Что говорит человек на первом допросе, когда его судьба уже фактически решается? Александр Колчак в январе 1920 года отвечал подробно и спокойно - и именно в этих ответах скрываются самые интересные детали.
15 января 1920 года Колчак вместе со свитой прибыл в Иркутск, отступая на Восток по Транссибирской магистрали. Формально он находился под «охраной» чехословаков и французов. В городе в тот момент власть принадлежала эсеровско-меньшевистскому Политическому центру. Уже в 21:00 адмиралу объявили об аресте и доставили его в губернскую тюрьму, где он оказался в одиночной камере №5 на первом этаже. Сопротивления он не оказал.
Пока шли допросы, а они продолжались около двух недель, обстановка вокруг Иркутска стремительно менялась. Красная армия приближалась к городу. Власть у Политцентра перешла к большевикам, и вместе с ней им передали и самого Колчака.
При этом ситуация оставалась напряжённой. К Иркутску подходили не только красные части, но и белогвардейские войска генерала Каппеля. В городе распространялись слухи, что Каппель может взять Иркутск и освободить адмирала. Это создавало неопределённость и усиливало давление на тех, кто принимал решения.
У большевиков не было единого мнения, что делать с таким пленником. Вопрос решили голосованием, и большинство высказалось за немедленный расстрел без суда. Но в день первого допроса этого исхода ещё никто не предвидел.
Следственную комиссию составляли представители разных политических сил. Допрос вели меньшевики К.А. Попов и В.П. Денике, а также эсеры А.Н. Алексеевский и Л.Я. Герштейн. При этом реальный юридический опыт имел только Попов, который и вёл протоколы и заверял стенографические отчёты. Денике также имел юридическое образование, но ему было всего 26 лет, и практики у него не было.
Первый вопрос прозвучал максимально просто: «Вы адмирал Колчак» - «Да». Но дальше разговор пошёл не по формальному сценарию.
Колчак начал с подробного рассказа о своей дореволюционной жизни. Он подчёркивал, что до 1917 года почти не занимался политикой. По его словам, «какими-либо политическими вопросами и задачами почти не интересовался и не занимался».
Он объяснял это своим происхождением и окружением. «Моя семья была чисто военного характера и военного направления. Я вырос в чисто военной семье. Братья моего отца были моряками. Вырос я под влиянием чисто военной обстановки и военной среды. Большинство знакомых, с которыми я встречался, были военными».
Далее он добавлял: «Какими-либо политическими вопросами и задачами я почти не интересовался и не занимался. Я поступил в корпус, начал заниматься исключительно военным делом, и затем меня увлекли точные научные знания, т.е. математические и физические науки».
Когда разговор перешёл к событиям 1917 года, ответы Колчака оказались для многих неожиданными. Он заявил, что Февральскую революцию «приветствовал всецело», отметив, что узнал о свержении монархии и передаче власти Государственной Думе непосредственно от Родзянко.
На уточняющий вопрос Попова «Как вы относитесь к самому существу вопроса о свержении монархии и какова была ваша точка зрения?» Колчак ответил, что уже давно считал положение очевидным. По его словам, монархия не контролировала ситуацию в стране и не могла довести войну до конца, поэтому «должна быть какая-то другая форма правления».
Он также подчеркнул, что был первым из командующих, кто признал Временное правительство. По его мнению, в тех условиях это было желательным решением. При этом он добавил, что и в последующие годы для него оставалось очевидным - восстановление прежней монархии невозможно.
На вопрос о том, какая форма правления ему лично кажется наиболее приемлемой, Колчак ответил неопределённо. Он лишь уточнил, что это точно не монархия. Этот момент особенно показателен, если учитывать его дальнейшую роль в событиях Гражданской войны.
Далее адмирал подробно рассказал о своей жизни, затронув как службу, так и личные обстоятельства. Он говорил о своём участии в полярных экспедициях, о семье и о семье жены. В частности, он отметил:
«Моя жена Софья Федоровна раньше была в Севастополе, а теперь находится во Франции. Переписку с ней вёл через посольство. При ней находится мой сын Ростислав».
Значительное место в его показаниях заняли и воспоминания о войнах. Он говорил о русско-японской и Первой мировой, подчёркивая одну важную мысль, которая проходит через весь его рассказ.
«Я хочу подчеркнуть, что вся война была совершенно предвидена, была совершенно предусмотрена. Она не была неожиданной, и даже при определении начала её ошибались только на полгода. Да и сами немцы признают, что они начали войну раньше, чем предполагали».
Эта мысль звучит как вывод человека, прошедшего через крупные военные конфликты. Россия, по его словам, заранее готовилась к этим войнам. Однако это не уберегло её от тяжёлых последствий.
Ставьте лайк чтобы поддержать статью👍 и пишите свои мысли в комментариях!