О некоторых чертах мемов
Что такое мемы? Опыт подскажет самый быстрый ответ: мем – это изображение с текстом. Такое определение работает ровно до первого серьезного случая. Если поворошить опыт пребывания в интернете, уверен, Вы вспомните о существовании мемных фраз. Иногда это целые пассажи – пасты, то есть куски текста, что пользователи начинают копировать и вставлять, если благоволит контекст.
Человечество наверняка выживет без мемов. Они не относятся ни к базовым благам, ни к сложным функциональным звеньям развитой цивилизации. Однако и в разряд безобидного развлечения они не укладываются. Далеко не все мемы и мемные цитаты появляются в качестве шутки. Многие из них придумываются или воспроизводятся людьми при вполне серьезных обстоятельствах и с такими же намерениями. Иногда на кону оказывается интерпретация значимых событий.
К примеру, если понаблюдать за реакциями общества на катастрофы и происшествия, можно увидеть, как явления, сами по себе трактуемые в логике трагедии, обрастают сопровождением из мемов. Какая-то часть приходится непосредственно на событие, открывая кардинально иную перспективу рецепции. Другая часть фокусируется на переживаниях наблюдателей, делая шок, тревогу, ужас проговариваемыми и осмысляемыми через образы.
Терапевтическое значение мемов есть и в приватных историях, изолированных от глобальных коллизий. Сохраненки в социальных сетях, на пинтересте или телефоне – еще одна грань той же истории о не всегда веселых переживаниях, которые обзаводятся своим аллегорическим выражением. Из коллекций сохраненных изображений можно составить представление о портрете человека: о круге его увлечений, о его занятиях, мечтах, поводах для беспокойства.
Иногда мемом становится то, что увидели как мем вопреки замыслу автора. Бывает, мемы применяются в политике. Их легко найти в спорах, в высказываниях политических движений, даже в публикациях действующей власти, например, у Белого дома.
Выходит, сомкнуть определение мема только на юморе не удастся, они создаются нами с очень разными интонациями. Структурно мемы рассказывают о наших культурах, как глобальных, так и локальных. Более того, они рассказывают о нас. Если изображение или текст вызывают в нас приятный или даже искомый резонанс, мы охотно подтягиваем его к себе, получая ракурс для взгляда на нас самих или на внешние события.
Мем принципиально незавершен. Он требует дополнения и одновременно располагает безопасной дистанцией. Его легко примерить, так же легко отбросить, перелистнув ленту дальше. Мемы очень редко бывают именно о нас, разве что их создали в очень маленьком сообществе или Вы – известная персона. Так что в первую очередь мемы разыгрывает перед нами представление на уровне идей.
Мем как театр идей
В ближнем родстве его можно сопоставить со скетчем, располагающим готовой ситуацией и узнаваемым шаблоном. Устройство мема запускает миниатюрный спектакль в нашем воображении, разворачивая внутреннюю драматургию, которая невозможна без нашей включенности. Мем вообще невозможен вне перенасыщенной культуры. Изображение сегодня часто быстрее текста собирает опыт. Мы часто быстрее распознаем ситуацию по изображению, чем на основании теоретической формулы. Изображение сразу дает сцену, а сцена запускает узнавание.
С философией ситуация похожая. Философский мем – маленький театр идеи. В нем очень важно личное переживание зрителя, которое часто не ограничивается только смехом и идет дальше ожиданий автора. Реакцией может быть чувство кринжа или брезгливости, иногда – раздраженность, чувство удовлетворения или превосходства.
Отсюда две краеугольных мысли. Мем способен визуализировать идеи, в том числе философские. Хотя возможно, с учетом мемов в виде текста более удачным словом будет “оживлять”, нежели “визуализировать”. Вторая опорная точка – это то, что мем способен социализировать мысль. То есть сделать ее заметной, слышимой и даже придать ей вес.
У обозначенных положений есть фон. Его образуют более конкретные черты, объясняющие присутствие мемов в нашей культуре. Мем описывает, показывает и даже объясняет, посредством чего реализует себя в качестве герменевтической формы. Процесс интерпретации, в свою очередь, предлагает преобразование смысла. Отсюда вытекают детали манифестирования чего-либо мемом и его отношения с дискурсами.
