В один морозный январский день, когда даже снеговики, казалось, были готовы околеть, мадемуазель Грета решилась на подвиг – выйти на прогулку.
Мороз стоял хрустальный; воздух, колючий и ледяной, впивался в легкие тысячей мелких игл. Но Грета – натура сложная и склонная к театральным жестам – видела в холоде не погоду, а личный вызов судьбы. Сегодня она докажет миру свою стойкость.
«Зима – она как настоящий мущина, – философствовала мадемуазель. – Сурова, крепка и без прикрас».
К выходу она подготовилась фундаментально. Завернувшись в необъятную шубу, Грета стала подозрительно напоминать беременную кошку – такую же пушистую и округлую.
«Ну и кто тут у нас такой пухляш?» – ехидно фыркнула шуба, обнимая полуобнаженное тело хозяйки шелком. Это была не просто верхняя одежда, а пурпурное облако: мех переливался всеми оттенками – от ядовитой малины до нежной пастели, а изнанка из токсично-зеленого шелка вспыхивала при каждом шаге. Грету не смущало, что она тонет в этой массе меха. Напротив, она чувствовала себя за броней.
Финальным аккордом стали лимонные перчатки и розовая меховая шапка. «Ты просто создана для свидания», – кокетливо шепнул головной убор, едва не слетев под порывом ветра.
Ветер завывал, точно обиженный любовник, тщетно пытавшийся сорвать с нее покровы. Мадемуазель, сжавшись в комок, семенила по пустынной улице. Она вглядывалась в лица редких прохожих, словно надеясь высечь из них хоть искру тепла, а сердце ее колотилось в предвкушении чего-то неизбежного и, возможно, прекрасного.
Прошло полчаса, за которые Грета уже сто раз пожалела о своем решении прогуляться в такую холодину. Внезапно в толпе серых теней мелькнуло нечто ослепительное. Мужчина в ярко-красной куртке шел сквозь вьюгу так уверенно, будто мороз был для него не пыткой, а приятным освежающим душем. При этом его куртка звучала как пакет с сухариками.
Облегающая одежда не скрывала мускулистого тела, словно высеченного специально для борьбы со стихией. Глядя на этого шуршуна, Грета почувствовала, как в груди разливается жар, а ледяные иглы воздуха внезапно тупеют, теряя свою силу.
– Простите, сударь, – пролепетала она, едва справляясь с дрожью в голосе, – вы не могли бы меня… согреть? Я чувствую, что гибель от обледенения уже близка!
Шуршун на секунду замер, явно не ожидая подобной просьбы от незнакомки, но быстро овладел собой. Он склонился к ее розовому меховому капюшону и обдал ухо горячим шепотом:
– У меня есть особая методика, мадемуазель. Но для этого вы должны зажмуриться и полностью мне довериться.
Грета послушно закрыла глаза. Мороз продолжал кусать ее щеки, точно настойчивый поклонник-извращенец, не желающий делить добычу. Ветер рванул полы огромной шубы, бесцеремонно обнажая кожу и кружево белья, столь некстати (или, наоборот, вовремя) надетого прямо под меха. В голове Греты вспыхнул настоящий пожар.
Она уже видела это: мужчина, с кошачьей улыбкой триумфатора, бесшумно скользит к ней по снегу. Его ладони, горячие как июльское солнце, ложатся на ее талию, проплавляя барьеры из страха и пурпурного меха. В ее фантазии они уже кружились в безумном танце посреди метели, и его дыхание – густое и пряное, как выдержанный глинтвейн, – обжигало шею, заставляя забыть о том, что на календаре январь.
Но реальность бесцеремонно ворвалась в ее грезы, оказавшись куда прозаичнее. Разомкнув веки, Грета увидела перед собой не античного героя, а мужчину, держащего обыкновенный пластиковый стаканчик. Над ним поднимался густой, ароматный пар.
– Вуаля! – провозгласил Шуршун с шутливым поклоном, торжественно вручая ей напиток.
– Это... и есть ваша «особая методика»? – Грета моргнула, пытаясь состыковать образ рокового соблазнителя из своих фантазий с этим уютным обладателем чая.
