— Я беру, - сказала супруга ливийского лидера, скользнув взглядом по ряду норковых шуб в «Берёзке» у Новодевичьего монастыря.
— Что именно? - осторожно уточнила продавщица.
— Вот этот ряд.
Офицер охраны Владимир Кузнецов, приставленный к жене Каддафи, переглянулся с переводчиком: «А деньги-то у неё с собой есть?» Тот ничего не ответил, только глазами указал на рослого темнокожего телохранителя. К его запястью была пристёгнута наручниками небольшая чёрная сумка.
Когда тот щёлкнул замком и откинул крышку, у Кузнецова перехватило дыхание. Пачки банкнот лежали в два ряда, плотно, как кирпичики.
...В 9-м управлении КГБ, которое охраняло советскую верхушку и высоких зарубежных гостей, существовала особая каста офицеров. Им поручалась так называемая «женская программа», то есть сопровождение жён и дочерей иностранных лидеров, приезжавших в СССР с визитами.
В программу входило: Загорск, «Мосфильм», Третьяковская галерея и магазины. Но каждая такая «экскурсия» могла в любой момент обернуться международным скандалом. Вот пять случаев, когда так оно и вышло, и начну мы с самого деликатного.
1. Корсет дочери японского премьера
Осенью 1973-го Москва принимала японского премьера Какуэя Танаку. Вместо больной супруги его сопровождала дочь, двадцатидевятилетняя Макико. Девушка успела выучиться в Америке, окончить престижный университет Васэда и привыкнуть к тому, что с ней считаются.
А вот двадцатисемилетний лейтенант Кузнецов к такому привыкнуть ещё не успел, потому что это было его первое самостоятельное задание.
Жили гости в кремлёвской резиденции. Программу для Макико составили насыщенную: поездка в Загорск, осмотр Троице-Сергиевой лавры, музеи, резиденция Патриарха. Выезд назначили на восемь утра. С вечера договорились, что гостью поднимут в семь.
Утром Кузнецов приехал в Кремль, а переводчицы и след простыл. Наверху его тормознула японская охрана, покои Макико стерегли намертво. Он потребовал позвать их старшего, тот явился, выслушал и вежливо развёл руками.
— У нас будить дочь главы правительства не полагается, - объяснил он. - Нам за такое головы снимут. Может, вы попробуете?
Кузнецов согласился, ещё не понимая, на что подписывается. К двери пошли втроём: старший японец, переводчик и сам лейтенант. Он постучал раз, другой, третий. За дверью кто-то пробормотал что-то сонное и снова затих. Тогда Кузнецов забарабанил всерьёз. Дверь наконец приоткрылась, и в щели показалось заспанное женское лицо. Кузнецов ткнул пальцем в циферблат, давая понять, что время уходит.
Дальше произошло то, чего лейтенант КГБ ожидать не мог (да, признаться, и я, читая его воспоминания, не сразу поверил). Макико кивнула, взяла его за руку, провела в комнату и аккуратно закрыла дверь. Начала что-то быстро объяснять по-японски, потом перешла на английский.
— One moment! - сказала она.
Развернула его спиной к себе и принялась переодеваться. Через какое-то время показала, что можно поворачиваться. Оказалось, что процесс не завершён и требуется помощь. Макико в молодости увлекалась спортом, но к двадцати девяти чуть располнела и носила корсет (с косметической, так сказать, целью). А корсет нужно было зашнуровать.
«Делать нечего, стал тянуть эти шнуры, а они шёлковые, из рук выскальзывают», - вспоминал Кузнецов.
Пришлось применить и силу, и профессиональную сноровку. Он справился.
Вышел он в коридор с мокрым лбом и трясущимися руками. Старший японец демонстративно посмотрел на часы: двенадцать минут.
«Чем вы там занимались?» — спросил он. Кузнецов буркнул: «Спросите у неё!» и зашагал к выходу.
До Загорска добрались без приключений, экскурсия прошла гладко. А через несколько дней выяснилось, что японская сторона направила по линии МИДа что-то вроде жалобы на «неподобающее поведение» советского офицера. Генерал вызвал лейтенанта «на ковёр», выслушал его рассказ о шёлковых шнурах, в подробности вдаваться не стал. Вроде обошлось.