Итак, мы имеем россыпь сюжетов. Во главу угла поставлены тезисы об изображении идей и социализации мысли. Мем может соединить философскую мысль со стимулом к более личному переживанию. Стерильная философская абстракция подтягивается к действительности. Это происходит дозированно. Перед глазами помещается определенная диспозиция смыслов в считываемой драматургии. И на каждом этапе зритель или автор что-то чувствует.
Мем как форма герменевтики
Как мы заметили, в жизни мема большое значение имеют эмоции и настроения. Философский мем интересен не потому, что он якобы делает сложное простым. Это довольно бедное понимание мема. Мем вводит абстракцию в конкретную ситуацию. Мем не столько выражает саму мысль, сколько задает условия ее переживания и распознавания. Иными словами, мем не просто “про что-то”. Он организует то, как субъект входит в ситуацию узнавания, соучастия, отстранения, самоиронии. Сумма этих слагаемых – локальное событие.
Мы же не просто считываем изображение. Мы достраиваем увиденное, узнаем типаж, улавливаем интонацию, переносим это на другой уровень абстракции. Отсюда возможность разговора о меме в контексте герменевтики. Он существует только там, где уже есть различимая интерпретационная база или подходящий культурный ресурс. Для понимания мема нужно знать шаблон, контекст; иногда речь идет почти о целом культурном архиве. Мем рассчитывает на уже существующую способность понимать, потому что требует мгновенно восстановить недосказанное.
У мема есть конвенциональное прочтение. Это не мешает мему сохранять пластичность без окончательно зафиксированного истолкования. То есть мем тренирует как реакцию, так и воображение. Однако мем одновременно развивает и ограничивает. Он учит интерпретировать, давая воображению материал. Параллельно он стандартизирует интерпретацию, подсовывая уже готовые формы реакции.
Таким образом, мем функционирует подобно маленькой машине распределения интерпретации. Он переводит мысль в форму частичного нарратива, где зритель сам выполняет часть интеллектуальной работы. Поэтому мем показывает, какой смысл здесь “сам собой” должен достроиться.
Мем как форма социализации мысли
Процесс интерпретации приводит к теме социализации мысли. Идея благодаря множественным встречам с реципиентами становится общей. Метаморфозы затрагивают саму подачу, делая идею пригодной к повторению именно в сокращенном и аффективно заряженном виде. Такая форма способна регулировать, насколько глубоко мысль вторгается в мировоззрение, так как мысль исходит не от авторитета. Ее создает культурная цепочка мемов и реакций. Еще эта форма определяет глубину усвоения, пуская даже не идею, а позицию в обиход.
Риторическое и семиотическое устройство делает мем влиятельным участником дискуссий. Вызывая реакции, мемы производят настроенность и чувство причастности. Мем заранее подсказывает, что здесь кажется смешным, нелепым, подозрительным или самоочевидным. Им по силам воздействовать на отношение к идеям, встроенным в их содержание. Тем самым мемы обзаводятся статусом квази-аргументов, которые продвигают тезисы по социальным и политическим вопросам. Их функция отличается от традиционного доказательства тем, что они делают тезисы социально интуитивными. Свой вес они приобретают в связках как мультимодальные конструкции, складывающиеся в интертекстах и культурной компетентности зрителя. Более того, в событии общественной реакции, предоставляющей вполне реальное чувство солидарности.
С фукодианской точки зрения мем можно рассматривать как элемент дискурсивной практики. Что означает этот мем – второстепенно, важно, кто может его произнести, в каком контексте он считывается, какие правила узнавания делают его понятным и смешным. Существенна циркуляция знаков внутри дискурса.
Мем дан в сети повторений, ремиксов, узнаваемых шаблонов, допустимых прочтений. Можно подключить и Делеза. Каждый новый мем - это повторение с отличием. Один и тот же шаблон, одна и та же картинка, один и тот же формат внезапно открывают новые нюансы, если в них подставить другую проблему, другую интонацию, другой философский объект. Поэтому мем-культура тиражирует клише и одновременно производит микроскопические различия, на которых держится остроумие.