– В такие холода термос – мой верный союзник, – усмехнулся он. – Согласитесь, трудно согреть даму, если у нее зуб на зуб не попадает от озноба! Впрочем... – он заговорщицки понизил голос, – если чай не поможет, мы всегда можем перейти к методам «погорячее».
Щеки Греты мгновенно залил густой румянец – то ли от обжигающего пара, то ли от этого легкого, двусмысленного намека. Гневная мадемуазель, готовая вот-вот впасть в привычную истерику из-за несбывшихся ожиданий, вдруг осеклась. Она поняла, что лютый мороз – это не только испытание на прочность, но и отличный повод встретить того, кто готов поделиться теплом. И не так важно, будет ли это тепло души или просто крепкий чай.
Грета сделала глоток. Чай на вкус напоминал расплавленный гуталин с нотками жженой резины.
– Это что, экстракт старого сапога? – просипела она, чувствуя, как внутри нее закипает не только жидкость, но и праведный гнев.
– Это пакетированный чай из магазина у дома! – гордо объявил незнакомец. Его алая куртка на поверку оказалась настолько синтетической, что вокруг него вибрировало облако статического электричества, меняя траекторию пролетающих мимо воробьев. – Заварено по методике двойного вываривания пакетика. Экономика должна быть экономной, мадемуазель!
Решив, что в образе «ледяной дамы» не хватает финального штриха – рокового взгляда сквозь пар, – она грациозно наклонилась к незнакомцу.
– Вы знаете, – промурлыкала она, пытаясь перекричать свист ветра, – в ваших глазах есть что-то… металлическое.
В этот момент резкий порыв ветра, словно тот самый «недовольный любовник», толкнул Грету в спину. Ее необъятная пурпурная шуба сработала как парус, и мадемуазель, потеряв равновесие, подалась вперед. Чтобы не впечататься лицом в алую синтетику куртки, она инстинктивно открыла рот, и…
Раздался тихий, плотоядный чмок.
Грета замерла. Мир вокруг остановился. Она почувствовала, как ее язык намертво, со страстью голодного спрута, прикипел к массивной никелированной молнии на груди незнакомца. Такого с ней еще не случалось!
– М-м-м! – возмущенно выдала Грета, пытаясь отстраниться, но молния держала крепко.
– Ого, – констатировал незнакомец, глядя на нее сверху вниз. – Я, конечно, говорил про «методы погорячее», но не ожидал, что вы перейдете к дегустации моей фурнитуры так скоро.
– М-ф-ф! М-м-м-бф! – Грета вцепилась лимонными перчатками в его плечи, пытаясь совершить обратную эволюцию, но физика была неумолима. Она теперь была официально пристегнута к нему. Пурпурная шуба вплотную прижалась к красной куртке, создавая в глазах прохожих дикое месиво из цветов, напоминающее взрыв на кондитерской фабрике.
– Спокойно, мадемуазель, – наставительно произнес он, стараясь не смеяться, отчего его грудная клетка вибрировала, доставляя Грете массу неприятных ощущений. – Если вы сейчас дернетесь, часть вашего обаяния останется на моем замке навсегда. Нам нужно тепло.
Он начал лихорадочно рыться в кармане, доставая тот самый термос.
– Учтите, – шепнул он ей прямо в розовое ухо, – сейчас я буду поливать нас остатками пакетированного чая. Постарайтесь не глотать пуговицы.
Через секунду по груди незнакомца и по подбородку Греты потекла липкая коричневая жижа. Пар повалил столбом, окутывая их серым облаком. Прохожие оборачивались, видя странную картину: огромный фиолетовый меховой шар, из которого торчат лимонные руки, истошно мычит, прилипнув лицом к шуршащему красному мужику, а тот поливает все это варевом из термоса.
В конце концов, настоящий мужчина – это не тот, кто приглашает на танец, а тот, кто способен невозмутимо отклеивать тебя от собственной груди при помощи дешевой заварки, пока ты пытаешься сохранить остатки мадемуазельской гордости.
