— Ты зачем сюда приперлась посреди недели? Я же русским языком просила не мешать нам с внуками отдыхать на природе.
Я стояла у открытого багажника своего белого Ниссана и доставала тяжелые пакеты. Я привезла из «Пятерочки» свежее мясо, йогурты и фрукты на пятнадцать тысяч рублей.
Зинаида преградила мне путь к деревянной калитке моей собственной дачи.
Она методично щелкала жареные семечки. Щелк. Щелк. Влажная черная шелуха летела прямо под мои чистые белые кроссовки.
Из окон моего двухэтажного кирпичного дома гремела громкая музыка. В воздухе висел плотный, тяжелый запах дешевого пива, сигаретного дыма и пережаренного шашлыка.
— Подожди... кто включил музыку в моем доме? — я переложила пакеты в левую руку.
— Мои квартиранты, — Зинаида невозмутимо отправила в рот очередную семечку. — Я сдала дом на два месяца строительной бригаде. Четверо мужиков, дорогу тут неподалеку делают.
Щелк. Очередная шелуха приземлилась на клумбу с моими сортовыми петуниями.
— В смысле... сдала мой дом?
— А что ему простаивать? — свекровь пожала плечами. — У тебя дом огромный, два этажа. А мне зубы вставлять надо. Импланты нынче дорогие.
— И где сейчас мои дети?
— В летней кухне, — она махнула рукой в сторону старого деревянного сарая на краю участка. — Я им там две раскладушки поставила. Лето же на дворе. Полезно спать на свежем воздухе.
Я аккуратно опустила пакеты с продуктами на капот Ниссана.
Внутри меня включился холодный, расчетливый калькулятор. Эмоции исчезли.
Я обошла Зинаиду и быстрым шагом направилась к летней кухне.
Внутри пахло въевшейся сыростью и старой плесенью. Мои сыновья, семи и девяти лет, сидели на скрипучих раскладушках в куртках. В помещении было откровенно холодно.
— Мам, мы домой хотим, — тихо сказал младший. — Там дяди страшные ходят, кричат. Бабушка нам запретила в большой дом заходить даже в туалет. Мы в ведро ходим.
Я взяла детей за руки и вывела на улицу. Отвела к машине, усадила на заднее сиденье и включила печку.
Зинаида семенила следом, продолжая сплевывать шелуху на газон.
— Ты чего удумала? Мы же семья, Марина! Ты должна войти в мое положение! — возмутилась свекровь. — Я за месяц сто двадцать тысяч с них беру. Это мои законные деньги!
— Законные деньги за аренду чужой недвижимости? — я закрыла дверцу машины и повернулась к ней.
— Я мать твоего мужа! — Зинаида уперла руки в бока. — Значит, имею полное право распоряжаться излишками вашей жилплощади. У вас всё общее!
— Дача куплена мной до брака. Твой сын не вложил в этот дом ни одного рубля.
Я достала из кармана смартфон.
— Ты совсем совесть потеряла! — свекровь повысила голос, пытаясь меня запугать. — Я с внуками сижу, здоровье трачу! А ты мне копейки жалеешь!
— Я вызываю полицию, — мой голос звучал ровно и сухо. — Статья 139 Уголовного кодекса. Незаконное проникновение в жилище.
Зинаида перестала жевать. Семечки посыпались из ее ладони на землю.
— Какая полиция?! Марина, ты в своем уме? Это порядочные работящие люди!
— Порядочные люди сейчас поедут в отделение давать показания, — я нажала на экран телефона. — А следом я оформлю заявление в налоговую инспекцию по факту твоего незаконного обогащения.
— Стой! Не звони! — свекровь схватила меня за рукав.
Я брезгливо стряхнула ее руку.
Я быстрым шагом пошла к террасе главного дома. Поднялась по ступеням.
За моим большим дубовым столом сидели четверо крепких мужчин. Повсюду валялись пустые бутылки, грязные тарелки и окурки.
— Добрый день, — я говорила громко и четко. — Я единственная владелица этого дома. Женщина, которая взяла с вас деньги, совершила акт мошенничества.
Мужчины переглянулись. Музыка затихла.
— У вас есть ровно десять минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть частную территорию, — я показала им открытый на телефоне скан выписки из Росреестра. — Иначе я вызываю наряд. Разбираться с вашими регистрациями и документами будут в миграционной службе.
Слово «миграционная служба» сработало лучше любой угрозы.
Мужчины молча встали, начали суетливо собирать свои сумки и распихивать по карманам телефоны. Через пять минут они гуськом потянулись к калитке.
Зинаида металась по двору, хватаясь за голову.
— Куда вы?! А ну стойте! — кричала она им вслед.
Один из рабочих остановился у ворот.
— Бабка, ты нам аванс верни. Шестьдесят тысяч. Мы за полмесяца вперед отдали.
— У меня нет! Я их уже на счет стоматологии перевела! — взвизгнула Зинаида, пятясь от сурового мужчины.
— Вернешь до завтра, — мрачно бросил рабочий. — Мы знаем, где ты в городе живешь. Сама адрес в расписке указала.
Калитка с грохотом захлопнулась. На участке повисла тишина.
Зинаида медленно повернулась ко мне. Ее лицо приобрело землисто-серый оттенок.
— Что ты наделала? — прошептала она одними губами. — Где я теперь эти деньги возьму?
— Оформишь потребительский кредит под бешеные проценты.
Я прошла в дом. Достала из шкафа в коридоре большую дорожную сумку свекрови.
Я методично, не комментируя свои действия, побросала туда ее халаты, тапочки и косметичку. Застегнула молнию.
Я вынесла сумку на крыльцо и сбросила ее прямо на дорожку.
— Собирайся.
— Ты не можешь выгнать меня на ночь глядя! — заголосила Зинаида, пуская в ход слезы. — До электрички пять километров пешком!
— Можешь вызвать такси. У тебя же есть мой муж, пусть он оплатит поездку своей предприимчивой матери.
— Я ему всё расскажу! Он с тобой разведется! Ты разрушаешь семью из-за пустяка!
— Пусть подает на развод. Квартира, в которой вы с ним прописаны, тоже принадлежит мне. Будете вместе снимать комнату в общежитии.
Я закрыла входную дверь на ключ.
Зинаида стояла посреди двора, размазывая по щекам черную тушь. Ее показная наглость испарилась, оставив только животный страх перед долгом рабочим и перспективой идти пешком до станции.
Я села в свой Ниссан. Дети уже согрелись и спокойно играли в телефоны.
Я завела двигатель. Фары осветили сгорбленную фигуру свекрови с тяжелой сумкой, бредущую по обочине темной поселковой дороги.
Я выехала за ворота и заблокировала замки. Завтра я вызову клининговую компанию, чтобы они отмыли дом от запаха перегара и чужого присутствия. А счет за уборку я официально перешлю своему мужу. Пусть оплачивает семейные издержки из своей зарплаты.