Хороший философский мем смешит там, где человек вдруг понимает: я это не просто читал, я в этом живу. У философии всегда есть проблема дистанции. Составленная философским умом формула может быть сильной. Одновременно – очень далекой от повседневного опыта. Мем работает как адаптер. Он соединяет абстракцию и житейский сюжет. Например, лакановская идея желания как желания Другого в сухом изложении звучит туманно. Но если это обыграно через бытовую ситуацию – "я хотел вещь, пока ее хотел кто-то другой, а как только получил, она потеряла блеск”, – люди внезапно узнают собственную психологию. Мемы о дисциплинарной власти, о том, что “я всего лишь хотел кофе, а оказался внутри системы производства и отчуждения”, работают потому, что возвращают человеку философское зрение на банальность.
Мем как форматирование смысла
Сегодня философия и гуманитарное знание популярны в том числе как источник объяснительных моделей. Но эти объяснения близки фан-фактам: жизнь будто проходит параллельно им, коллекционируемым как декоративные линзы. Бывает, что философия, сопряженная с жизнью и мироощущением, деформирует его. Этого достаточно даже при ее примерке на жизнь. Она может вызвать скандал, слишком кардинально пересобирая перспективу для оценки действительности.
Так что одна из тем – это философия как развлечение и философия как практика. Мемы предлагают безопасный контейнер для идей и задаваемых ими ракурсов. С ними буквально можно согласиться, подав согласие как лайк. Одновременно философия может выйти из разряда развлекательной эстетики умности, дающей цитаты и чувство причастности чему-то, что вызывает уважение. В этом амплуа философия не обязана быть приятной.
Главный риск мема состоит в его главной силе. Он форматирует смысл. Так он делает мысль циркулируемой именно потому, что сжимает ее до эффектной и быстро узнаваемой формы. Мем выдергивает фразу из аргумента и превращает идею или их сочетание в образ, подвергаемый эстетической оценке. Был показательный случай с Агамбеном во время ковида. Помимо реальных недостатков предложенной им интерпретации, которые быстро зафиксировали на раннем этапе, позже стала заметна смена роли философии. Из интерпретатора она превратилась в участника конфликта. В общественной реакции восторжествовал спор с ним как с образом философа ковид-диссидента.
У широкой аудитории был заметный запрос на эмпатию и принятие правильной стороны, был и неприятный эффект узнавания. Когда Агамбен заметил, что значительная часть общества сама готова просить ограничений, это тоже попало в нерв. Сложившаяся драматургия походит на стандартную и цепкую мемную композицию: есть прославленный философ, чья позиция провокативна, есть бинарный выбор и эмоциональная развязка. Либо защищай его как символ свободы, либо отменяй как символ бесчувственности и наивности.
Мемы в данном случае сработали как форма коллективной интерпретации, поддерживаемой платформами и аффектами. Непосредственно философия отступила на задний план, в тень того, что вызывало живой отклик. Таким образом, вопрос встал о статусе философии в кризисе. К какому решению она подводит? Она про мышление или про идентичность? Коммьюнити часто предпочитает идентичность мышлению. Мем в этом отношении двусмысленен. С одной стороны, он сохраняет безопасную дистанцию. С другой стороны, он легко подменяет работу мысли ее узнаваемым образом.
Заключение
Мем умеет делать мысль привычной, а точку зрения – социально уютной. Это достигается благодаря демократизации пути к идее. Вместо лабиринтов из текстов с рассуждениями мы получаем короткий маршрут. В то же время мем моментально создает новый порог доступа, потому что требует подходящей для интерпретации осведомленности. Понять мем может только тот, кто уже в некотором смысле “внутри”.
И в этом отношении мем - очень человеческий продукт. В природе нет мемов, потому что мем требует способности приращивать смысл, видеть больше, чем дано буквально, накладывать один план реальности на другой. Мемы стали одной из форм, в которых современная культура вообще разрешает мысли появляться и становиться коллективно переживаемой. Этим мемы также частично задают условия существования коллективного переживания. Политически они могут и мобилизовать, и радикализировать.
Философски они важны потому, что показывают: современный человек мыслит не только в понятиях. Развернутые аргументы и педантичный анализ встречаются все реже. Мышление чаще опирается на циркулирующие структуры, придающие истине событийный характер. Вопрос уже не в том, упрощает ли мем мысль, а в том, насколько сама мысль сегодня зависит от этой формы.