнулась, и они оказались еще ближе друг к другу. Волнение – и озерное, и внутреннее – нарастало, стирая последние границы между ними.
Их взгляды встретились в опасной близости. Спутник Греты ощутил, как ситуация из спасательной операции превращается в нечто совершенно иное. Он уже готов был поддаться очарованию момента, но мадемуазель Грета была мастером драматического жанра.
– Вы так решительны в этой борьбе со стихией, – томно выдохнула она, сокращая расстояние до считанных сантиметров.
Мужчина затаил дыхание, ожидая, что она вот-вот прильнет к нему, но Грета внезапно замерла, пристально вглядываясь в его лицо, словно изучая редкое насекомое.
– О боже! – вдруг пискнула она, резко отстраняясь и поправляя сбившуюся шляпу. – У вас на переносице… крошечный паучок! Наверняка он спрыгнул с той ивы, когда мы проплывали мимо. Это знак!
Мужчина, уже настроившийся на романтический лад, нелепо замер с полуоткрытым ртом:
– Знак чего, мадемуазель?
– Знак того, что природа протестует против нашей близости! – она изящно поднялась с колен, с невероятной ловкостью вернувшись на свое место и расправляя складки платья. От недавней страсти не осталось и следа – теперь перед ним снова сидела чопорная и слегка капризная дама. – Я не могу позволить себе амурные приключения, когда на кону стоит жизнь невинного насекомого. К тому же, моя прическа… она решительно не переживет этого «кораблекрушения».
Спутник, чувствуя себя так, будто его только что окатили той самой холодной озерной водой, взялся за весла.
– Значит, поцелуй снова откладывается до следующего облака? – буркнул он, пытаясь скрыть досаду.
– Мой дорогой, – Грета снова кокетливо подмигнула ему через поля шляпы, на которых маки и ромашки продолжали свой безмолвный пир, – ожидание – это самая вкусная часть десерта. Если мы съедим его сейчас, что же останется на ужин? А мущины, как я уже говорила, народ нетерпеливый. Стоит вам получить желаемое, и вы тут же превращаетесь в скучного карася, мечтающего лишь о тихой заводи.
Она снова уставилась на горизонт, приняв свою любимую позу возвышенной мечтательницы. Только стеклянный якорь на тулье полыхал дерзким блеском, словно насмехаясь над его незадачливостью. Лодка мягко ткнулась в берег, и Грета первой выпрыгнула на траву, даже не дождавшись помощи.
– Это было незабываемо! – крикнула она уже с берега, помахивая перчаткой. – Особенно тот момент, когда мы почти погибли. Это придало моему дню необходимую остроту! А теперь прощайте – меня ждет кошка и легкий мигренозный приступ от избытка чувств.
Мужчина остался в лодке, все еще сжимая весла, словно парализованный этой внезапной переменой декораций. Он смотрел в спину удаляющейся Грете, чья широкополая шляпа победно покачивалась в такт ее легкой походке.
– Мадемуазель! – крикнул он, наконец обретя голос. – А как же ваша «буря»? Как же «два корабля»?
Грета обернулась лишь на мгновение, придержав поля шляпы рукой. На ее лице играла улыбка женщины, которая только что прочитала захватывающую главу романа и без тени сожаления захлопнула книгу.
– Друг мой, буря была великолепна! – отозвалась она, и ее голос долетел до него вместе с теплым порывом ветра. – Но всякая приличная стихия должна вовремя утихать, иначе она превращается в обычное ненастье. А я терпеть не могу сырость!
Она послала ему воздушный поцелуй – такой же легкий и неосязаемый, как те облака, что напомнили ей о первом мужчине. Этот жест был верхом ее щедрости: он не обязывал ее ни к чему, но давал ему призрачное право надеяться на продолжение, которого, как она знала заранее, никогда не последует.
– И не забудьте про паучка! – добавила она, уже скрываясь в тени парковых аллей. – Берегите его, это единственное живое существо, которое сегодня было по-настоящему близко к моему сердцу!
Спутник вздохнул и с силой оттолкнулся веслом от берега. Он понимал, что стал лишь очередным трофеем в ее коллекции «эмоциональных уловов».
Лодка снова вышла на середину озера. Ветер стих, и зеркальная гладь воды стала абсолютно неподвижной, словно и не было здесь минуту назад никаких кораблекрушений, криков и роковых падений. Только тот самый прозрачный якорек, отклеившийся от шляпы Греты, когда она выпрыгивала из лодки, лежал на дне. Это было маленькое напоминание о том, что приключения мадемуазели всегда оставляют после себя лишь изящный мусор и легкое недоумение.
Дома Грета первым делом бережно опустила шляпу на туалетный столик. Кошка Кики встретила ее коротким «мяу». Грета подхватила ее на руки и прижала к себе, глядя в зеркало не с холодным расчетом, а с тихой, едва заметной грустью в глазах.