Но прошло 9 месяцев, и Кузнецова снова вызвали к начальству. Генерал разглядывал его так, будто видел в первый раз.
«Ту историю помнишь? Ничего не утаил?»
Оказалось, что спустя ровно девять месяцев после московского визита дочка Танаки произвела на свет мальчика. Кузнецов, по его собственным словам, вытянулся и выпалил единственное, что пришло в голову:
«Товарищ генерал, я к этому отношения не имею!»
А вот и послесловие (уж вы мне поверьте, выдумать такое трудно). Спустя много лет Кузнецов готовил визит в Японию. На встрече с японским послом он к слову упомянул давнюю историю с дочкой Танаки.
Посол посмотрел на него внимательно и рассмеялся: «Вот я и был тогда тем переводчиком!» А Макико впоследствии стала первой в истории Японии женщиной-министром иностранных дел (и, к слову, славилась тем, что называла коллег «простачками» и «солдафонами» прямо в лицо). Кузнецов попросил передать ей привет от того самого лейтенанта, который завязывал корсет.
2. Кейс с долларами жены Каддафи
Теперь вернёмся к истории, с которой мы начали. Конец 1976 года, в Москву с визитом приехал Муаммар Каддафи. Кузнецов работал с его супругой Сафией, женщиной, по его выражению, «своеобразной».
В «Берёзке» около Новодевичьего монастыря Сафия подошла к норковым шубам, примерила несколько и произнесла свою коронную фразу. У продавщицы привычно дрогнул голос. Оказалось, что берёт она весь ряд. Потом подошла к витрине с ювелиркой. Померила цепочку, посмотрела на кольца.
— Беру, - сказала Сафия.
Продавщица, уже наученная осторожности, уточнила: «Цепочку?»
— Нет. Вот этот лоток.
Магазин загудел, как улей, потому что на выписку товара бросили весь персонал.
А когда темнокожий телохранитель расстегнул кейс, Кузнецов увидел картину, которая врезалась ему в память на всю жизнь. Слева лежали пачки стодолларовых купюр. Справа, аккуратными стопками, пачки английских двадцатифунтовых банкнот. Для офицера КГБ, получавшего жалованье в рублях (а средняя зарплата по стране тогда была рублей сто пятьдесят), зрелище было, прямо скажем, сильное.
3. Бриллианты княгини Лихтенштейна
Когда Москва добивалась права на Олимпиаду-80, в столицу приехали функционеры Международного олимпийского комитета. Среди них оказался князь Лихтенштейна с супругой, человек влиятельный и обладавший нужным голосом.
Делегация поразила «девятку» своей малочисленностью. Три человека: князь, княгиня и секретарь. Ни свиты, ни охраны, ни протокольщиков. Но генерал, инструктируя Кузнецова, говорил не о покушениях.
— С безопасностью разберёшься, это твоё дело, - сказал он. - А вот что меня тревожит: на княгине украшений на несколько миллионов долларов. Камни родовые, старинные. Пропадёт хоть серёжка, отвечать будем мы, причём на государственном уровне.
С того дня сотрудники охраны превратились в ювелиров-оценщиков. На приёмах, вместо того чтобы высматривать подозрительных лиц, они не сводили глаз с колье, перстней и серёг княгини, мысленно пересчитывая камни после каждого рукопожатия.
Сама княгиня, кажется, приняла этот пристальный мужской интерес за комплимент и была весьма довольна гостеприимством.
Драгоценности уцелели все до единой, а Москва, как известно, Олимпиаду получила.
4. Змеи в кремлёвской больнице
А вот история погротескнее (и, пожалуй, пожутче). Ещё с 1970 года СССР обхаживал президента Центральноафриканской Республики Бокассу, тогда его принимали со всей широтой и даже свозили в Артек.
В 1973-м Бокасса приехал снова, на сей раз с жалобами на живот. Его пригласили подлечиться.
Начальник кремлёвской медицины Евгений Чазов осмотрел гостя и пожал плечами. Обычное воспаление желчного пузыря, ничего страшного. Прописал лечение, составил диету и уехал домой. Был воскресный день, хотелось отдохнуть.
Отдохнуть не дали. Едва Чазов переступил порог квартиры, зазвонил телефон. Звонили из больницы, но вызывали его не к пациенту, а на кухню.