Процесс «оттаивания» шел катастрофически медленно. Горячий чай, смешиваясь с конденсатом от дыхания, превращался в липкую глазурь, которая намертво склеивала пурпурный мех шубы и красную синтетику куртки. Теперь они напоминали двух сиамских близнецов, сшитых наспех безумным портным-авангардистом.
– М-м-м-пф! – Грета снова в панике забила лимонными перчатками по его плечам, чувствуя, как чаинка из термоса предательски застряла где-то в районе контакта ее языка с никелированной собачкой замка.
– Не дергайтесь, мадемуазель! – командовал спаситель, пытаясь направить струю из термоса точно в эпицентр катастрофы. – Вы сейчас работаете как радиатор: забираете все тепло себе! Прижмитесь плотнее, нам нужен эффект бани!
Грета, чей «непростой характер» в обычное время стер бы этого человека в порошок, сейчас могла лишь покорно вжаться в его грудь. Ее огромная шуба обхватила Шуршуна, словно гигантский фиолетовый спрут.
– Глядите, люди, любовь-то какая! – прохрипел проходящий мимо дворник, застыв с лопатой. – Аж пар от них идет! Вот это темперамент у мамзели, замок перекусить хочет!
– М-м-м-гр-р-р! – яростно отозвалась Грета, вращая глазами над краем воротника.
Наконец, когда термос опустел, раздался характерный звук – нечто среднее между чмоканьем и вздохом облегчения. Металл отпустил плоть. Грета резко отпрянула, едва не совершив сальто назад из-за веса своей шубы, и начала судорожно ощупывать рот лимонным пальцем.
– Живы? – участливо спросил незнакомец, вытирая рукавом залитую чаем куртку.
Грета обрела дар речи, но он был далек от светского идеала.
– Вы… вы… – она сплюнула чаинку и выпрямилась, пытаясь вернуть себе облик леди, хотя ее подбородок теперь подозрительно блестел, а розовая шапка окончательно сползла на затылок. – Вы специально подставили мне эту молнию! Это был капкан!
– Это был тест на проводимость, – парировал Шуршун, невозмутимо закручивая крышку термоса. – И вы его прошли. Теперь мы официально знакомы ближе, чем большинство семейных пар после десяти лет брака.
Грета посмотрела на свои перчатки, на его куртку, на замерзший мир вокруг и вдруг почувствовала, как по лицу разливается не румянец смущения, а какая-то дикая, абсурдная веселость. В конце концов, в этой январской преисподней, где ты можешь стать частью чужой одежды за три секунды, выживают только те, у кого в запасе есть лишний литр кипятка и полное отсутствие стыда.
Но это было не все. Мороз, почуяв ее минутную слабость, мгновенно превратил чайную глазурь на ее подбородке в ледяную корку. Теперь ее челюсть была зафиксирована в положении «легкое недоумение», а нижняя губа приобрела твердость армированного бетона.
– Ну вот, – констатировал незнакомец, глядя на нее с профессиональным интересом автомеханика. – Засахарилась. Теперь, если вы улыбнетесь, у вас просто треснет лицо.
– М-ф-ф-ы-ы! – проскрежетала Грета, пытаясь жестикулировать лимонными перчатками, которые на морозе стали жесткими и теперь напоминали две сушеные камбалы.
– Не благодарите, – он галантно подхватил ее под локоть, и из-за замерзшего чая их одежда при ходьбе издавала звук ломающегося шифера. – Нам нужно срочно найти место с феном или хотя бы с очень горячим супом. Идите за мной и старайтесь не дышать на прохожих – вы сейчас работаете как ледяная пушка.
Они двинулись по улице: шуршащий красный мужчина и фиолетовый меховой монолит с остекленевшим лицом. Грета чувствовала себя величественно и нелепо одновременно. При каждом шаге ее обледеневший подбородок постукивал по воротнику шубы, высекая сухой звук, похожий на морзянку.
– Главное – не делайте резких мимических движений, – наставлял ее спутник, шурша своей алой синтетикой. – Если вы сейчас попытаетесь возмутиться, ваш подбородок просто отколется и останется лежать на тротуаре как сувенир. Идите ровно, дышите в шарф, работайте как ледокол!