– О, Кики, ты только представь… – прошептала она, утыкаясь носом в пушистую шерстку. – Сегодня все было почти как в той старой книге. Лодка, брызги, как тысячи бриллиантов, и он… Он смотрел на меня так, будто я – единственное сокровище во всей вселенной.
Она прикрыла глаза, заново проживая тот момент, когда лодка качнулась. В ее памяти это мгновение уже превратилось в эпическую сцену спасения, где ее спутник был не просто смущенным мужчиной, а истинным рыцарем, готовым броситься в пучину ради одного ее взгляда.
– Я так ждала, Кики… Ждала, что он скажет что-то такое, от чего сердце окончательно остановится. Что он поймет все без слов, по одному лишь движению моих ресниц. Но он… он предложил поговорить о рыбалке. И облака для него – просто облака.
Грета вздохнула, и в этом вздохе было все разочарование мира, который никак не хотел подстраиваться под ее высокие идеалы. Где-то в глубине души она понимала, что этот несчастный «карась» – просто обычный человек, добрый и, возможно, даже влюбленный, но ее сердце требовало не человека, а Принца. Того самого, с ослепительной улыбкой и душой, чистой, как тот стеклянный якорек на ее шляпе.
Она подошла к окну и посмотрела на закатное небо. Облака, уже не напоминавшие ей о первом свидании, окрасились в нежный персиковый цвет.
– Может быть, я просто не узнала его? – задумчиво произнесла она. – Может быть, настоящие принцы всегда приходят инкогнито, и нужно лишь набраться терпения?
Грета улыбнулась своему отражению – слабой, но все еще полной надежды улыбкой. Она не обманывала своего спутника нарочно. Она просто искала в нем то, чего в нем, увы, не было. И завтра она снова наденет свою лучшую шляпу, снова пойдет в парк или кафе, веря всем сердцем, что на этот раз встреча окажется той самой, а случайный взгляд не просто скользнет мимо, а станет началом настоящей сказки.
Ведь в мире мадемуазели Греты поцелуй должен быть таким, чтобы само время замерло. И раз этого не случилось сегодня – значит, великая история любви все еще ждет своего начала.
Грета подошла к секретеру и извлекла из потайного ящика дневник в бархатном переплете цвета увядшей розы. Она верила: то, что не записано, со временем теряет свой волшебный блеск, превращаясь в обыденность.
Окунув перо в чернильницу, она замерла на мгновение, глядя, как на кончике металла дрожит иссиня-черная капля. Современные авторучки и тем более бездушные экраны компьютеров казались ей слишком прозаичными, лишенными той хрупкой романтики, что рождается лишь от прикосновения пера к бумаге.
«Сегодня озеро шептало мне о несбывшемся, – начала она летящим, витиеватым почерком. – Был человек… милый, добрый, чьи руки уверенно держали весла, но чье сердце, увы, не знало ритма великих стихий. Когда бездна разверзлась перед нами – ну, или почти разверзлась, – я на миг увидела в его глазах отблеск того самого огня. Но это было лишь отражение моего собственного пламени».
Она остановилась, перечитывая написанное. В ее воображении лодка уже превратилась в изящный фрегат, а скромный спутник – в капитана, чье молчание было наполнено суровой героической печалью, а не просто вежливым замешательством.
– Я снова была на грани, Кики, – прошептала она кошке, не отрываясь от бумаги. – На грани того, чтобы поверить. Но разве может истинная любовь начаться с разговора о червях и поплавках? Принц узнает меня по биению пульса, а не по умению держать равновесие на мокрой скамье.
Грета вздохнула. В глубине ее души, за всеми этими кружевами и метафорами, жила крошечная, едва уловимая догадка. Она знала, что настоящие мужчины едят земной хлеб, потеют на солнце и не всегда находят нужные слова. Но признать это – значило бы сорвать со своей жизни яркую обертку и обнаружить под ней простую, серую действительность. А мадемуазель Грета была рождена не для действительности, а для легенды.
Она закрыла дневник, припечатав страницу сухим лепестком мака, который выпал из ее шляпы.
– Завтра, – сказала она решительно, вставая из-за стола. – Завтра я надену лиловое платье. Лиловый – цвет надежды и легкой таинственности. И если судьба снова решит качнуть мою лодку, я буду готова. Главное – чтобы на небе были правильные облака.
Она выключила свет, и в наступивших сумерках ее силуэт у окна казался хрупкой фарфоровой статуэткой, которая все еще ждет, что кто-то оживит ее своим поцелуем – тем самым, единственным, который превратит ее затянувшийся сон в ослепительную явь.
Внезапный, решительный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Сердце Греты пустилось вскачь: неужели он? Неужели тот самый спутник из лодки пренебрег приличиями, разыскал ее дом и сейчас ворвется, чтобы пасть на колени и признать, что его молчание было лишь немотой от нахлынувшего обожания?