Дело в том, что вместе с Бокассой в Кунцевскую больницу прибыли личный слуга и повар, привёзшие с собой провиант. Чазов спустился в пищеблок и обомлел. На разделочных столах лежали продукты, которые трудно было бы представить в меню кремлёвской больницы: экзотическое мясо, нечто похожее на ящериц, и то, чему ни один санитарный врач не смог бы подобрать названия.
«Я когда это увидел, мне стало не по себе», - признавался Чазов.
Он вернулся к Бокассе (худенький, по словам Чазова, человечек, который всё время улыбался и кланялся) и спокойно объяснил, что в советской клинике питание входит в курс лечения, а привезённое с собой с лечением несовместимо.
Африканец покорно согласился. Чазов спустился обратно и распорядился вынести всё содержимое чемоданов на помойку. Вот и подумайте, что чувствовали повара инфекционного корпуса, ковыряя совком эти «деликатесы».
Кремлёвская стряпня Бокассе до того пришлась по вкусу, что он попросил отправить с ним на родину советского повара. Повара откомандировали.
Тот, по рассказам, проработал недолго: однажды сунулся в президентский холодильник и увидел там кое-что похуже ящериц. Бежал в посольство, не оглядываясь.
О том, что он обнаружил, я распространяться не стану, скажу лишь, что в 1987 году суд приговорил Бокассу к смертной казни за убийства и государственную измену (обвинение в каннибализме, правда, суд снял, но кто поверит оправданиям человека, хранившего в холодильнике странную еду).
А принимали его в Москве со всеми почестями и даже в пионеры приняли в Артеке ещё во время первого визита, в 1970-м (что, согласитесь, звучит нынче жутковато).
5. Монгольские «грабители» в «Детском мире»
Ну, а напоследок история комическая, после которой хочется выдохнуть. Руководитель Монголии маршал Цеденбал жил в Москве подолгу, по пять-шесть месяцев. Жена его, Анастасия Ивановна, русская по крови, заведовала Детским фондом МНР и перед каждым отлётом в Улан-Батор грузила в самолёт горы игрушек, тетрадок и прочей детской мелочи.
Сама она по магазинам не ходила, а составляла список и отправляла за покупками монгольскую охрану.
И вот однажды полковник Назан, начальник охраны Цеденбала, вместе с замом приехал в московский «Детский мир». Набрали товару по списку, отступили в угол торгового зала, раскрыли портфель и принялись отсчитывать купюры.
А в портфеле лежало около тридцати тысяч рублей (при средней зарплате в стране рублей в сто пятьдесят это была сумма фантастическая).
И у обоих, натурально, под пиджаками было оружие.
По залу в это время прогуливалась пожилая москвичка с зорким глазом. Она заприметила двух мужчин восточной наружности с ворохом денег и подозрительными выпуклостями на боках, быстро смекнула, что к чему, и рысцой направилась к постовому.
— Товарищ милиционер, вон те двое, я думаю, из тех, что сберкассу в нашем районе обчистили! - выпалила она.
Через минуту монголов вели в отделение. Портфель открыли, деньги пересчитали, оружие изъяли. Дежурные уже прикидывали, какие награды светят за поимку опасной банды (а может, и шпионской группы!).
Назан, старый лис, спокойно расстегнул с запястья часы «Сейко» и положил их перед дежурным.
— Мне бы один телефонный звонок, - сказал он по-русски, кивнув на аппарат.
Дежурный покосился на часы, подвинул телефон.
Через секунду Кузнецов услышал в трубке знакомый голос с лёгким акцентом:
«Володя, мы тут с деньгами и пистолетами сидим в милиции, прямо в "Детском мире". Приезжай, а?»
Пришлось бросать всё и лететь через пол-Москвы вызволять «государственных преступников». С тех пор монгольская делегация, прилетая в Москву, первым делом складывала пистолеты в сейф и больше в магазины с ними не совалась.
Владимир Кузнецов прослужил в органах государственной охраны больше четверти века, дослужился до руководства Службы безопасности президента.
Шёлковые шнуры, норковые шубы оптом и монгольские полковники в отделении милиции давно стали байками для узкого круга.
Коллеги по «девятке», которые мёрзли на постах и сопровождали бронированные кортежи, до последнего считали его везунчиком, а он и не спорил.