Грета послушно семенила рядом. Наконец, впереди замигала вывеска «Пирожки. Тепло и сочно». Заведение выглядело так, будто его не ремонтировали со времен ледникового периода, но из приоткрытой двери вырывался такой мощный поток пара и запаха пережаренного масла, что Грета едва не застонала от восторга.
– Входим технично, – скомандовал Шуршун. – Я открываю дверь, вы вкатываетесь. Главное – не зацепите косяк плечами, а то разнесете все здание своей меховой броней.
Они ворвались внутрь. Забегаловка встретила их влажным маревом, в котором витал дух фритюра и безысходности. Как только тепло коснулось Греты, физика перешла в наступление: ее пурпурные меха, вобравшие в себя литры конденсата и остатки чая, внезапно потяжелели втрое. Шуба обмякла, превратившись из «дикобраза» в мокрый ковер, который тянул хозяйку к земле с неумолимостью надгробной плиты.
– Помогите… – просипела Грета, чувствуя, как лимонные перчатки бессильно соскальзывают со столешницы. – Я… я тону в собственном престиже!
Спутник, не теряя самообладания, ухватил ее за воротник и буквально втиснул в узкий пластиковый стул. Стул жалобно хрустнул, но выдержал натиск влажного меха.
– Спокойно, мадемуазель! Сейчас начнется фаза испарения, – бодро объявил он, выкладывая на стол два пирожка, сияющих жирным блеском, как ордена за отвагу. – Ешьте. Это топливо. Если не подкинем дров в топку, вы просто превратитесь в мокрый фиолетовый памятник.
Грета посмотрела на пирожок. Ее «непростой характер» хотел было заявить, что мадемуазели не едят жареное тесто руками из бумажного конверта, но желудок, сжавшийся на морозе до размеров изюминки, выдал такой звук, что бариста за стойкой вздрогнул.
Она взяла пирожок обмякшей лимонной перчаткой. Горячий сок брызнул на подбородок, смывая остатки ледяной корки и пакетированного чая.
– М-м-м… – вырвалось у нее. Это был не роковой стон страсти, а первобытный вой спасенного неандертальца. – Это… божественно. Тут есть мясо?
– В пирожках из забегаловки мясо – это вопрос веры, – философски заметил Шуршун, уничтожая свою порцию с быстротой промышленного шредера. – Но лук и перец точно присутствуют. Они-то и заставят вашу кровь течь быстрее, чем вы бегаете от проблем.
Пар от шубы Греты начал подниматься густыми клубами. Через пять минут она сидела в персональном облаке, из которого торчали только блестящие глаза и розовый помпон шапки. Шуршун сидел напротив, его алая куртка тоже дымилась, создавая эффект небольшой техногенной катастрофы за столиком №4.
– Знаете что, – произнесла Грета, облизывая жирный палец и чувствуя, как по телу наконец-то разливается блаженное, почти бесстыдное тепло. – Я ведь собиралась сегодня доказать свою стойкость. А в итоге… прилипла языком к мущине и наелась пирожков в сомнительном заведении.
– Это и есть высшая форма стойкости, – подмигнул он, вытирая руки салфеткой, которая мгновенно стала прозрачной от жира. – Выжить в пурпурной шубе в январе и не потерять аппетита – это, мадемуазель, триумф воли.
Грета посмотрела на него. Теперь, в желтом свете ламп, он не казался ей ни рыцарем, ни грубияном. Он был просто человеком с термосом, который спас ее от превращения в ледяную статую.
– Завтра я куплю себе пуховик, – вдруг твердо сказала она. – Серый. Или черный. Чтобы сливаться с местностью.
– Не смейте, – он серьезно покачал головой. – Кто-то же должен освещать этот серый мир своим безумием. К тому же, в черном пуховике вы не будете так эффектно прилипать к людям. А это, согласитесь, был лучший момент сегодняшнего дня.
Грета фыркнула, но в глубине души – там, где еще недавно бушевали истерики, – вдруг стало тихо и спокойно. Она поправила розовую шапку, подмигнула своему отражению в засиженном мухами зеркале и поняла: следующая прогулка обязательно будет. Главное – чтобы молния на его куртке была теплой.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.