Она быстро взглянула в зеркало, поправляя выбившуюся прядь, и, придав лицу выражение скорбного достоинства, приоткрыла дверь.
На пороге стоял он. Но не в сияющих латах и даже не в парадном сюртуке. Мужчина тяжело дышал, его пиджак был перекинут через руку, а вид имел самый прозаический.
– Мадемуазель, простите за беспокойство… – начал он, вытирая лоб платком. – Вы так стремительно ушли. Я с трудом вас нашел. Вы… вы забыли это в лодке.
Он протянул ей руку. На его ладони лежала маленькая стеклянная деталь – ее отклеившийся прозрачный якорек. Без голубой ленты и солнечных бликов он выглядел как обычная дешевая безделушка.
Грета замерла. В ее сценарии рыцарь должен был принести как минимум свое пылающее сердце или хотя бы клятву в вечной верности. А он принес кусок стекла.
– О… – выдохнула она, и ее голос прозвучал разочарованно-тонко. – Мой якорь. Моя единственная опора в этом бушующем океане…
Мужчина, не заметив поэтического подтекста, кивнул:
– Да, я подумал, вещь ценная. И еще… – он замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Я хотел сказать… насчет тех облаков. Я потом долго смотрел на них, когда вы ушли. И знаете, одно из них действительно было похоже на профиль. Только не на мужской, а на морду моей старой таксы. Она тоже всегда смотрела на меня с таким… ожиданием.
Грета медленно взяла якорек. Холодное стекло коснулось ее кожи, и волшебный туман в прихожей начал рассеиваться. Перед ней стоял просто человек, который пробежал через полгорода, чтобы вернуть ей грошовое украшение и поделиться воспоминанием о собаке.
– Благодарю вас, – произнесла она, уже начиная медленно закрывать дверь. – Вы очень любезны. Таксы – это так… так приземленно. Доброй ночи.
Дверь закрылась. Грета прислонилась к ней спиной, сжимая в руке стекляшку. Принц снова не совпал с реальностью. Он не прочел стихи, он прочел в облаках таксу.
– Видишь, Кики? – горько улыбнулась она кошке. – Он вернул мне якорь, но так и не понял, что я хотела, чтобы он помог мне поднять паруса.
Она снова погасила свет. В темноте стеклянный якорь больше не светился, но Грета знала: завтра она приклеит его на место. Ведь без этой маленькой фальшивой детали ее шляпа станет просто соломой, а ее жизнь – просто чередой будней. И пока якорь на месте, надежда на то, что следующий мужчина увидит в облаках не таксу, а замок, все еще жила в ее неутомимом, жаждущем чуда сердце.
Грета уже лежала в постели, но сон не шел. Она вертела в пальцах стеклянный якорек, и в темноте спальни он больше не казался ей опорой или символом спасения. Теперь это был просто холодный осколок реальности, который никак не желал превращаться в бриллиант.
– Такса, Кики… Ты слышала? – прошептала она в темноту. – Он увидел в небе собаку. Хорошо еще, что не пылесос.
Она представила себе этого честного, запыхавшегося человека, который бежал за ней ради пустяка, и на мгновение ей стало его жаль. Он был настоящим. Он был осязаемым. В его мире облака были облаками, а лодки – средством передвижения. Но именно эта «настоящность» и пугала Грету больше всего. Впусти она его в свою жизнь – и ее хрупкие замки из розового тумана рухнули бы под тяжестью его здравого смысла.
Грета решительно встала, подошла к окну и приклеила якорек на край зеркала, а не на шляпу. Пусть повисит там как напоминание.
– Знаешь, Кики, – сказала она, и в ее голосе снова зазвучали те самые стальные нотки неисправимой мечтательницы, – принцы не приносят потерянные детали. Они приносят новые миры. А этот… этот просто вернул мне старый.
Она открыла шкаф и вытащила то самое лиловое платье, о котором думала раньше. Разгладив невидимую складку на рукаве, Грета почувствовала, как к ней возвращается привычное воодушевление. Ошибка сегодняшнего дня была лишь неудачной репетицией. Завтра будет другой парк, другое озеро или, быть может, уютная кофейня, где тени на стенах будут напоминать не собак, а античные колонны.
Грета закрыла глаза и заснула с улыбкой на губах. Ей снилось, что она стоит на палубе огромного белоснежного лайнера, а за горизонтом встает солнце, точь-в-точь похожее на огромный золотой апельсин. И на этот раз на веслах – вернее, у штурвала – стоял кто-то, кто молчал так глубоко и многозначительно, что никаких слов о любви уже не требовалось.
Маргарита Карамазофф продолжала свой бег по кругу, и в этом бесконечном ожидании чуда и заключалось ее маленькое, странное, но абсолютно искреннее счастье.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.